Я даже не удивился, когда голем вернулся домой с покупками, но без Флоранс. Приют был для нее тесной клеткой, и вот она вырвалась из нее, расправила крылышки и хотела только лететь, неважно, куда.

Что ж, пусть летает. Флер казалась мне здравомыслящей девушкой, и я знал, что в компании со старшим инспектором она не попадет в беду – Грей производил впечатление человека, способного откусывать головы своим врагам, и заступился бы за мою помощницу, если что.

Но меня кольнуло непривычное ощущение особенного одиночества. К одиночеству как таковому, я давно привык, но потом появилась Флер, и я начал думать, что все теперь иначе. И вот ее не было, она бегала где-то по городу с Греем, а я чувствовал печальную пустоту и не знал, чем ее заполнить.

В итоге встал за рабочий стол и принялся составлять простенькое зелье от простуды. Надо отдать должное Дейле, я никогда не простужался и не болел, проклятие одарило меня крепким здоровьем, чтобы мучить подольше, и я взялся за зелье просто так, чтобы занять руки и ум. Потом скажу Алексу, чтобы отвез его в какой-нибудь приют.

Флер влетела в лабораторию после обеда, снимая шляпку на ходу. Она разрумянилась, наполнилась теплым внутренним светом, и я понял, что у нее было приключение. Из нее наверняка бы вышла хорошая помощница какого-нибудь детектива: Флер трудно было усидеть на месте.

– Ох, что было! – воскликнула она. – Доктор Броуди, вы не представляете!

Тут Флер осеклась и добавила уже тише:

– Простите. Простите, пожалуйста, я сейчас же все сделаю, что должна была.

Я мысленно улыбнулся – очень уж она была хороша. Милая и непосредственная девушка. Славная.

– Присядьте-ка лучше, – сказал я. – Вы пообедали?

– Нет, я сразу же сюда от Грея, – выдохнула Флер. – Он в одиночку отправился в дом лорда Эшфорда и допрашивал его дворецкого! Потому что допросил всех соседок Тессы Свон и узнал, что она ходила устраиваться прачкой и назвала дом. А лорд Эшфорд вышел, разорвал ордер и велел нам убираться.

Я издал хриплый щелкающий звук, который означал в моем случае смех, и Флер осеклась, сразу сделавшись очень сдержанной и серьезной. Я в очередной раз испугал ее, и она вспомнила, кто на самом деле прячется под мантией.

– Газеты начнут сегодня же полоскать нашего старшего инспектора, – сказал я. – И лорд Эшфорд, как ни крути, не подпадает под описание заказчика рубашек.

– Да, – кивнула Флер. – Я сразу же так сказала Грею, но он ответил, что заказчиком мог быть слуга. Не поедет же сам лорд за мост королевы Катарины.

– Логично, – вздохнул я. – Зря он стал действовать вот так, нахрапом. Не думаю, что лорд Эшфорд причастен к убийствам. Он слишком труслив для насилия.

Флер задумчиво посмотрела на меня, и ее глаза сделались, как темная вода, и в глубине плывет тайна.

– Откуда вы знаете, что труслив?

– Пару лет назад я готовил для него средство против воспаления легких. Он страшно боялся уколов, да и вообще…

Флер пожала плечами.

– Ну не знаю. С нами он держался очень важно и властно. Я думала, что он бросит обрывки ордера Грею в лицо.

И девушка сощурилась, словно хотела добавить “И так ему и надо!” Я в определенном смысле понимал ее чувства – Флер не простила старшего инспектора за то, что он ее обшаривал.

– Что я должна делать дальше, доктор? – спросила Флер, всем видом показывая готовность к работе. Я прошел ко второму рабочему столу и вынул коробку со старыми зельями, которые требовалось рассортировать.

– Видите эти склянки? Просроченное на выброс, остальное в отдельную коробку. Потом… – начал было я, но в это время в лабораторию зашел Алекс.

– Доктор Броуди, к вам Шеймус Лонгвилл.

Я бы вопросительно поднял бровь, если б у меня были брови. Шеймус Лонгвилл был моим конкурентом, ненавидел меня люто и безжалостно и страшно завидовал подписанному контракту с Первым королевским госпиталем на поставку зелий. Он бы не пришел ко мне даже под угрозой болезни, которую мог бы излечить только я.

А Флер вдруг поежилась, и лицо ее исказила быстрая неприязненная гримаса, словно она где-то уже успела познакомиться с Лонгвиллом, и он ей не понравился.

– Так-так, – произнес я. – Что еще случилось?

Флер замялась, словно не хотела говорить, но потом все-таки призналась:

– Мы встретились в магазине Октавиуса. Они поливали вас грязью, говорили, что вы работаете на убийцу. Что Сонная Лоза ваших рук дело. А я велела им закрыть рты.

Некоторое время я молчал, не в силах принять услышанное. Флоранс Весткотт заступилась за меня! Не отошла робко в сторонку, а бросилась сражаться, потому что Лонгвилл точно был в компании Фабиана и Бюше, они всегда ходят вместе. И бывшая приютская девчонка не испугалась солидных господ, а наоборот, пошла в атаку.

Заступилась за меня. Потому что… я решил не думать, почему.

– Прямо так и велели? – поинтересовался я.

– Ну да. Там еще был франт в светлом костюме, пригрозил выжечь мне мозги гром-дымом. А я сказала, что у него и выжигать нечего.

Бюше! Тип с исключительным пониманием собственной важности, чванливый сноб, который когда-то настрочил не менее дюжины статей в “Королевский вестник зельевара”, требуя немедленно и навсегда отстранить меня от зелий. Замолчал он только тогда, когда лично вмешалась ее высочество Паола, которую я вылечил от экземы за два дня.

– Это Фредерик Бюше, – сказал я. – Запомните его и никогда больше не связывайтесь. Гром-дым единственное зелье, которое он делает более-менее толково.

Флер сощурилась.

– Не жалею ни о едином сказанном слове.

– Спасибо, – я взял со стола первую попавшуюся пробирку и указал на коробку. – А теперь за дело.

***

Лонгвилл ждал меня в гостиной – замер в центре, словно в музее, задрав голову и любуясь росписью потолка. Громадная мебель под размеры хозяина дома его явно озадачила, раз он не стал садиться. Я стек по лестнице, будто невзначай показав Лонгвиллу вторую и третью руки и произнес:

– Добрый день, Шеймус. Какая неожиданная встреча.

Лонгвилл оценил мои конечности, и нервная краснота покинула его одутловатое лицо, сменившись мертвенной бледностью. Я устроился на диване, пытаясь вспомнить, когда мы встречались в последний раз. Кажется, лет десять назад – я получил докторскую степень, а Лонгвилл воспринял это, как личное оскорбление.

Как это так, действительно, какой-то урод, монстр, чудовищная тварь стал доктором наук, а Лонгвилл добрался до степени только через два года.

– Добрый день, Артур, – кивнул Лонгвилл. – У вас просторный дом. На отопление, наверно, уходят безумные деньги.

– Могу себе позволить, – ответил я. Лонгвилл был прав, я тратил целое состояние, чтобы протопить особняк, но просто не смог бы жить без тепла, в той холодной сдержанности, которая царила практически во всех домах и квартирах королевства. – Чем могу вам помочь? Вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

Лонгвилл сел в кресло, задумчиво дотронулся до обивки кончиками пальцев и сообщил:

– Знаете, мы с коллегами сегодня столкнулись с вашей помощницей в магазине Октавиуса.

Я понимающе качнул головой, и Лонгвилл поежился. Давненько он не был так близок к монстру, не сказочному, а настоящему.

– Да, она уже рассказала мне. Встреча была незабываема.

Лонгвилл на мгновение смутился, но затем поспешно придал себе уверенный и непринужденный вид.

– Энергичная у вас барышня! Подслушала отрывок чужого разговора, с чего-то решила, что мы ругаем вас, и рассказала о нас много нового.

– А вы не ругали, – сказал я. В глазах Лонгвилла мелькнуло задумчивое выражение, словно он пытался подобрать как можно больше слов на мой счет.

– Ни в коем случае. Джентльмены никогда не обсуждают джентльменов за глаза, – изрек он важно. Я снова кивнул: да, конечно, приятели Лонгвилла, разумеется, считают меня джентльменом. Самим-то не смешно?

– Не буду скрывать, мне понравилась ваша ассистентка, – продолжал Лонгвилл. – Решительная девушка, очень бойкая… Артур, на что она вам? Разве ваши замечательные големы не справляются с ассистированием? Какого года выпуска тот парень, который меня встретил?

– Прошлого, – ответил я, и Лонгвилл уважительно кивнул: не каждый мог себе позволить прошлогоднюю модель голема на новом типе артефактов.

– Новое поколение почти неотличимо от людей. Зачем вам эта девица? Вряд ли она найдет приличного мужа, если будут знать, что она работала именно у вас.

Я задумчиво выдвинул вперед вторую челюсть, постучал по ней одним из костяных отростков, и Лонгвилл побледнел еще сильнее, оценив движение мантии.

– Чем же мое общество настолько неприлично? – поинтересовался я. Лонгвилл устало вздохнул, будто напомнил себе, что оскорблять монструозного хозяина в его собственном доме как минимум опрометчиво.

– Вы же понимаете, как обстоят дела в свете. Если к девушке решат прицепиться, то найдут повод даже в том, что она шла по улице одна, без слуги или спутницы. А вы прокляты, это все знают, и как еще это проклятие скажется на бедняжке?

Какая прелесть. Он еще и беспокоится о девичьей чести.

– Да, мне понравилась ваша ассистентка. Уступите ее мне! – продолжал Лонгвилл. – Я смогу устроить и карьеру девушки, и ее будущее так, что никто не найдет в нем поводов для… вы понимаете.

Я задумчиво шевельнул пятой рукой – два длинных пальца, на каждом шесть суставов. Эта рука способна снять голову с позвоночного столба.

Кажется, Лонгвилл внутренним чутьем старого хищника понял, о чем я думаю – он заерзал в кресле и добавил:

– Я давно хотел найти разумную помощницу. Думаю, мы с вами договоримся. А в качестве компенсации за ваше неудобство я готов предложить вам голема. Куплен три года назад, все еще стоит в упаковке.

Чем дольше мы говорили, тем больше сил у меня уходило на то, чтобы сдерживаться. Лонгвилл относится к человеку, как к вещи, и нисколько этого не стесняется. Видно, Флер сумела глубоко его задеть своей дерзостью и решительным видом.

Как и меня, впрочем. Я все еще был удивлен ее смелым поступком – и боялся, что теперь испытываю к Флер не просто сердечное тепло, как к любому хорошему человеку, а начинаю влюбляться. И это совершенно точно разрушит все и не кончится ничем добрым.

– Это невозможно, Шеймус, – ответил я. – Люди не вещи, чтобы ими меняться. Моя ассистентка сама выбирает, работать ей со мной или нет. Она, конечно, может сменить работодателя, но по собственной воле, а не по вашему хотению. К тому же, вы хотите от нее не только помощи в варке зелий, не так ли?

Лонгвилл очень неприятно усмехнулся.

– Вы весьма проницательны, Артур. Да, девушка мне понравилась, что тут такого? Она из простых, насколько я понял. Должна быть благодарна за то, что такой человек, как я, обратил на нее внимание.

– Как были благодарны девушки, которых вы травили Сонной Лозой?

Голос Флер прозвучал резко, словно удар хлыста. Я обернулся – моя ассистентка стояла возле лестницы и смотрела с той яростью, которая способна сжечь дотла.

***

– Монстр всегда остается монстром, вы ведь так сказали? – отчеканила Флер. – И еще добавили, что доктор Броуди поставляет зелья убийце.

Я ждал, чем все это закончится, и не станут отрицать, мне была приятна такая энергичная речь моей помощницы. Впрочем, я спас ей жизнь – почему бы и не заступиться за меня? Благодарность нормальное свойство воспитанного человека.

А вот Лонгвилл снова покраснел, и глаза его наполнились неприятным масленым блеском. Ходил о нем слух, что он когда-то предпочитал строптивых и гордых девушек. Решил вспомнить молодость?

– Ты, голубушка, выдумываешь, – произнес Лонгвилл. – Подслушивать нехорошо, матушка не объяснила тебе этого?

Я провел манипулятором под мантией, поправляя ткань, и Лонгвилл заметил это движение и сразу как-то сжался. Возможно, вообразил, что я хочу плюнуть в него ядом.

Ну нет, я бы не плевал. Даже в юности не имел такой привычки. Я бы вызвал его на дуэль, да и все. Стал бы посмешищем всей столицы, потому что хозяину не положено вступаться за работницу – но все равно бы вызвал.

– Мне объяснили другое, – Флер тоже раскраснелась от злости. – Что иногда ушлые людишки переводят свои грехи на других. У вас ведь тоже есть лаборатория, правда? И о зельях вы рассуждали со знанием дела. Почему бы как развам не готовить Сонную Лозу для убийцы?

От этого обвинения Лонгвилл вспыхнул, вскочил и воскликнул, нервно тряся рукой в сторону Флер:

– Артур, уймите вашу служанку! Она не смеет так со мной разговаривать!

Я снова не выдержал и рассмеялся – от этого звука Флер содрогнулась всем телом, но не сделала даже крошечного шажка назад. Она пришла сражаться, а не отступать.

– Она не служанка, – теплым дружеским тоном произнес я. – Она моя ассистентка и помощница. Все еще хотите ее переманить к себе?

– Неважно, чего он хочет, – отрезала Флер. – Я лучше умру под мостом, чем стану работать с таким, как он!

Я в очередной раз залюбовался ею – решительной птицей, которая вырвалась из клетки и наконец-то стала сама выбирать свою дорогу и делать то, что хочется ей, а не тем, кто держит в руках розги. Лонгвилл издал низкое раздраженное гудение.

– И я должен высказаться по поводу ваших подозрений, – продолжал я, кивнув в сторону девушки. – Видите ли, зельеварение это не просто смешивание правильно отмеренных ингредиентов в одном котле. Это целый мир, который требует не только исключительной точности, но и таланта.

Лонгвилл одарил меня тяжелым неприязненным взглядом. Как любой графоман, он подозревал, что таланта у него нет, и страшно завидовал тем, кто нес в себе эту Божью искру и не давал ей погаснуть, несмотря на все усилия окружающих.

– Так вот, у господина Лонгвилла прекрасно оснащенная лаборатория. У него чистейшие ингредиенты. У него доступ к новейшей литературе по зельеварению. Но вот таланта у него нет, и это в определенном смысле обнуляет все остальное, – припечатал я. – При всем уважении, господин Лонгвилл просто не сможет создать Сонную Лозу – зельевар, который с ней работает, исключительно талантлив. Почти гениален.

Это, конечно, было не так. Но я не мог отказать себе в удовольствии поддеть Лонгвилла, который пришел в мой дом и пытался купить мою помощницу. Лонгвилл покраснел так, что я даже испугался: не хватил бы его апоплексический удар от моей вежливости!

– Ага! – воскликнул он. – То есть, вы подтверждаете?

Глаза Флер испуганно распахнулись, и она прижала пальцы к губам, словно умоляла меня молчать.

– Что именно подтверждаю? – весело осведомился я. – Отсутствие у вас таланта зельевара?

– Опыт превыше таланта, а умение важнее дара Божьего! – пророкотал Лонгвилл. – У вас-то этот талант точно есть, не так ли, Артур? У вас огромная лаборатория, одна из лучших в стране! И вы гениальный зельевар, весь мир это знает! Кому как не вам сварить Сонную Лозу? Это точно, совершенно точно вы!

Так, кажется, я зашел слишком далеко в своем желании поддеть давнего конкурента. Если Лонгвилл начнет раскручивать все это, ситуация выплеснется в газеты, и это точно не кончится добром.

Монстра терпят до поры до времени, пока он полезен. А я как-то вдруг забыл об этом. Защита Флер, такая энергичная и живая, на мгновение снова заставила меня чувствовать себя человеком, а не чудовищем.

– Полиция считала точно так же, – сказал я. – В моей лаборатории был обыск. Министерство науки, Королевская академия и лично министр Коусворт дали свое заключение. Я невиновен, это установлено совершенно точно и однозначно.

Лонгвилл трясся перед именами важных господ в свободное от вылизывания их задов время. Имя министра произвело впечатление: пока Коусворт был на моей стороне, я оставался в безопасности.

– Ну если министр Коусворт так решил… – пробормотал Лонгвилл и шагнул к дверям. – Артур, вы все-таки подумайте над моим предложением. Голем еще в фабричной упаковке, платить ему не надо, и он молчалив, в отличие от вашей барышни.

– Кажется, вам пора, Шеймус, – вздохнул я. Когда Лонгвилл вышел, я обернулся к Флер – она стояла, прямая и твердая, словно изваяние. Белая свеча, готовая вспыхнуть в любую минуту.

***

Я решил, что лучше нам пока не обсуждать все это. Коротко поблагодарил Флер и отправился в лабораторию – девушка потянулась за мной, и я чувствовал, как от нее так и брызжут сверкающие искры. Она возмущалась, она хотела выплеснуть свое возмущение, но…

– У нас очень много работы, – сказал я, входя в лабораторию. Зелье в обогревательной установке почти вызрело – подойдя к нему, я оценил переливы оранжевого в колбе и сообщил: – Это лекарство для моего коллеги, доктора Маури из Венсаколы. Он лечил пациента от хлад-порчи и попал под удар, когда пошла отдача.

– Хлад-порча? – переспросила Флер. – Что это?

– Направленный энергетический поток некротической энергии, – ответил я. Осторожно открыл установку, постучал по колбе стеклянной палочкой – зелье отозвалось, качнулось и выбросило пригоршню мелких золотых искорок. – Такая порча делается на смерть и ощущается как ледяной удар. Пострадавший замерзает насмерть, даже когда сидит на жарком солнце. Неделю назад доктора Маури удалось стабилизировать, а завтра это зелье поедет в Венсаколу и окончательно его излечит.

Флер поежилась. Надев на человеческую руку защитную перчатку, я извлек колбу и осторожно перенес на рабочий стол. Если бы драконы существовали, наверно, у них был бы именно такой огонь: живой, текучий, проникающий в самую глубину души. Теперь нужно было закрепить зелье: я осторожно свинтил крышку с пузырька ялвиазы и вооружился длинной пипеткой.

Ровно четыре капли. Когда они упали в зелье, оно на мгновение помутнело, а потом жар начал угасать. Все правильно: пациент должен выпить лекарство и не умереть от него.

Краем глаза я наблюдал за Флер: она застыла чуть в стороне, слегка приоткрыв рот от удивления, и наблюдала за моими манипуляциями. Работа зельеваров действительно способна впечатлять, но никто очень давно не смотрел, как я работаю, и сейчас искренний интерес Флер мне льстил, не буду скрывать.

– А оно не взорвется? – спросила девушка.

– Не взорвется, – ответил я, – если его не трясти. Сок плакучей ивы Габриса, кстати, взрывается при перегреве. Небольшой хлопок – и пробирка вдребезги.

– Интересно, страшный инспектор уже поставил караульных в парке? – полюбопытствовала Флер.

– Не такой уж он и страшный, – заметил я, мысленно улыбнувшись ее оговорке. Случайно она так или специально? – Еще увидите, он очень высоко поднимется. Тогда на его внешность никто не будет обращать внимания.

– Полицейскому нужны кулачищи побольше, – согласилась Флер. – А с личка не пить молочка, так одна наша приютская нянька говорила, когда Минну Хотльман прижали лицом к утюгу.

Кажется, я делал зелье от ожогов для одной из приютских девушек несколько лет назад. Передал его, отправив Алекса и решив не пугать воспитанниц своим видом.

– Кто это с ней так?

– Наша директриса. Минна училась гладить гродазьен и сожгла его.

Флер говорила об этом настолько спокойно, что я поежился. Неудивительно, что она вся окаменела от страха, когда разбила пузырек и испугалась, что я что-то с ней сделаю за это. Я стиснул челюсти: не хотелось представлять, что можно сделать с директрисой за такое отношение к воспитанницам.

– Тогда понятно, почему вы так испугались, – сказал я. – Да, вспомнил вашу Минну, делал для нее зелье. Надеюсь, с ней все в порядке?

– Да, она выпустилась в прошлом году. Замуж вышла, уехала с мужем на Калимасонское побережье.

– А вы? Хотели бы выйти замуж? – поинтересовался я, и Флер тотчас же покрылась сердитым румянцем и воскликнула:

– За какого-нибудь старого сморчка вроде этого господина Лонгвилла уж точно нет!

– Он богат и известен, – сказал я, и Флер посерьезнела и ответила:

– Этого мне не нужно.

– Чего же вы хотели бы от замужества? – спросил я, понимая, что ступаю на очень зыбкую, опасную территорию.

Возможная семейная жизнь – не то, что ты станешь обсуждать с чудовищем. Даже если живешь с ним под одной крышей, и он платит тебе солидное жалование.

Мелькнула неприятная мысль, что я тоже покупаю девушку. Я щедро плачу, чтобы Флер оставалась рядом со мной и не уходила.

Что поделать, за все в этом мире приходится платить.

– Чтобы меня любили, – ответила Флер печально и просто. – Я не знаю, что это такое. Как это, когда тебя любят, доктор Броуди?

Я вздохнул.

– Не знаю. В юности я никого не любил по-настоящему. А Дейла не любила меня, просто хотела присвоить. Это ведь не любовь, согласитесь.

Флер помолчала. Зелье окончательно успокоилось, я перелил его в большой пузырек и плотно запечатал. Завтра оно уже будет у доктора Маури.

– Я больше не умею любить, – вдруг призналась Флер. – Раньше все было по-другому, до того, как это случилось. Я смотрела на людей и думала, что они добрые. Хоть чуть-чуть, хоть немного, но добрые, и до этой доброты можно дойти. А потом…

Она не договорила. В лабораторию заглянул Алекс и сообщил:

– Доктор Броуди, там старший инспектор Грей… прилег. Пьян!