Да, я ожидал чего-то подобного, когда получил срочное приглашение в министерство. И подозревал, что дело связано с визитом Лонгвилла в мой дом и подозрениями Флер в его адрес.

Я собрался, усилием воли отодвинул в сторону тот поток чувств и мыслей, в котором купался после просьбы моей ассистентки, и с непринужденной вежливостью сказал:

– Я к вашим услугам, господин Коусворт.

– Взгляните на это, – министр взял со стола папку, извлек из нее письмо и протянул мне. – Я получил это сегодня утром. Шеймус Лонгвилл рвет и мечет.

Я аккуратно развернул письмо третьей рукой и прочел послание, написанное каллиграфическим почерком. Лонгвилл с искренней тревогой сообщал напрямую министру о своих подозрениях. В серийных убийствах девушек в столице была использована Сонная Лоза, редчайшее зелье. Его рецепт считался утерянным с прошлого века, но теперь он однозначно восстановлен и используется преступником. Создать Сонную Лозу может только гениальный зельевар – тут Лонгвилл скромно, однако с достоинством признавал отсутствие у себя настолько грандиозного таланта. При этом он понимал: в столице такой зельевар есть, и это однозначно доктор Броуди. Величайший мастер зелий, способный на любую, самую тонкую и сложную работу в своей области. Если кто и сможет создать Сонную Лозу, то это только он. Да, доктор Броуди не насиловал и не убивал девушек лично, однако зелье, которое использовал душегуб, его рук дело. Или лап.

Примите меры, в общем.

Флер косилась в письмо, и ее лицо с каждой минутой становилось все мрачнее и напряженнее. Интересно, если бы она не вмешалась в разговор в магазине Октавиуса, написал бы Лонгвилл министру? Написал бы, конечно: кто упустит такой роскошный повод для расправы с конкурентом? Уж точно не Лонгвилл.

Министр выглядел сконфуженным и озадаченным. Я сложил письмо, вернул его в папку, и Коусворт произнес:

– Сами понимаете, Артур, я не мог на это не отреагировать. Сомнений нет, Лонгвилл отправил такие письма и в полицию, и королевскому прокурору, и в Высший следственный комитет. Активный гражданин, что сказать.

– То и сказать, – отчетливо промолвила Флер, старательно глядя не на нас, а в окно, на пышный сад, разбитый возле министерства. – Этот Лонгвилл пытается прикрыть себя и перекидывает ответственность на ни в чем не повинного человека.

Коусворт негромко кашлянул. Посмотрел на меня, прося объяснений.

– Лин Флоранс Весткотт, моя ассистентка, – представил я Флер. Можно было и не предупреждать ее – она не из тех, кто будет молчать.

– Очень решительная барышня, – пробормотал министр, оценивающе рассматривая Флер. – Лин Флоранс, почему вы так считаете? Вы обвиняете достойного человека!

– Он делает то же самое, – бросила Флер. – Он вчера приходил в дом доктора Броуди и хотел выменять меня на голема! Словно я рабыня! Словно я коза какая-нибудь! Получил отказ и теперь несуразицы лепит. И еще я слышала, как он обвинял доктора Броуди при всех. Совершенно огульно! Мол, преступник точно чудовище, а у нас тут как раз есть одно… простите, доктор Броуди, я вас не считаю чудовищем и вообще…

Министр откинулся на спинку стула и некоторое время играл карандашом в пальцах, задумчиво глядя на нас с Флер. Мы молчали. Флер по-прежнему смотрела в сад, а я никак не мог выбросить из головы сегодняшнее утро.

Она испугалась. Кто бы не испугался? Но Флер не упала в обморок, не отвернулась – она продолжала смотреть. Она не сводила с меня глаз, и в ее взгляде был страх, очень много страха. Но и сочувствие, понимание и скорбь там тоже были.

А потом страх ушел, словно Флер смотрела на чудовище и видела за ним человека. Видела меня настоящего – такого, каким я был когда-то и сам уже успел забыть, как выглядел.

– Скажу совершенно официально: я непричастен к созданию Сонной Лозы, которую использовал преступник. Да, я пытался воссоздать Сонную Лозу, когда узнал о ней. Это вызов для меня как зельевара, любой ученый моего уровня это сделал бы. Но у меня объемы, прямо скажем, не те. Вышло всего две малых меры, этого достаточно в рамках эксперимента, но не хватит, чтобы оказать серьезное влияние на человека. Вы можете проверить все мои закупки и поставки. Я не заказывал Сонную Лозу раньше.

Я развел руками и добавил:

– Если хотите, можете провести обыск в моем доме и лаборатории. Но я настаиваю на присутствии старшего инспектора Грея из Вейримара, который ведет это дело.

Коусворт устало вздохнул.

– Мне придется это сделать, Артур, иначе завтра весь город будет орать, что вы подкупили министерство, и я вас прикрываю. Экспертов отправлю к вам немедленно.

***

Я планировал сразу же поехать из министерства домой, чтобы встретить экспертов, как полагается хозяину, но все пошло не так, как только мы вышли на улицу.

– Что это там? – встревоженно спросила Флер, глядя, как на улице закручивается настоящий человеческий водоворот. Зеваки спешили куда-то к Чумной колонне – в городе было много таких, поставленных в знак спасения от Великого мора три века назад – ржали лошади, кто-то кричал, и я уловил запах свежей крови.

– Идемте, – бросил я и насколько мог быстро направился вперед. – Врач идет!

Меня узнавали и расступались, давая дорогу. Я увидел дорогой экипаж – женщины, молоденькая и пожилая, которые сидели в нем, были бледны, но в помощи точно нуждались не они. Возница стоял рядом, придерживая лошадь, и обстоятельно толковал полицейскому:

– Вот куда он, сученыш мелкий, бросился? Ну понимать же надо! Сам виноват!

– В сторону! – приказал я, зеваки отошли, и я услышал сдавленный стон.

Свежий выпуск “Ежедневного зеркала” рассыпался белым веером – передовица снова была посвящена бездействию полиции, я отметил это краем глаза. На газетных листах были пятна крови, мальчишка-газетчик лежал на брусчатке мостовой и хрипло дышал, глядя в небо. По серому лицу катился пот, грудь дергалась, поднимаясь и опускаясь, и за моей спиной испуганно охнула Флер.

Я склонился над мальчиком, оценивая ситуацию. Тусклые глаза прояснились, он увидел меня, и осунувшееся личико дрогнуло – то ли в надежде, то ли в ужасе. Ладно, пусть полиция разбирается, как именно все произошло, а я видел сломанные ребра и правую руку, которая обмякла, словно игрушечная, и это было важнее всего.

Я выдвинул один из манипуляторов из-под складок мантии, и мальчишка застонал. Кто-то, кажется даже полицейский, весьма эмоционально и впечатляюще выругался – а я осторожно дотронулся до разбитой головы маленького продавца газет и с трудом подавил желание высказаться еще похлеще стража порядка.

Эти вот холеные дамочки в таких дорогих экипажах уверены, что правила поведения на дороге написаны для простоты и голытьбы, а не для солидных господ вроде них, и это всегда вгоняло меня в ледяную ярость. Сейчас она, кстати, была хорошим помощником, помогая сосредоточиться на деле.

Пятая рука потянулась к поясу под мантией, на котором была закреплена аптечка с лекарствами – я не выхожу без нее из дома, никогда не знаешь, кому и где может понадобиться врач. Кто-то из зевак шумно сопел, и я коротко приказал:

– Всем шаг назад.

Мальчик дышал прерывисто и шумно. Как и все остальные мальчишки-продавцы, он поднимался еще до рассвета, пока господа нежились в своих постелях Я скользнул манипулятором по его груди – три ребра сломано, но с головой было хуже всего. Зрачки были неодинаковые.

Я выдвинул еще один манипулятор, и полицейский сдавленно охнул и отвернулся, сдерживая тошноту. Прекрасно понимаю вас, офицер, я несколько лет не мог привыкнуть к самому себе. Главное, не мешайте мне сейчас.

– Как тебя зовут? – спросил я, и мальчик едва слышно ответил:

– Том…

– А я доктор Броуди, Том. Я тебе помогу, но ты должен лежать тихо, идет?

Я нащупал место удара на голове – трещина была едва заметной, волосяной. Хорошая новость – не вдавлена. Но у меня очень мало времени, и это уже плохо.

Потерпи, Том. Все будет в порядке.

Я освободил несколько пузырьков из темно-синего стекла и, скрутив с одного пробку, поморщился от резкого запаха. Кого-то из зевак шумно начало рвать в стороне, девушка в экипаже нервным движением прижала к лицу кружевной платок. Смотрите внимательно, барышня, и запоминайте надолго.

– Давай-ка, Том, выпей вот это, – приказал я, и мальчишка послушно приоткрыл рот. Я вылил туда содержимое пузырька, зажал губы пацана, и он рефлекторно содрогнулся, стремясь извергнуть влитое. – Терпи!

Том смотрел на меня широко распахнутыми глазищами, в которых не было ничего, кроме ужаса – а вот зрачки медленно, будто нехотя, начали выравниваться. Отлично.

Я вынул новый флакон, большой и плоский, из белого стекла. Это было уже другое зелье, вяжущее – оно обезболит и остановит внутреннее кровотечение. Бедолагу Тома можно будет отправить в Мейнборо – отличная клиника, тамошние врачи умеют работать с травмами, а я все оплачу.

– Как ты? – спросил я через пару минут после того, как Том проглотил второе зелье. Лицо мальчика дрогнуло, словно он хотел разреветься.

– Не болит, – откликнулся он. – Голова не болит уже…

– Ну и слава Богу, – кивнул я и посмотрел в сторону Пронни-лейн: там уже ехал экипаж скорой помощи, и явно не спасать мальчишку-газетчика, а помогать дамам в экипаже. – Сейчас тебя отвезут в больницу, а там помогут.

– Спасибо, – едва слышно проговорил мальчик, и ужас постепенно уходил из его глаз. Я выпрямился, дотронулся человеческой рукой до плеча полицейского, и тот обернулся, чуть ли не клацая зубами.

– Ребенка нужно отправить в Мейнборо, – произнес я и протянул ему несколько крупных купюр. – Сопроводите мальчика, пожалуйста, и оплатите его лечение. Три сломанных ребра, перелом лучевой кости, закрытая черепная травма. Я ввел регенерирующее зелье, но мальчик должен минимум сутки лежать неподвижно. Ребра и руку ему вправят.

Полицейский ошарашенно кивнул, забыв даже, что я не могу ему отдавать приказы. Я отступил в сторону – как всегда после неожиданной работы нахлынула усталость и опустошение, сменяя резкую, почти болезненную энергичность. Надо домой поскорее – там у меня сейчас вовсю идет обыск.

Я обернулся к Флер – она стояла, не сводя с меня глаз, и в ее взгляде было что-то, от чего у меня возникло томительное неудобство в груди.

Обычно на меня все-таки смотрят иначе. Не так глубоко.

– Нам пора, – негромко произнес я, стараясь справиться с волнением. – Едем.

***

Старший инспектор Грей выглядел резким и бодрым, несмотря на некоторую помятость. Шрам на его голове и лице налился краснотой, и я поинтересовался:

– Кто это вас так приложил, если не секрет?

– Да бросила одна тварь огненный шарик с поражающим порчевым заклинанием, – признался Грей. – Вот, осталось на память. Лечился пару месяцев, хорошо хоть глаз не задело. А рожа облезла, чарами восстанавливали. Я раньше был красавец, бабы вешались. А теперь…

– Главное, что выжили, – понимающе произнес я. Флер, которая стояла чуть в стороне, сердито посмотрела на старшего инспектора, словно пыталась представить, каким он был раньше.

– Ну вот и я про то.

Эксперты министерства, облаченные в белые защитные костюмы, были похожи на призраков. Они медленно двигались по лаборатории: одни сверялись с описью ингредиентов и аппаратуры, которые дал им Алекс, другие водили кристаллами артефактов над рабочими столами. Розовое сияние артефактов периодически блекло, и в него врывалась зелень – энергетический отпечаток сока плакучей ивы Габрисса. Слишком мало для зелий, которые тут якобы создавали давно и успешно.

– Я их официально обыскал, – негромко сообщил Грей. – Мало ли, чего подкинут эти ухари, и скажут, что так и было?

– Спасибо, – я выдвинул вторую челюсть, задумчиво постучал по ней. – Есть ли какие-то новости?

Грей вздохнул. Покосился на Флер, которая смотрела на него с нескрываемой неприязнью.

– Написал извинительное письмо для лорда Эшфорда. Так, мол, и так – все мои действия во благо королевства и его народа, во имя присяги и все такое. Цели оскорбить не имел, – старший инспектор пожевал губами, словно хотел сплюнуть. – Комиссар сказал, чтоб я к лордам даже не совался со своим свиным рылом. К лорду Эшфорду бабы в очередь отсюда до моря выстроятся, стоит ему только свистнуть. Нет у него повода каких-то куриц с окраины драть.

– Если так судить, то у обеспеченного человека вообще нет повода совершать такое преступление, – проронила Флер. – Зачем это дворянину? Он и без того найдет, где показать свою власть.

– А если мотив это не власть над человеком? – предположил я. – Если это месть? Или мессианство?

Грей нахмурился.

– Месси… что?

– Мессианство. Вера в спасение. Он таким образом избавляет мир от грешниц, например. Спасает всех нас от падших девиц.

– Они не были падшими до встречи с ним! – воскликнула Флер. Эксперт, который подсчитывал коробки в пятнадцатом шкафу, обернулся, и девушка добавила уже тише: – Не сходится.

– Верно, – согласился Грей. – Он тогда бы шлюх убивал. Был у нас такой четыре года назад. Уорвик Дэвидсон его звали, резал шалав в Хорвин-Бонс. Все вы правильно сказали, он так и заявил, что очищал мир от грешниц.

– А если он спасает несчастных девушек от жестокого мира? – спросил я. – Тогда это не лорд Эшфорд, он спасает по-другому, как и все его предки. Фабрикам Эшфорд более ста лет, они с самого начала поддерживали несчастных и обездоленных.

Грей устало махнул рукой.

– Хрен с ними, с его мотивами. Фляга там свистит, что аж у моря слышно, вот и весь мотив. Важно то, что я перекрыл поставщиков зелий. Все, кто мог бы ввезти этот сок плакучей ивы, под колпаком Вейримара. И вы были правы насчет дерева в парке, оно все изрезано. Сок собирали.

– Поставили охрану? – осведомился я.

– Поставил, – ухмыльнулся Грей. – Теперь если гадина туда сунется, мы ее мигом за зад и в конвертик. Лишь бы только наш душегуб из города не рванул.

Эксперты министерства закончили обыск, и один из них, немолодой и очень серьезный, произнес сдержанным официальным тоном:

– Мы закончили работу. В лаборатории есть следы Fausi Fausi Gabrissae, но их недостаточно для регулярного производства Сонной Лозы. Отчет для министра будет отправлен сегодня же. Старший инспектор, у Вейримара есть к нам вопросы?

– Нет, – коротко бросил Грей, я оставил подпись в отчете по обыску рядом со строчкой “нарушений нет”, и эксперты распрощались. Лонгвилл точно будет недоволен – он-то надеялся законопатить меня за решетку и загрести себе моих пациентов и заказы, а теперь придется довольствоваться малым.

Я не удивлялся и не обольщался. Меня уже не первый раз пробовали в чем-то обвинить – когда ты чудовище, все хотят от тебя избавиться, даже если ценят и уважают. Если бы я снял мантию при всем честном народе, то никто и не вспомнил бы про мои зелья – меня бы тотчас же подняли на вилы.

На этот раз у Лонгвилла ничего не вышло, но я знал, что он не оставит попыток. Слишком уж лакомый кусок рынка я загреб. А когда меня не станет, Лонгвилл превратится в того самого рака на безрыбье, и мои пациенты и заказчики волей-неволей пойдут к нему.

Впрочем, ладно. Незачем травить душу язвительными размышлениями.

Мы распрощались со старшим инспектором, и Флер будто оживилась, словно ей стало легче дышать. Она прошла к рабочему столу с видом прилежной ученицы, улыбнулась мне и сказала:

– Вы же помните, что мы договорились об уроках.

Я согласно кивнул.

– Помню, конечно. Вот вам первое задание: тщательно вымыть руки и обработать их очищающим средством. Мы начнем с того, что сварим зелье от простуды.