Министерство здравоохранения встретило меня привычной прохладой и суетой: кажется, здесь круглосуточно кто-то куда-то спешит с документами. Я прекрасно понимал, что Коусворт будет тянуть с ответом на мою заявку до последнего, и приехал лично, чтобы министр не смог спрятаться от меня за отписками из секретариата.

Флер, разумеется, хотела ехать со мной, но я настоял, чтобы она осталась дома. После всего, что случилось вчера, ей нужен был отдых, к тому же, я хотел поговорить с министром с глазу на глаз.

А еще мне хотелось в некотором смысле побыть одному, словно дракону над сокровищем. Уродливая голова, которой одарила меня Дейла, все еще хранила тепло чужих ладоней: Флер прикасалась ко мне, и в ней не было ни капли страха – только волнение и тревога.

Она сама хотела этого, вот удивительно! Сама нашла рецепт, приготовила зелье – когда я увидел, как Флер погружает руки в котел, то едва не заорал. Если хоть чуть-чуть нарушить дозировку, то получишь не защитные перчатки, а обгорелые кости.

Но Флер справилась, и я видел, что ею владело чувство, которое было сильнее той дружбы и понимания, что соединяло нас. Оно было похоже на белый огонь, который сиял в ее сердце.

Кто бы смел говорить о каких-то грехах, узнав Флер хоть немного?

Секретарь проводил меня в кабинет, и Коусворт поднялся из-за стола с таким видом, словно я был всадником на бледном коне, который несет весть о конце света – но его все-таки нужно принять и быть с ним любезным.

– Артур, дорогой мой, – проговорил министр, жестом приглашая меня к креслу. – Я, признаться, не ожидал вас увидеть так скоро. Ваша заявка... гм... она требует тщательного рассмотрения.

Я опустился в кресло, стараясь ничего не задеть. Коусворт смотрел на меня со смесью страха и любопытства. За годы знакомства он так и не привык к моему облику.

– Господин министр, – произнес я, стараясь говорить спокойно и ровно, – я подал заявку на госконтракт по всем правилам. У меня есть производственные мощности, которые я собираюсь увеличить в ближайшее время, квалифицированный персонал и уникальная методика лечения поджелудочной железы на основе болотника Бенедикта. Я понимаю, что вокруг меня сейчас много шума, но это не повод отказывать мне в праве на участие в тендере.

Коусворт заерзал в кресле и взял со стола какую-то папку, словно искал в ней спасения.

– Артур, ну вы же понимаете. Общественное мнение, газеты… – промямлил он. – Нет, я, разумеется, верю в вашу полную невиновность! Но…

– Общественное мнение и газеты не лечат больных, господин министр, – парировал я, – в отличие от моего лекарства. Если в итоге комиссия министерства сочтет, что зелье Лонгвилла или Бюше лучше моего, я приму это решение.

Министр вздохнул и устало провел ладонями по лицу. Посмотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, что мне очень сильно не понравится.

– Артур, я, разумеется, приму вашу заявку, – наконец произнес Коусворт. – Но прошу, выслушайте меня. У меня к вам есть одно предложение, вернее, просьба.

Я молча ждал, выдвинув из-под мантии третью руку и задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Коусворт проследил за движением, сглотнул и заговорил снова, спокойным тоном уверенного в себе чиновника:

– Я хотел поговорить о последствиях пренатального приема пенненгиана. Помните такое зелье?

– Конечно, – кивнул я и убрал-таки руку под мантию. Коусворт вздохнул с облегчением. –  Пенненгиан запретили тридцать лет назад. Дети, чьи матери принимали его во время беременности, уже выросли. У многих из них тяжелые психические расстройства.

– Именно, – кивнул Коусворт. – У нас есть несколько клиник, которые работают как раз с такими больными, но прогресс минимален. Недавно один из наших ведущих психиатров, доктор Харвингтон, предложил новую методику лечения с использованием эликсира моунди. Это старое средство, которое когда-то использовали для стабилизации сознания, но потом о нем забыли.

– Эликсир моунди, – повторил я, перебирая в памяти известные мне рецептуры. – Сложное зелье на основе корня мандрагоры и экстракта лунного цветка? Но ведь оно тоже запрещено как потенциально опасное.

– Формально да, – согласился министр. – Но если его правильно модифицировать, то можно добиться стабильного результата без побочных эффектов. Харвингтон разработал протокол лечения, но ему нужен зельевар, который сможет воспроизвести эликсир в нужных объемах и с нужной чистотой. Он обратился ко мне, и я сразу же подумал о вас.

Я задумчиво покачал головой, обдумывая услышанное. С одной стороны, это была интересная научная задача, но с другой меня настораживала странная настойчивость Коусворта.

– Вы хотите, чтобы я занялся эликсиром моунди вместо того, чтобы бороться за контракт, – сказал я прямо.

– Это ведь шанс для многих людей. Вы же всегда ставили спасение пациентов выше денег, Артур.

Я молчал, разглядывая министра сквозь прорези маски. Он что-то недоговаривал, это очевидно. Люди, пострадавшие от приема пенненгиана, никогда особенно не интересовали министерство. Да, душевнобольные, которые не могут жить в обществе – их просто держали под замком, как и многих других несчастных.

– Кому именно нужен этот эликсир, господин министр? – спросил я. – Хочу знать имя пациента. Не просто так вы начали хлопотать.

Коусворт замялся. Пальцы его снова забегали по бумагам, а взгляд сделался виноватым. Он открыл рот, закрыл, затем вздохнул и произнес с явной неохотой:

– Это очень деликатная информация, Артур. Вы должны поклясться, что все останется между нами.

– Клянусь, – кивнул я и сложил крестиком пальцы одной из рук.

Не всегда и не во всем нужно быть человеком чести – особенно когда об этой чести не думают, если дело связано с тобой.

Министр встал из-за стола, подошел к окну и некоторое время молча смотрел на улицу.

– Речь идет о Джулиане Эшфорде, – наконец произнес он. – Это  единственный сын и наследник лорда Чарльза Эшфорда.

Я, как смог, откинулся на спинку кресла – новость была поистине удивительной.

– У лорда Чарльза есть сын? Никогда не слышал о нем.

– Лорд Чарльз его скрывает, – угрюмо признался Коусворт. – Леди Эшфорд принимала пенненгиан во время беременности, по рекомендации лучших врачей, разумеется. Никто не знал, к чему это приведет.

Я понимающе качнул головой.

– Все очень плохо, верно? Джулиан душевнобольной?

– Увы. Семья скрывала его все это время, но у лорда Чарльза нет других наследников, а он уже в годах. Лорда Джулиана нужно сделать нормальным человеком, обычным человеком, а эта задача под силу только гению. Возьметесь за нее, Артур?

***

Я сказал, что мне нужно подумать обо всем, не ответил ни да, ни нет, и вернулся домой, чувствуя, что запутанные нити преступления в моих руках постепенно начинают складываться в узор.

Грей приехал почти одновременно со мной – я как раз вошел в дом, а он уже стоял в гостиной, разговаривая с Алексом. Флер встревоженно спускалась по лестнице, и, увидев всех нас в сборе, старший инспектор воскликнул:

– Я только что от эксперта! Эксгумировали все тела, у всех опустошено энергетическое поле!

– У меня тоже есть новости, – признался я, – и кажется, кое-что сложилось.

Мы сели, и я рассказал о своей беседе с Коусвортом. Флер слушала очень внимательно, ее лицо было сосредоточенным и сдержанным, и я смотрел на ее руки, сложенные на коленях, и вспоминал, как она прикоснулась ко мне.

Ей ведь самой захотелось это сделать. Никто не заставлял Флер, никто не просил ни о чем – это был порыв ее светлой и чистой души, и она сама не знает, что сделала для меня в эту минуту.

Грей выслушал меня с мрачным видом и сказал:

– Так, ну лорда Эшфорда я заподозрил сразу же, как только он нас разогнал. Какой бы ни благородный гонор, а если ты ни в чем не виноват, то зачем так себя вести? Спокойно поговори со мной, хоть с адвокатом, хоть без, а не прогоняй, как шавку.

Флер мрачно кивнула, и ее глаза очень неприятно сверкнули, словно она хотела сказать лорду Чарльзу пару ласковых.

– Но это можно было просто списать на неприязнь, а теперь у нас есть мотив, – продолжал Грей. – Настоящий такой крепкий мотив. Лорд Чарльз хочет исцелить своего сына, потому что семейное состояние наследовать некому. Он умрет, потом налетят какие-нибудь дальние родственники и свойственники, как вороны на убоину, и правда о том, что творится на фабриках, непременно всплывет.

– Мертвецу все равно, что там всплывет, – заметила Флер, и Грей ухмыльнулся.

– Вот как тебе сказать… сын-то останется, хоть и душевнобольной. Правда может выйти ему боком, а лорд Чарльз этого не хочет. Кстати, доктор, я заглядывал в патанатомический отчет по поводу Дейлы Харш. В организме найдены частицы Сонной Лозы, она очень плотно с нею работала.

Я понимающе кивнул.

– Выходит, Дейла была зельеваршей лорда Эшфорда, готовила Сонную Лозу для его фабрик, – продолжал Грей. – И заодно стряпала зелье для сыночка. Теперь оба зелья некому готовить, поэтому сначала Лонгвилл вокруг вас крутился, а теперь уже и министр вышел с ценным предложением. Тут еще второй мотив – надо готовить Сонную Лозу! А то проснутся бабы и поймут, что их годами имели насухую за корку хлеба. Рабский труд, минимальные вложения, зато доход колоссальный.

Я лишь вздохнул. Гнилушка была права: если предложат выбирать между ней и министром, то результаты выбора немного предсказуемы. Коусворт с самого начала знал всю правду, но жизни девушек и здоровье фабричных работниц были ему безразличны – он ценил дружбу с лордом Чарльзом намного больше.

И теперь решил притянуть меня к их омерзительным делам. Я ведь чудовище, пусть и Божье, но все-таки чудовище. Кого еще тянуть?

– И я так понимаю, девушек убивали не просто потому, что кто-то тешил плоть, – продолжал Грей. – Энергетическое поле нужно для какого-то зелья?

Некоторое время я молчал, мысленно раскладывая формулу эликсира моунди и вспоминая старые исследования в зельеварении. Чужая здоровая энергия способна исцелять душевнобольных, и да, если правильно обработать эликсир, она резко усиливает свойства мандрагоры.

После приема пациент получит спокойный чистый рассудок, разумную речь и полное понимание происходящего. Он станет обычным человеком, даже сможет работать – какой-нибудь несложный труд будет ему вполне по силам. Вот только эликсир нужно принимать регулярно – и сколько девушек должно погибнуть, чтобы Джулиан Эшфорд вел нормальную жизнь?

– Да, оно как раз усиливает мандрагору, – ответил я, и Флер нахмурилась и спросила:

– Но ведь надо что-то делать! Нельзя же просто сидеть и ждать! Мы уже так много собрали…

Старший инспектор устало усмехнулся.

– Мы собрали показания безумной бродяжки и результаты вскрытия ведьмы. Да, Дейла Харш могла работать на убийцу, но нет никакой ее связи с лордом Эшфордом. Что ты предлагаешь? Снова ворваться к лорду, а потом мне писать еще одно покаянное письмо? А он за это время как раз все припрячет, и никакой обыск ничего не найдет.

Некоторое время мы все молчали, а потом я произнес:

– Знаете, а я наверно соглашусь работать на него. Раз меня вербуют напрямую, не стоит дожидаться, когда начнут запугивать и угрожать. Или возьмут Флер в заложницы, например.

Грей выпрямился, и шрам на его голове покраснел. Флер подалась ко мне с таким видом, словно не верила в то, что услышала. В ее широко распахнувшихся глазах сейчас плескалась такая горечь, словно я ее ударил.

– Лорду Эшфорду сейчас нужна Сонная Лоза, – продолжал я. – Много Сонной Лозы, чтоб фабрики не встали – судя по экспериментам Фионы Симпсон с Огненным дыханием, у лорда Чарльза остались какие-то жалкие крохи зелья. И эликсир моуди у него наверняка на исходе, потому что иначе он не стал бы искать ко мне подход через Коусворта. Значит, он будет действовать порывисто и не всегда разумно, он спешит, а это может пойти нам на пользу. Во всяком случае, я смогу добыть неопровержимые доказательства.

– Боюсь, доктор Броуди, вы только пулю в голову сможете добыть, – пробормотал Грей, и я усмехнулся.

– Мне в голову стреляли четыре раза. Пули срикошетили. Не волнуйтесь за меня, Эдвард.

Вошел Алекс, держа в руках изящный конверт из дорогой темной бумаги, и я заметил, как напряглась Флер, словно в руках у голема была змея. Он протянул мне конверт, я вскрыл его и, скользнув взглядом по строчкам, произнес:

– Лорд Чарльз Эшфорд приглашает доктора Броуди с супругой на прием в честь начала майского праздничного сезона. Идем?

***

– Нас обоих там и убьют.

После того, как мы распрощались со старшим инспектором, который рванул на службу, Флер встала, отвернулась к окну и вдруг сделалась самим воплощением горя – окаменевшей, несчастной.

– Артур, только не говори, что ты пойдешь, – сказала она и торопливо добавила: – Нет, я понимаю, что это нужно, что мы должны… Сколько еще девушек убьют для этого безумца? Но…

Флер умолкла. Я подошел ближе и встал рядом с ней – в саду уже цвели не нарциссы, а ирисы, и я вдруг поймал себя на том, что совсем не скучаю по ушедшим цветам.

Всему свое время. Никто не наряжает новогоднюю елку в середине лета.

– Я страшно за тебя боюсь, – призналась Флер. – Ты понимаешь, что обратной дороги уже не будет? Как только ты узнаешь хоть сколько-то правды, лорд Эшфорд тебя уже не отпустит.

– Он и не откроет мне правду вот так сразу, – сказал я, стараясь говорить спокойно и беспечно. – Мы познакомимся лично, побеседуем о каких-нибудь пустяках. Да и вы теперь супруга уважаемого доктора, вам надо быть представленной в свете.

Флер обернулась ко мне и едва заметно улыбнулась.

– Ты снова со мной на “вы”? – спросила она, и я улыбнулся в ответ.

– Просто еще не до конца привык. Никогда не думал, что у меня будет такая девушка, которой я смогу говорить “ты”.

– И эта девушка сейчас не знает, как быть, – призналась Флер с искренним горячим чувством. – Потому что если лорд Эшфорд причастен ко всему этому, его надо арестовать и судить, это даже не обсуждается. Я не передумала, я по-прежнему хочу защитить всех тех девушек. Но я боюсь за тебя, Артур. И не хочу, чтоб ты лез в это. Но понимаю, что нельзя не лезть, и это рвет меня на части.

Я осторожно дотронулся до ее запястья человеческой рукой, и Флер сжала мои пальцы так, словно тонула, и только я один мог вытащить ее из воды.

– Это непривычно, – так же искренне ответил я. – За меня никто не боялся… очень давно. Я уже забыл, как это бывает.

– Вот теперь и вспоминай. Потому что я за тебя боюсь, мне страшно, что с тобой что-то случится, а оно случится, если ты узнаешь правду, – торопливо проговорила Флер и обернулась ко мне: – Артур, я не могу тебя потерять. После всего, что было, что ты для меня сделал, я…

Она осеклась и едва слышно прошелестела:

– Я не могу, правда. И я не знаю, что делать, и от этого мне только хуже.

“Снимайся, проклятие, – подумал я с горькой усмешкой и искренним неверием в то, что происходит. – Потому что если это не любовь, то что это тогда?”

Разве мы знали, что такое любовь? Разве могли понять, какая она настоящая? Но Флер смотрела на меня, держала за руку и боялась потерять, и в какой-то миг я подумал, что сейчас все случится.

Меня снова окутает туманом, тело пронзит нестерпимой болью, и я выйду из дымного марева уже совсем другим, как когда-то в юности – выскользнул в новую жизнь, в нового себя и знать не знал, что делать с собой дальше.

Наверно, Дейла тоже не знала, какова истинная любовь. Как ее найти, понять, принять? Она не знала – возможно, хотела посмотреть на моем примере, как это бывает, когда тебя любят так, как не любят никого другого.

– Мы должны пойти, – твердо сказала Флер. – И мы пойдем, но я…

– Не бойся, – ответил я. – Мы пойдем и победим. А для начала купим тебе новое платье, чтобы ты там сразила всех. Чтоб дамы подходили ко мне и спрашивали: “Доктор Броуди, у вас случайно нет с собой микстуры Ланваль?”

Флер улыбнулась.

– А что это за микстура?

– Она успокаивает желчь. У всех светских дам вскипит желчь от зависти, как только они тебя увидят. И надо не забыть книжечку для записи кавалеров, потому что все захотят с тобой танцевать.

Флер рассмеялась.

– Ты это специально говоришь! – воскликнула она, и я кивнул.

– Конечно. Хочу тебя развеселить. А пока ты будешь примерять платья, я поговорю с Греем. Если мы не вернемся к назначенному времени, наш отважный старший инспектор ворвется в дом лорда Чарльза с группой захвата. Как тебе такой план?

Флер посерьезнела и кивнула.

– Наверно, только это нам и остается. Сунуть голову в медвежью берлогу и посмотреть, что получится.

– Все медведи будут очарованы тобой, – заверил я. – Так что бери мою чековую книжку, отправляйся за покупками и ни в чем себе не отказывай.