Нищенка сидела через дорогу, постукивая по мостовой плошкой для подаяния, и доктор Броуди сразу же сказал:

– Зря вы так, старший инспектор.

Я вдруг подумала, что теперь, когда мы женаты, можно называть Божье чудовище просто по имени. Мысленно попробовала его: Артур, и сердце болезненно сжалось.

Он не шутил. Он и правда взял меня в жены – я поверить в это не могла, хотя стояла возле церкви в белом платье, и на пальце у меня было кольцо, которое стоило целое состояние, и Грей держал в руках наши свидетельства о браке, свернутые в трубочку и перевязанные алой лентой с печатью.

Я вышла замуж! Вот так неожиданно, внезапно – я уже не лин Весткотт, а линна Броуди, не грешница, а законная супруга, и Божье чудовище сам не понимает, что сделал для меня.

– А Гнилушка это прозвище ее такое, – сказал Грей, глядя, как нищенка ковыляет к нам. Ее жалкие лохмотья и правда сгнили, кажется, в прошлом веке, и от них поднимался такой смрад, что выбивало слезу.

– Мусора уже подходили, долю брали, – хмуро сообщила нищенка. – У самой только крохи остались. Чего тебе?

– Вот, ты же хотела пообщаться с работницей лорда Эшфорда? – спросил старший инспектор, глядя на меня. – Гнилушка раньше где только не трудилась. И в порту была, и у складов Лемонда… слышь, ты на фабриках Эшфорда работала?

Нищенка вдруг содрогнулась всем телом, дернулась, словно у нее начиналась падучая, и выпростала из лохмотьев культю – ее левая рука была отрублена почти по локоть.

– А то! Жила там после того, как подцепила сифак от одного матросика, – ответила нищенка, и я поняла, что Гнилушка раньше была проституткой. – Сладкое житье было, хорошее. Койка чистая, жрать дают, знай только план за станком выполняй.

– А что случилось? – спросила я и вдруг поняла, что доктор Броуди стоит так, чтобы прикрыть меня собой от этой женщины, словно она могла броситься на нас.

Но нет, она бы не бросилась. И Божьего чудовища она почему-то не боялась – наверно, как и я, успела увидеть настоящих монстров.

– А у меня потом кишки чего-то скрутило, и я пару раз пропустила обед, – беспечно сообщила Гнилушка. – И вот тебе, ангел мой, святой круг, поняла, что всех на фабрике пичкают ядом! У меня словно глаза открылись: стоят бабы за станками, песни поют, и все счастливые, как юродивые. А ты будешь счастливой после полной смены? Ты сдохнуть от усталости захочешь, фабрика это тебе не рай небесный, а они поют! И я так пела, а как есть-то перестала, так и прозрела.

Мы с Греем переглянулись. Получается, я была права! Лорд Эшфорд пичкал своих работниц Сонной Лозой – вот и эйфория, и спокойствие, и труд, который был им не в тягость! Несчастные женщины были как черные рабыни на плантациях!

И никакие это не прошлые дела, а настоящие! Когда-то одна такая несчастная очнулась от морока и все рассказала остальным – так и началось восстание на фабриках дома Эшфорд. А предки нынешнего лорда Эшфорда не хотели огласки – и потерять рабынь тоже не хотели. Возможно, Сонную Лозу как-то распылили там, где были работницы.

– Что же было потом? – спросила я с нескрываемым сочувствием. Доктор Броуди протянул Гнилушке монету в десять крон – нищенка подхватила ее и, согнувшись, поцеловала край мантии доктора.

– А потом я уже не ела ничего, что давали на фабрике, – ответила она. – Работала, виду не показывала, пела со всеми – не хотелось терять крышу над головой. Но такой выработки, как раньше, у меня уже не было. Начальник участка орал. Вот где ужас: я стою у станка, он голосит, а кругом бабы счастливые пашут, что твои големы, и песни поют. Тогда я головой-то и повредилась, а потом рука в станок попала, да там и осталась. Без руки какая я работница, кто меня держать будет? Пинка под сраку, да и все.

Гнилушка спрятала монету доктора в глубину своих лохмотьев, запихав, кажется, куда-то в собственное тело, и погрозила Грею грязным пальцем.

– Своим скажи, чтоб не трогали, это мне святой человек дал! Пожалел!

– А ты не пробовала рассказать об этом? – спросила я, и нищенка рассмеялась.

– Кто б Гнилушку послушал? Тут лорд Эшфорд, а тут Гнилушка, кто прав?

Я понимающе кивнула – меня ведь тоже никто не стал слушать. Доктор Броуди вздохнул и протянул нищенке еще одну монету.

– Иди к больнице Финниган, скажи, что пришла от доктора Броуди, – произнес он. – Там тебе помогут.

Гнилушка снова рассмеялась, упала на колени, вновь прижавшись лицом к мантии Божьего чудовища, и поковыляла туда, где просила милостыню – ни в какую больницу она не собиралась, ей и без того было нормально. Грей покачал головой и посоветовал:

– Вы бы мантию сменили, доктор, от нее какой только дряни не налезло. И…

Он не договорил, увидев молоденького полицейского, бегущего в нашу сторону. Полицейский подбежал, козырнул Грею и, протянув несколько листков бумаги, что-то сказал так тихо, что я не разобрала ни слова. Грей посмотрел в листки и нахмурился.

– У нашей Фионы Симпсон почти уничтожено энергетическое поле! – изумленно сообщил он. – Неожиданно обнаружили, сработал один из артефактов в морге, и это не случайность, а целенаправленный отъем. Теперь надо прошлые тела по нашему делу поднимать и проверять, так что погнал я все оформлять и делать.

Мы с доктором Броуди… уже нет, с Артуром! переглянулись, и Грей протянул Божьему чудовищу второй листок.

– А это, наверно, уже для вас новость, доктор, – сказал старший инспектор. – Дейла Марш умерла неделю назад.

***

По дороге домой мы молчали, но когда приехали в особняк и вошли в гостиную, то я не удержалась и пропела:

– Динь-дон, ведьма умерла! Динь-дон, злая ведьма умерла.

Артур негромко усмехнулся и признался:

– Даже не знаю, что сказать по этому поводу, Флер.

– А у меня хорошее предчувствие, – беспечно призналась я, аккуратно снимая фату и укладывая ее на диван. О нашей свадьбе будет говорить весь город, и обитательниц приюта перекорежит от зависти и злости: грешница Флоранс Весткотт вышла замуж в белом платье и фате. Хотела бы я посмотреть на их лица!

Впрочем, нет, не хотела бы. Вот увидеть человеческое лицо доктора Броуди наяву – это да.

– Как думаете, может теперь проклятие падет? – спросила я и улыбнулась. – То есть, как думаешь? Теперь мы можем говорить друг другу “ты”?

И мне показалось, что там, под мантией и броней, под жуткой складчатой кожей и чернотой чужого зла Артур улыбнулся мне в ответ.

– Можем, – откликнулся доктор Броуди. – Поможешь мне в лаборатории? Несколько зелий готово, я перелью их по емкостям, подпишу…

– Разумеется, – кивнула я. – Я же по-прежнему твоя ассистентка, и вечером у нас урок зельеварения. А что все-таки случилось с аптекаршей? Я не до конца поняла.

– У каждого живого существа есть свое энергетическое поле, – ответил Артур, и мы направились в сторону лаборатории. – У растений оно совсем слабенькое, у людей и высших животных очень сильное и ровное. Это такой невидимый кокон, в который мы погружены, чтобы некротическое поле мира не могло нам повредить. Когда человек умирает, его энергетическое поле живо еще сорок дней, а потом постепенно развеивается в общем мировом.

Мы вошли в лабораторию, и я увидела Алекса, который старательно ставил в коробку пузырьки темно-коричневого стекла. Голем кивнул нам и отрапортовал:

– Большой запрос от полиции на печать-стекло, доктор Броуди, нужно браться немедленно.

– Я уже знаю, для кого это, – произнес Артур, сбрасывая мантию, – но все равно займусь этим через час. Мертвая ведьма подождет.

– А зачем это мертвой ведьме печать-стекло? – спросила я, уже начиная кое-что подозревать. Голем оставил коробку и пузырьки и бросился к Божьему чудовищу с чистой мантией, торопливо схватив ее с вешалки. Я старалась не смотреть в их сторону: не хотелось смущать. – Что это такое вообще?

Переодевшись, Божье чудовище прошел к одной из установок, в которой держатели вцепились в колбу с сиреневым содержимым, и ответил:

– Его используют, когда хоронят сильных магов и артефакторов. Их поле долго остается с ними, поэтому нужно запечатать все понадежнее. Нам ведь не нужна восставшая злая ведьма, которая подпиталась от некротического поля, правда?

– Господи, помилуй, – только и смогла выдохнуть я. – Это Дейлу надо запечатывать?

Дейла Харш – имя звучало, как плевок. Грешно так говорить, конечно, но хорошо, что она умерла. И жаль, что проклятие не умерло вместе с ней.

– Да, ее, – кивнул Божье чудовище, осторожно извлекая колбу. – Есть у меня подозрение, что Дейла связана с нашим делом.

Я решила пока ничего не спрашивать и, держась в стороне, смотрела, как доктор Броуди аккуратными движениями наполняет жидкостью из колбы прозрачные бутылочки. Началась обычная зельеварная работа, мы с Алексом расставляли готовые запечатанные зелья по коробкам и Артур двигался так, словно ему сейчас было очень тяжело.

Ведьма умерла. Надо радоваться – а он не мог, потому что был с ней связан намного сильнее, чем думал.

Возможно, Артур надеялся, что со смертью Дейлы проклятие все-таки иссякнет – но она мертва уже неделю, и ничего не случилось. Меня вдруг пронзило острое, почти жестокое чувство – ну почему я не могу любить? Почему я не в силах дать Артуру той спасительной любви, которая так ему нужна?

Почему я такая никчемная и бесполезная?

– Печать-стекло, – напомнил Алекс через полтора часа работы, и Божье чудовище согласно качнул головой, а я спросила:

– А зачем кому-то нужно чужое энергетическое поле?

Под мантией перекатилась плоть – Артур пожал плечами.

– Ну как тебе сказать… есть мнение, что чужая здоровая энергия способна исцелять душевнобольных. В старых рецептах открыто советовали: врач, оторви свою силу и дай страждущему. Но пока твердых научных решений по этому поводу нет, а я никогда не экспериментировал с человеческими энергетическими полями.

– А убийца, получается, экспериментировал, – задумчиво сказала я и вдруг воскликнула: – Кажется, я поняла, как было дело! Для Сонной Лозы нужен гениальный зельевар, и им как раз была Дейла! Потом она умерла, и зелье варила уже аптекарша с этим мерзким Лонгвиллом! И у них ничего не вышло, поэтому аптекаршу и убили от злости!

Я боялась, что Артур будет смеяться, но он лишь покачал головой, а когда черная маска с золотым узором так качается, ни за что не поймешь, что думает тот, кто ее носит.

– Возможно, ты и права, – сказал Артур. – Дейла изучала зельеварение, когда мы познакомились, но трудно сказать, каких высот она в нем добилась. Очень может быть, что и гениальных…

Он вздохнул и добавил:

– Посмотрим сегодня, когда я повезу печать-стекло. Зельевара всегда можно опознать по его рукам.

***

Главное полицейское управление находилось в большом трехэтажном здании на одном из центральных городских проспектов. Я никогда здесь не была и замерла от удивления, рассматривая его: здание было похоже на куб из серого мрамора с узкими окошками-бойницами и золотым королевским гербом над входом.

Под гербом извивалась надпись: “Служим закону, служим народу”.

Големы доктора Броуди выкатили бочку с печать-стеклом, и Артур тотчас же взволнованно предупредил:

– Осторожно! Рванет – тут все в пыль разлетится!

Полицейские с испуганным видом открывали перед нами двери. Мы вошли в здание, поднялись по широкой лестнице на третий этаж и, пройдя по целому лабиринту коридоров, ходов и выходов, оказались в большом, ярко освещенном зале. Здесь на металлическом столе, похожем на один из наших лабораторных, стоял сверкающий серебристый ящик, и в нем я заметила лежащую женщину.

Големы осторожно опустили бочку. К нам подошел невысокий лысеющий мужчина в белом халате, обменялся с Артуром рукопожатием и произнес:

– Умерла неделю назад, соседи вызвали полицию, когда пошел запах. Есть сонастройка с некротическим полем, и очень сильная. Мы смогли ее оборвать, но у нас не так много печать-стекла.

– Извольте, Виктор, я все подготовил, – негромко откликнулся доктор Броуди. – Позволите взглянуть на нее?

– Разумеется, проходите, – пригласил Виктор, и доктор Броуди двинулся к столу. Я потянулась за ним, стараясь не обращать внимания на вонь.

Женщина, которая лежала в ящике, и правда была удивительно красива. В каштаново-рыжих волосах струились нитки седины, бледное лицо было будто выточено из камня – я смотрела в тонкие суровые черты и спрашивала: неужели оно того стоило? Так поступить с человеком, который отверг твою любовь, провести десять долгих лет за решеткой, умереть вот так?

Неужели ей сладко было вспоминать о том, как она поступила с Артуром?

Божье чудовище замер – сейчас он был похож на каменную глыбу, и я не хотела знать, о чем он думает. Возможно, Артур надеялся, что со смертью Дейлы проклятие падет, и ничего не случилось.

Тоска сделалась такой густой, что ее, кажется, можно было ножиком нарезать.

В конце концов Артур шевельнулся, выдвинул из-под мантии одну из своих жутких рук и дотронулся до сложенных рук покойницы. Тяжко качнулась голова, маска обратилась в мою сторону.

– Да, она была зельеваршей, Флер. У нее зеленоватые лунки ногтей, так всегда бывает, если ты связан с зельеварением больше года.

Я шагнула было к ящику – посмотреть, но Артур предупреждающим жестом заставил меня остановиться. Некоторое время мы молчали – Божье чудовище смотрел на мертвую ведьму, и в зале было тихо-тихо.

– Печать-стекло в бочке, – ответил Артур, отходя от ящика, и я удовлетворенно отметила, что голос его звучит спокойно и не дрожит. Он был взволнован, конечно, но не так глубоко, чтобы переживать.

Не хотела я, чтобы Божье чудовище переживал из-за этой дряни. Умерла – туда тебе и дорога.

– А от чего она умерла? – поинтересовалась я, когда големы доктора Броуди и ассистенты Виктора взялись за бочку. Интересно было посмотреть, как ведьму будут заливать печать-стеклом, но Артур двинулся к выходу, и я невольно пошла вместе с ним.

– У нее в сердечной мышце скопилось очень много осадка от заклинаний, – ответил Виктор, выводя нас в коридор. – Удивительно, что она прожила так долго! Что ж, – он снова обменялся рукопожатием с Артуром и кивнул мне. – Очень жаль, дружище, что ее смерть не отменила твоего проклятия.

Мне тоже было жаль.

Мы вышли на улицу и некоторое время просто стояли, дыша свежим воздухом – в центре он полон дыма и копоти, но по сравнению с тем, что было в зале с мертвой ведьмой, просто горная свежесть. Наконец, Артур произнес:

– Это косвенные улики.

– О чем это ты? – спросила я.

– О том, что ты сказала дома по поводу Дейлы. Да, такое могло быть, и такая ведьма, как она, уж точно справилась бы с Сонной Лозой. Надо будет запросить у Виктора результаты вскрытия, там точно найдутся следы плакучей ивы Габриса. Но все это косвенные улики, Флер. У нас по-прежнему нет доказательств.

– Слушай, а не поэтому ли Лонгвилл гарцует вокруг тебя? – предположила я. – Пытается завербовать гениального зельевара!

Божье чудовище задумчиво склонил голову. Я снова представила его человеком – он сейчас хмурился, и морщинка пролегла по его переносице, глубокая такая. Вот бы дотронуться до нее, чтоб она разгладилась.

Вот бы вообще дотронуться до доктора Броуди! Да, у него слизь, которая вызывает ожоги, но наверняка есть какой-нибудь способ защититься.

Могу же я, в конце концов, обнять своего мужа?

– Даже не знаю, Флер, – озадаченно произнес Артур. – Я ведь не соглашусь, и он это понимает.

– Ну мало ли, что он там понимает, – пробормотала я. – Все равно мне кажется, что неспроста жужжит эта мушка!

Доктор Броуди снова пожал плечами. Из здания вышли големы, Алекс открыл перед нами дверь экипажа – можно было возвращаться домой.

– Сегодня урока зельеварения не будет, – вдруг сказал Артур. – Тебе нужно отдохнуть, Флер. А я хочу побыть один.

***

Не будет урока? Ну и ладушки, разве ж я буду спорить?

Ни в коем случае.

Нет урока – значит, будет самоподготовка. В конце концов, книги читать мне не запрещено.

Я вошла в лабораторию, пустую и темную, и зажгла свет. Интересно, где сейчас големы? Наверно, хлопочут по хозяйству – вот и прекрасно. Я сама со всем справлюсь.

Пройдя к книжным полкам, я некоторое время стояла, не зная, какую именно книгу выбрать – в итоге решила взять “Большой справочник зельевара”, самый толстый том в темно-синем переплете с потертым золотым тиснением. Вытянула его с полки – ух! Тяжелый ты товарищ…

Посмотрим, чем ты можешь мне пригодиться. Сев за стол, я открыла книгу и принялась водить пальцем по строчкам оглавления. “Яды природного происхождения” – нет, это мне точно не нужно. Как и “Громовые заклинания в сочетании с элементарными зельями” – взрывать я ничего не собиралась.

Дейлу бы взорвать за все ее гадости – но она и так мертва.

А вот “Средства защиты” это как раз то, что я ищу. Торопливо открыв нужный раздел, я принялась перелистывать страницы: нейтрализующие растворы, мази от ожогов… ага! Кажется, это именно то, что мне нужно!

Страница двести восемнадцать, “Драконьи перчатки”, состав барьерный термокислотный, класс А.

Я склонилась над книгой и прочла: “Зелье для нанесения на кожу рук перед работой с агрессивными средами: концентрированными кислотами, щелочами высокой концентрации, а также источниками высоких температур. Впервые описано зельеваром Коннором Дарси в 1378 году. Название получило от рисунка на руках, который образует защитная пленка при нанесении – тонкие золотистые линии, напоминающие чешую. Состав создает временный барьерный слой на поверхности кожи, устойчивый к воздействию агрессивных сред в течение четырех часов. Время генерации — от восьми до двенадцати минут при нанесении тремя слоями с паузой между каждым…”

Так. Похоже, это как раз то, что мне нужно. Доктор Броуди, ура, я скоро смогу к вам прикоснуться.

Почему-то это казалось мне бесконечно важным. Просто дотронуться до человека, который защищал меня все это время, подарил тот букет нарциссов, привел Марго и взял в жены, наплевав на мнение всех городских сплетников и собственную репутацию.

Просто прикоснуться к тому, кто увидел во мне меня, а не мой грех.

“Состав эффективен также при работе с биологическими выделениями, обладающими раздражающими свойствами — ядами контактного действия, едкими секретами животных и насекомых. Барьерный слой не пропускает раздражитель к коже, при этом сохраняя тактильную чувствительность”, – прочла я и решительно кивнула.

То, что нужно. За дело.

Ингредиенты казались простыми, и я не сомневалась, что они есть в лабораторных шкафах. Воск белый, масло горного кедра, кристаллы хруссина, порошок из панциря жука-камнееда – я выписала все на листок и пошла вдоль шкафов. Алекса бы сейчас сюда, но он наверняка станет спрашивать, а точно ли доктор Броуди разрешил мне самостоятельно работать в его лаборатории.

Ничего. Сама справлюсь.

Я справилась за четверть часа, чувствуя, как с каждой найденной банкой и коробкой во мне поднимается жутковатое и радостное чувство. Собрав все ингредиенты и подготовив инструменты, я обработала руки, как велел Артур, и взяла котел – маленький, будто игрушечный.

Для индивидуальной порции нужен был как раз такой объем. Я поставила котел на огонь, аккуратно отмерила в него воск и добавила масло, стараясь не думать, что Артур сейчас в своей комнате один.

Он все-таки встретился с ведьмой, которая прокляла его – она умерла, а он жив, пусть даже в таком жутком обличье. Дейла ведь была красавицей – неужели она не верила, что кто-то полюбит ее просто так? Или искала ту истинную любовь, которая теперь должна была спасти Артура?

Нет на свете такого зелья, которое создало бы ее. Нельзя полюбить по приказу или из чувства долга – ты либо способен на это, либо нет.

Как бы я хотела полюбить Артура по-настоящему…

Смесь начала таять, и я всыпала хруссин. Кристаллы зашипели и растворились, придав жидкости слабый золотистый оттенок. Последним шел порошок жука-камнееда: его нужно было добавлять по чуть-чуть, помешивая, пока состав не начнет густеть.

Господи, помоги мне, кажется, я справлялась.

Теперь нужно было все мешать деревянной лопаткой, медленными круговыми движениями. Я старательно работала, глядя, как золотистый цвет становится ярче – не спешила, не торопилась, просто аккуратно делала все, как советовал “Большой справочник зельевара”. Ох, если у меня и правда получится..!

Упала последняя песчинка в часах, которые Артур использовал, отмеряя нужное время для приготовления. Я приготовила “Драконьи перчатки”.

Отлично. Флер Броуди, ты умница. И ведь как красиво звучит: Флер Броуди!

Я зажмурилась и сунула обе руки в зелье. Оно было теплым, чуть покалывающим – вынув их, я подождала и опустила снова. И еще раз.

Открыла глаза.

Кожа на руках светилась – тонкие золотистые линии проступили, рисуя на коже драконью чешую, и я, завороженная их сиянием, вдруг услышала:

– Никогда. Нельзя. Совать в зелье. Обе руки! Сначала левую, если рабочая правая.

Я даже подпрыгнула от неожиданности. Обернулась – Артур стоял неподалеку от рабочего стола, и я не знала, сколько времени он провел, наблюдая за мной – так погрузилась в работу.

– Кажется, у меня получились “Драконьи перчатки”, – с испуганным восторгом призналась я, глядя на него, и Божье чудовище негромко усмехнулся.

– Похоже на то…

– Ну… есть только один способ проверить, – я решительно выдохнула и попросила: – Ты можешь снять маску? Сейчас?

Артур тяжело качнул головой. Я ждала, что он будет спорить и отказываться, но один из манипуляторов потянулся к маске и снял ее. Второй откинул капюшон, выпуская уродливую голову существа, которое встретишь разве что в аду. Щелкнули челюсти – выдвинулись, задвинулись.

Божье чудовище ждал.

Медленно, словно двигаясь под водой или во сне, я протянула руку и дотронулась до того, что можно было назвать лицом. Пальцы кольнуло, но боль от ожога так и не пришла.

Кожа была грубой, сухой и прохладной. Наверно, я была единственным человеком, который прикоснулся к доктору Броуди в его нынешнем обличье.

Я протянула вторую руку. Теперь его лицо лежало в моих ладонях, и Артур устало прикрыл глаза, словно хотел навсегда сохранить этот миг в памяти и боялся, что сейчас все кончится.

– Все в порядке, – прошептала я. – Оно не жжется. Совсем.

– Это неожиданно, – признался Артур, и чудовищная голова шевельнулась в моих ладонях. Глаза были наполнены настолько глубокой тоской, болью и радостью, что тяжело было смотреть – потому что мной сейчас владели те же чувства.

– А это сложная вещь? “Драконьи перчатки”? – спросила я. Человеческая рука и одна из жутких многосуставчатых веток легли на мои запястья и плавно отвели ладони от лица.

– Скажем так, она требует особенной сосредоточенности, – ответил Артур, надевая маску и поправляя капюшон. – И серьезной цели.

– Мы с тобой женаты, – напомнила я. – Куда уж серьезнее! Жена имеет право дотронуться до мужа, правда?

Доктор Броуди негромко рассмеялся, и я услышала в его смехе тепло и счастье.

– Это было неожиданно, – повторил он. – И я очень испугался, когда ты сунула в зелье сразу обе руки, не делай так больше никогда, хорошо?

– Хорошо, – откликнулась я и добавила: – Я очень рада сейчас, Артур, правда.

Божье чудовище помолчал, потом вздохнул и признался:

– Я тоже, Флер. Я тоже.