До самого вечера я стучала по клавишам печатной машинки, набирая статьи доктора Броуди, и не знала, чем закончился подбор индивидуального зелья для Грея.

Хотелось бы, конечно, чтоб он от этого зелья застрял в доме раздумий на несколько дней, но доктор Броуди для такого слишком добр.

Он вообще был добр. Статьи, которые я перепечатывала, были посвящены лекарствам от детских болезней, которые вызваны порчевыми заклинаниями. И в каждом слове, в каждой фразе сияло искреннее тепло и любовь к миру и людям.

Чем дольше я печатала, тем сильнее мне хотелось найти ту ведьму, которая прокляла Божье чудовище, и устроить ей темную. Так, как устраивали в приюте: одеяло на голову и мутузить со всех сил.

Нас, конечно, учили печатать, но машинок в приюте было всего две, так что я не смогла научиться отстукивать по клавишам всеми десятью пальцами. К вечеру они гудели и ныли, а руки наполнила тяжесть до самых локтей, но я не сделала ни одной опечатки, так что вполне могла собой гордиться. Когда я складывала листки в аккуратные стопки, ожило зеркало на стене кабинета – гладь его качнулась, пошла рябью, и я невольно поежилась.

– Как там перепечатывание, Флоранс? – поинтересовался доктор Броуди. Я подошла к зеркалу и ответила:

– Все закончила, доктор Броуди. Завтра схожу на почту.

– Отлично. Алекс и другие големы на перезагрузке, сварите мне кофе с молоком, пожалуйста. Я в лаборатории.

– Да, доктор Броуди, – кивнула я и быстрым шагом вышла из кабинета.

Других големов я пока не видела, и как они становятся на перезагрузку, тоже не знала. Дом сейчас казался пустым и тихим, словно все его обитатели куда-то ушли. Вечер выдался пасмурным и тоскливым – я спешила по коридору огромного дома и казалось, будто кто-то наблюдает за мной.

Не доктор Броуди, нет. Кто-то из прошлого.

Но ведь не мог же тот, кто когда-то надругался надо мной, сейчас невидимо присутствовать в доме Божьего чудовища?

Добравшись до пустой кухни и решив, что это просто нервы разыгрались после целого дня приключений, я принялась варить кофе. Бутылка молока нашлась в морозильном ларе – там же лежали пирожные в картонной коробочке и, подумав, я поставила их на поднос.

Доктор Броуди застыл возле окна – громадная глыба, укутанная в черное. Иногда по ней прокатывали волны, словно Божье чудовище вздыхал, и я вдруг поняла, что начинаю привыкать к нему. Он уже не пугает меня так, как раньше. Может, все дело в том, что доктор Броуди был добр ко мне? Едва не задушил сволочугу Грея, когда он распустил руки… а за меня не заступались прежде, и это было неожиданно и удивительно.

– Кофе, доктор Броуди, – сказала я, и он обернулся ко мне.

– О, прекрасно! Добрый вечер, Флоранс. Где же ваша чашка?

– Боюсь, не усну потом, – призналась я. Доктор Броуди бесшумно скользнул от окна к рабочему столу, на который я поставила поднос, и казалось, будто под мантией движется что-то, похожее на сколопендру.

Кажется, я погорячилась, когда решила, что привыкаю к нему.

Я аккуратно налила кофе – доктор Броуди взял чашку человеческой рукой и отправил под мантию. Интересно, как он выглядит? Хотя нет, неинтересно.

Вскоре чашка вернулась пустой. Доктор Броуди медленно двинулся в сторону, и почему-то подумалось, что он отходит подальше, чтобы не пугать меня лишний раз.

– Грей просто так от нас не отвяжется, – сказала я. – Да, вы можете не собирать ингредиенты сами. Но убийца найдет, кого отправить к плакучей иве этого Габриса. И просто закажет вам зелье и принесет все ингредиенты.

– Не думаю, что у него много помощников, – заметил доктор Броуди. – Один или два. Твой хозяин серийный убийца – такое шило в мешке не утаить. Обязательно будет мало денег за молчание и помощь, или что-то еще пойдет не так.

Я только плечами пожала. Может, и правда, пусть со всем разбирается старший инспектор Грей? Ему за это жалованье платят.

С другой стороны, сколько людей уже решило, что не стоит вмешиваться? Пусть полиция делает свою работу, а мы лучше станем сплетничать и обвинять жертву преступления. Не так стояла, не туда смотрела, грешные мысли в голову впускала…

Нет уж. Я никогда не стану, как те, кто меня обвинял.

– Задумались, лин Флоранс?

Доктор Броуди прошел к столу и принялся расставлять пустые пузырьки ровным строем. Он работал человеческой рукой, и я мысленно поблагодарила его за это.

– Да, немного. Как вы думаете, старший инспектор Грей сможет найти убийцу?

Бугры под мантией качнулись так, словно доктор Броуди пожал плечами.

– Он создает впечатление цепкого человека. Такие не отступают, если что-то глубоко их задело. А вы задели.

Я даже рассмеялась.

– Задели его газетчики, которые полощут полицию, а не я.

– Пусть так, – Божье чудовище нырнул под стол, вынул какую-то причудливую склянку и я спросила: – А ведьму, которая вас прокляла, наказали?

– Разумеется. Ее осудили, дали десять лет, кажется. Я не стал узнавать, что с ней было потом.

– Выходит, вы знаете, что такое отмщение. А я не знаю. И девушки, которых убили, тоже могут не узнать.

Доктор Броуди мягко усмехнулся. Мне снова представилось его человеческое лицо: у него была очень теплая и сердечная улыбка. Она похожа на прикосновение, исцеляющее и ласковое. Стоит такой человек рядом с тобой, и тебе уже не больно и не страшно. Ты даже не сомневаешься в том, что выстоишь и пойдешь дальше.

– Я так понял, старшему инспектору покоя не будет. Вы от него не отцепитесь, Флер.

Мне очень нравилось, когда доктор Броуди называл меня коротким именем. Не было в нем той звонкой жесткости, которым его наделяли в приюте.

Флер… Как будто вздох.

– Дайте мне побольше работы, доктор Броуди. Тогда, честное слово, у меня не будет времени доставать линде Грея! – с лихостью уличного мальчишки заявила я. Божье чудовище негромко рассмеялся.

– Как там Чумазинке предлагали? Посади цветы, вымой посуду, натри пол, и все это за час?

Я рассмеялась в ответ – с доктором Броуди почему-то было очень легко. Как, почему никто не полюбил его за эту легкость?

– Идите лучше отдыхать, Флер, у вас был трудный день. И спасибо за кофе… и за разговор.

– Что вы, ничего особенного, – откликнулась я, стараясь, чтобы мой голос звучал серьезно.

– Со мной мало кто разговаривает просто так, – признался доктор Броуди. – И еще никто не варил такой хороший кофе. Так что еще раз спасибо, Флер… и доброй ночи.

– Доброй ночи, – откликнулась я, поняв, что доктор Броуди так намекает, что мне пора уйти.

Покинув лабораторию, я закрыла за собой дверь, но не ушла. Дом был погружен во мрак, который едва разгоняли маленькие лампы, откуда-то доносилось негромкое гудение, и на улице моросил дождь: осторожно дотрагивался до окон, словно коготками.

И мы с доктором Броуди были одни – но все же теперь не так одиноки, как раньше.

***

Утром я еще до завтрака съездила на почту и отправила статьи доктора Броуди. Мальчишка-газетчик предложил свежий выпуск “Ежедневного зеркала” – я взяла газету и читала ее, пока экипаж ехал домой.

Полицию, конечно, склоняли на все лады. Мол, крепкие парни из Вейримара способны лишь гонять уличных торговцев, а для серьезной работы у них нет ни ума, ни желания. Прошлись и по старшему инспектору Грею – до Вейримара он работал в Пятнадцатом отделении, а это самая окраина города. Каким, интересно, чудом он поднялся так высоко? Не следует ли искать здесь покровителей и взятки? Сколько, интересно, Грей заплатил за свое возвышение – наверно, никак не меньше, чем за закрытие дела об избиении своей второй жены и разводе.

У этого лысого урода и жена была. И он ее бил смертным боем, раз дошло до развода. Женщины обычно до последнего не выносят сор из избы.

Но Грей, конечно, рвет и мечет. Ему надо быть героем и найти убийцу, а пока не складывается.

Вернувшись домой, я быстро позавтракала и отправилась в лабораторию. Доктор Броуди как раз заполнял зельем последний из подготовленных вчера пузырьков. Когда я вошла, громада его тела колыхнулась под мантией, и мне почему-то показалось, что Божье чудовище улыбается.

– Доброе утро, Флоранс. Ранняя вы пташка, как я погляжу.

– Уже отправила ваши статьи, – сообщила я. – Что теперь сделать?

Человеческая рука доктора указала на заполненные и запечатанные пузырьки.

– Берите вон те коробки в углу и ставьте пузырьки. Сегодня после обеда за ними приедут.

Я кивнула и принялась за дело. Пузырьки были из толстого стекла, и зелье лежало в них густым желе. В плотной зелени плавали сиреневые искры и блики золотого света, невольно притягивая взгляд и завораживая. Я ставила пузырьки в коробки, запечатывала их, а доктор Броуди ушел к большой установке в конце лаборатории и вскоре я услышала, как он что-то напевает.

Интересно, что сейчас делает старший инспектор Грей? Поставил полицейских дежурить возле плакучей ивы Габриса в парке? Или ходит по элитным портным с мерками? Убийца же где-то одевается, ведь не в магазине готового платья. Или…

Я не знала, как это получилось. Задумалась, погрузилась в размышления, которые, вообще-то, меня совершенно не касаются, но один из пузырьков вдруг выскользнул из моих пальцев.

Я попыталась поймать его, но ничего, разумеется, не вышло. Склянка грохнула на мраморный пол, рассыпалась веером осколков, и я замерла, окаменев и не в силах пошевелиться.

Криворукая. Криворукая дура. Этот пузырек наверняка стоит дороже, чем моя жизнь, а я выронила его, потому что думаю о чем угодно, кроме работы.

Никто не задал бы мне розог, как в приюте, но тело сработало само: сделалось неповоротливым и твердым, замерло, готовясь принять удар. Я зажмурилась – и открыла глаза, услышав:

– Флер.

Божье чудовище был совсем рядом. Глаза в глубине маски смотрели с тревогой и теплом, словно доктор Броуди испугался не из-за разбитого пузырька с зельем, а за меня.

– Флер, что с вами? – спросил он осторожно, словно говорил с перепуганным ребенком. – Флер?

– П-простите, – пролепетала я. – Пузырек, я… я нечаянно. Простите, доктор Броуди, я задумалась и… Простите.

Он вздохнул, и я вдруг поняла, что Божье чудовище не собирается наказывать меня. Он не сердился, он правда не сердился! Я разбила зелье, которое стоит целое состояние, а доктор Броуди не сердился. Не называл меня безрукой дурой, не замахивался, не приказывал голему нести розги.

– Флер, – негромко, но твердо произнес доктор Броуди. – Это всего лишь пузырек с зельем. Не нужно так бояться, я не собираюсь вас наказывать.

Он взял с соседнего стола банку с желтоватым содержимым и вывалил его на пол. Желтое густое желе плюхнулось на осколки и почти сразу же утратило цвет и прозрачность – затвердело, впитав в себя разбитое и разлитое.

– Вас били в приюте? – холодно уточнил доктор Броуди. – Я просто хочу понять, с чего такая реакция.

– Да, – выдохнула я. – Меня бы сейчас отходили розгами и отправили в карцер. Потому что воспитанная девица всегда следит за тем, что у нее в руках. И не портит вещей, которые стоят дороже, чем она сама.

Божье чудовище шевельнулся так, словно сжал кулаки. Человеческая рука протянула мне носовой платок, и только тогда я поняла, что плачу, беззвучно и очень горько.

– Вы теперь не в приюте, Флер, – произнес доктор Броуди. – И я не собираюсь вас наказывать. Вещи не могут стоить дороже людей, я всегда так думал. Вы дороже и важнее любого зелья. Слышите?

Я всхлипнула. Кивнула, пытаясь справиться с тем чувством, что сейчас заполняло меня соленой морской водой.

В приюте нам регулярно повторяли, что мы все стоим меньше тряпья, которое на нас надето. В особенности я, грешница, не сохранившая своей чистоты. И то, что сказал сейчас доктор Броуди, было настолько невероятным, что я могла только смотреть на него, не в силах вымолвить ни слова.

Я дороже зелья? Важнее его труда, ингредиентов, которые ушли в этот пузырек? Он правда так считает?

Неужели действительно есть места, где не станут ломать меня?

– Слышу, – откликнулась я. – Доктор Броуди, вы…

“Вы сами не знаете, что сейчас для меня сделали”, – хотела было закончить я, но не смогла. Маска Божьего чудовища качнулась, словно он улыбнулся где-то бесконечно далеко.

– Все хорошо, Флер, – сказал он. – А раз так, то продолжаем! До обеда вам еще надо съездить на оптовый рынок.

***

Оптовый рынок зельеваров, расположенный недалеко от Шуанти, реки, которая пронзала город насквозь, как стрела, показался мне сказочным королевством. Бесчисленные магазины, лавки и лавочки, даже шатры с бесчисленными ингредиентами сияли множеством красок и пахли так, что я почти сразу же лишилась обоняния. Были здесь и пряности, и сладости, даже тропические фрукты встречались. Я засмотрелась на золотой ананас в шипастой броне, и молодой продавец правильно оценил мой взгляд.

– Сок ананаса первое дело при ожогах винктином. Возьмете ящик?

Доктор Броуди ананасов не заказывал. То ли не обжигался этим винктином, то ли не работал с такими зельями. Сопровождаемая безмолвным големом, я прошла к большому трехэтажному магазину Октавиуса и подошла к доске, на которой были обозначены номера и названия магазинов.

Место было исключительно солидным. В гостеприимно распахнутые двери входили господа, больше похожие на министров, чем на зельеваров. Я смотрела на их цилиндры и дорогие сюртуки и думала: один из вас может готовить Сонную Лозу.

Нужный мне отдел располагался на третьем этаже. Поднимаясь по широкой лестнице, я неожиданно уловила разговор солидной компании:

– …нет, полиция совершенно точно не найдет никаких следов зелья. Он не дурак.

Я притворилась, что подвернула ногу. Опираясь на руку голема, я замерла у перил, растирая щиколотку с болезненной гримасой и слушая.

– Тоже считаете, что он работает в отдельной мастерской, господин Лонгвилл?

– Считаю, что у полиции нет совести! – господин Лонгвилл, усатый и краснощекий, был похож на моржа. – Как они смеют врываться в наши лаборатории с обысками? Это бессовестное бесчинство!

Его собеседники закивали, соглашаясь.

– Это все Броуди, разумеется, – произнес другой господин, седовласый, долговязый и тощий. Про людей такого роста в приюте говорили: хороша вышла палка дерьмо мешать. – Только у него есть возможность воссоздать рецептуру по этим фиолетовым крошкам. Ко мне тоже приходили, но я сразу сказал, что не справлюсь.

– Может, Броуди и готовит эти зелья? – продолжал Лонгвилл. – Он создал себе реноме приличного человека, но монстр всегда останется монстром, господа, я в этом не сомневаюсь. Вся его благотворительность это только прикрытие. Я не говорю, что он убивает сам, но поставлять зелья убийце – почему бы нет?

Вот что имел в виду Божье чудовище, когда говорил, что ходит над пропастью. Пока все в порядке, он пользуется всеобщим уважением, но если хоть что-то пойдет не так, толпа разорвет его на части и даже не вспомнит о том, как он спасал жизни много лет. Люди всегда видят монстров друг в друге, а тут и всматриваться не надо. Вот почему он сразу же принес Грею те документы – хотел заранее убрать возможные подозрения.

Во мне поднялась злость. Эти холеные господа понятия не имели, через что приходится проходить доктору Броуди каждый день. Они не носили мантии, не передвигались с трудом, не ели с помощью жуткого аппарата. Они не были обречены на вечное одиночество – у них все было замечательно. И они говорили гадости об Артуре, прекрасно понимая, что он не услышит и не ответит.

– Как вы смеете? – вспыхнула я. – Как у вас вообще поворачивается ваш гнилой язык так говорить?

Лонгвилл изумленно обернулся, словно никак не мог взять в толк, что кто-то смеет вот так налетать на него. Изумление сделало его еще больше похожим на моржа. Остальные зельевары удивленно уставились на меня, а долговязый даже очки достал из нагрудного кармана. Мог бы, наверно, микроскоп бы вынул. Сволочь.

– Доктор Броуди посвятил жизнь людям! – продолжала наседать я. – Я сегодня утром паковала лекарства для детских больниц по всему Центральному региону! Как вы можете так говорить о нем? Или говорите, потому что он не услышит? Можно поливать его любой грязью за глаза? Вы не зельевары, вы базарные бабы!

Зельевары переглянулись. Мужчина в светлом костюме с бриллиантовой булавкой в галстуке, которая стоила дороже нашего приюта, сказал, обращаясь к товарищам:

– Это его прислужница. Я слышал, Артур купил какую-то девицу, чтоб разливала его зелья. Заплатил недорого, насколько я вижу.

– Это вам приходится покупать людей, – парировала я. – А я работаю с доктором Броуди в благодарность за свое спасение! Впрочем, вам этого не понять. Вы никого не спасли и умеете только злословить и плеваться ядом! Вы ногтя доктора Броуди не стоите, вы все!

Некоторое время зельевары рассматривали меня, как мошку на предметном стекле, а потом дружно расхохотались. Я стояла, чувствуя, как горят щеки и понимала, что Божье чудовище точно бы этого не одобрил.

Но если б я промолчала и сделала вид, что не слышу, то предала бы его.

– Бойкая бабенка! – сказал Лонгвилл, отирая слезы. – Господа, а наши служанки заступились бы так за нашу честь?

– У нас приличная репутация, ее не стоит защищать, – добавил господин в светлом и вдруг сделался очень серьезным, почти суровым. – Проваливай отсюда. Будешь подслушивать, выжгу тебе мозги гром-дымом.

– Себе его запусти, – прошипела я. – Хотя тебе и выжигать-то нечего.

Развернулась и стала подниматься по лестнице под общий хохот зельеваров. Голем спешил за мной, а я раскраснелась и запыхалась, словно пробежала несколько миль. Гнев, который поднялся в душе, даже не думал утихать.

Сволочи. Завистливые сволочи. Доктора Броуди благодарят люди, которых он спас, а конкуренты спят и видят, как бы с ним расправиться. Надо бы охрану усилить, мало ли что захотят подбросить. Впрочем, Божье чудовище разберется с этим лучше меня.

Гады!

***

Закупив все нужное по списку доктора Броуди, я вышла из магазина и увидела целую компанию. Господа зельевары, которых возглавлял Лонгвилл сотоварищи, уставились на меня, словно на дикарку в травяной юбочке из зоопарка. Гордо вскинув голову, я прошла мимо них, и кто-то залихватски свистнул.

Джентльмен никогда не повел бы себя так, но и я в их глазах была не леди. Наверно, доктор Броуди дал маху, когда принял меня на работу – ему бы впустить в свой дом девушку с безукоризненной репутацией, а не падшую девку. Теперь по всему городу поползут дрянные слухи.

Ну и в пекло их. В пекло до самого дна. Эти люди, завистливые и злые, не стоили пальца доктора Броуди.

Мы с големом прошли мимо, сели в поджидавший экипаж и, когда он покатил прочь с оптового рынка, я наконец-то вздохнула с облегчением. Интересно, бывают ли у Божьего чудовища друзья? Может, такой друг придет к нему в гости и расскажет, что произошло в магазине? Потому что я-то собиралась держать язык за зубами…

Когда рынок остался позади, и мы поехали по респектабельной Виндон-стрит, я неожиданно услышала:

– Эй! Лин Весткотт!

Кучер приостановил экипаж – я увидела двухколесную легкую повозку с синей полосой на борту. В окошко высунулся старший инспектор Грей – посмотрел на меня с нескрываемым удовольствием и сообщил:

– Скоро сцапаю голубчика!

От удивления я едва не свалилась со скамьи. Похоже, мое ошарашенное лицо понравилось Грею, потому что он продолжал с довольным видом:

– Узнал адрес, куда устроилась Тисса-поломойка! Еду сейчас допрашивать его обитателей!

Как – узнал адрес? Уже?

Я передала голему коробку с пунт-порошком, которую держала на коленях, покинула экипаж и забралась в повозку Грея. Тот смотрел так, будто ничего другого и не ожидал.

– Как? – спросила я. Старший инспектор ухмыльнулся.

– Опросил всех до одной баб в Червивом квартале, где жила покойница. Одна что-то вспомнила, другая что-то слышала, так я и собрал все ниточки. Ни одна дрянь теперь не скажет, что Вейримар только ушами хлопает.

– Я еду с вами, – решительно заявила я, и только теперь голем, который молчал всю дорогу, подал голос, отрывисто сказав:

– Что сообщить доктору Броуди.

Алекс точно был другой моделью – его речь была плавнее, с интонациями.

– Что я уехала со старшим инспектором Греем… и пусть доктор, пожалуйста, простит меня. Я все сделаю, когда вернусь, – ответила я, и Грей оскалился:

– Так-то я никуда тебя не звал, добровольная помощница следствия.

– Не звали, – согласилась я. – Но вы все равно довольны, что я здесь, не так ли? Что это за дом?

– Особняк лорда Эшфорда, – ответил Грей важно, и я даже рот раскрыла от удивления.

Приютские девушки жили в определенной изоляции от мира. Нам почти не давали газет и мы слабо знали людей, которые имели вес в обществе, но даже нам было известно имя лорда Чарльза Эшфорда, миллиардера, филантропа и члена городского совета. Несколько раз от его имени нам присылали подарки к новому году, а однажды он даже приехал на Пасху и привез пряники.

– Он не подходит, – решительно заявила я. – Вспомните мерки! Убийца высокий и длиннорукий, у него широкие плечи и узкая талия. А лорд Эшфорд низенький и кругленький, это точно не он.

Старший инспектор устало вздохнул. Повозка понеслась по улице мимо решетки парка Виктории – в это время уже начались прогулки, и благородные дамы, девицы и их кавалеры заинтересованно смотрели, куда это так спешит полицейский.

– Ну он же не дурак, чтобы лично являться к швее, – снисходительно произнес Грей. – Наверняка это мерки его слуги и сообщника. Кстати, откуда ты знаешь, что лорд низенький и кругленький?

– Он приезжал в приют однажды. Я видела его, – ответила я, и Грей ухмыльнулся.

– Возможно, примечал новых жертв. Самое главное, стой сейчас молча и не высовывайся. Я что-то начинаю жалеть, что тебя взял.

– Все-таки взяли, – бросила я, и до конца мы ехали молча.

Особняк лорда Эшфорда тонул среди деревьев и выглядел настолько солидно, что и подумать было нельзя, что в этом месте несчастных девушек насилуют и убивают. Он располагался в самом сердце города, недалеко от площади Побед и замка Парсиван, где жила королевская семья, и я плохо представляла, как тут могут твориться убийства.

Центр города никогда не спит. Здесь всегда все видят и замечают. Заметили бы и девиц из простонародья, которые приходят к лорду, но потом не выходят из его дома.

– Вы уверены, что вам не соврали? – озадаченно поинтересовалась я, когда мы со старшим инспектором вышли у широкой мраморной лестницы парадного входа. – Что лорда звали именно Эшфорд, а не Хэшфот, например?

– Слышь, – бросил Грей сквозь зубы. – Не беси меня, поняла?

Я мрачно кивнула. Поняла, конечно. Он собирается поймать серийного убийцу и отстоять честь всего Вейримара.

Разумеется, нас не пустили дальше порога. Из дома вышел дворецкий с важным лицом генерала, который привык смотреть на всех сверху вниз, а за ним высыпали слуги. Я заметила, что возле изящной ограды начинают собираться любопытные – всем сразу же захотелось узнать, зачем старший инспектор идет в дом лорда Эшфорда с видом голодного бульдога.

– Старший инспектор Грей… – начал было Грей, и дворецкий тотчас же оборвал его без малейшего уважения:

– Лорд Эшфорд не принимает без предварительной записи, старший инспектор. Вас не ждут.

Грей осклабился.

– Вы тоже сойдете. Линде Кэдбери, верно? Вы знали Тиссу Свон?

Возникла пауза. Дворецкий прикрыл глаза и ответил:

– Нет, это имя ничего мне не говорит.

Ухмылка Грея стала шире.

– Ее нашли три месяца назад мертвой в Гнилом проулке.

– Печально, – равнодушно откликнулся Кэдбери. – Но я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– Она рассказала, что устроилась в этот дом поломойкой, – произнес Грей, и глаза Кэдбери неприятно сверкнули.

– Старший инспектор, это совершенно не так. У нас нет такой поломойки.

– Сейчас нет. Но была?

Некоторое время Кэдбери настороженно молчал. Слуги отступили в дом. Я представила, как Тисса стучит в эти двери в поисках работы, а Кэдбери открывает ей, смотрит оценивающе и прищуривается: эта сгодится.

На улице было совсем не жарко, но я вдруг вспотела.

– Кажется, была такая, – неохотно ответил дворецкий. – Невысокая, худенькая. Я был вынужден отказать ей, у нее не было достойных рекомендаций. И она не произвела приличного впечатления. Совершенно точно я не нанимал в дом никакую Тиссу Свон.

– Кто еще в доме, кроме вас, общается с девушками, которые ищут работу? – спросил Грей, но Кэдбери не успел ответить – из дома вышел сам лорд Эшфорд, и выражение его лица было исключительно неприязненным. Он бросил взгляд в мою сторону и едва заметно прикрыл глаза, словно узнавая.

– Что здесь происходит? – осведомился лорд Эшфорд таким тоном, который мог заледенить человека насквозь.

– Меня допрашивают, ваша милость, – ответил дворецкий, и лорд Эшфорд перевел взгляд на старшего инспектора.

– Ордер есть?

Грей вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги – лорд Эшфорд прочитал написанное, а затем с нескрываемым удовольствием разорвал ордер на части и бросил на ступени.

Старший инспектор побледнел. Стиснул челюсти так, словно с трудом сдерживал ярость.

– Эта бумажка не дает вам право устраивать публичный допрос моего управляющего, – произнес лорд Эшфорд. – Все переговоры с Вейримаром ведутся только через моего адвоката, оформляйте официальный запрос.

– Но… – начал было Грей, но лорд Эшфорд оборвал его:

– И не смейте искать дешевой популярности возле моего дома. Вон отсюда!

Я так и не поняла, как мы со старшим инспектором отправились вон так быстро – очнулась, когда мы уже были за воротами, и Грей с негромким рыком схватился за один из металлических завитков ограды и распрямил его почти без усилия.

– Да ты ж сукин сын… – пробормотал он. – Ничего, я тебя еще достану.

И, посмотрев на меня, добавил:

– Свали давай отсюда, пока я добрый!