Утром я отправился в Моравис-Бон – лучший ювелирный дом королевства, чтобы выбрать обручальные кольца.

Все это зашло слишком далеко, и мне не хотелось останавливаться. Как и Флер, которая так решительно приняла мое неожиданное предложение, и совсем не подумала о том, как она будет жить дальше с таким, как я.

Дело не в моей уродливой внешности. Флер, кажется, уже не замечала деталей – вот она, сила привычки! Но Флер Весткотт юная девушка – однажды ее охватит чистое и искреннее чувство, когда она встретит другого человека, без хвоста, шести рук и выдвижной челюсти, и что тогда?

Я решил пока не думать об этом. А до того решил, что если Флер полюбит другого когда-нибудь, то я спокойно дам ей развод, хорошую сумму в качестве приданого и отпущу в новую жизнь. Она ведь и так дала мне намного больше, чем я в принципе мог представить.

Флер напомнила мне, что там, под жуткой бугристой плотью, где-то в глубине еще существую настоящий я. Человек, которого я почти забыл.

В большом ювелирном магазине, белом, со сверкающими витринами, меня точно не ждали, но приняли с низкими поклонами. Ассистенты открыли вторую створку двери, чтобы я смог войти внутрь, и главный администратор вышел лично, улыбаясь так сладко, что мне невольно захотелось щелкнуть челюстями.

– Доброе утро, доктор Броуди, искренне счастлив видеть вас в Моравис-Бон! – промурлыкал он. – Готов предложить любые украшения на самый изысканный вкус, у нас новая ювелирная коллекция с черными грундскими рубинами…

– Обручальные кольца, – оборвал я, и администратор замер, изумленно глядя на меня. Потом его лицо просветлело, он решил, что догадался, и спросил:

– Желаете приобрести подарочный купон на обручальные кольца? Женится ваш коллега?

– Я сам женюсь, – ответил я, и администратор снова замер. Юная продавщица, которая старательно полировала витрину, застыла с приоткрытым ртом, изумленно глядя в мою сторону. Вторая продавщица, постарше, застучала пальцами по виску, отгоняя нечистого.

Отвратительная сцена. Впрочем, я прекрасно понимал, что так будет, когда ехал сюда. Через час весь город станет говорить о том, что я принудил несчастную девушку к браку. Флер выставят моей невинной жертвой, а меня негодяем, который воспользовался ее положением.

Предсказуемо. Я не хотел злиться, и все равно разозлился, потому что речь шла уже не обо мне.

– Д-да, разумеется, – администратор совладал с собой и быстрым шагом отправился в центр магазина к очередной сияющей витрине. Я двинулся за ним, чувствуя на себе испуганные взгляды продавщиц. Что ж, наконец-то Флер начнут сочувствовать.

– В Моравис-Бон как раз свежая коллекция именно обручальных колец, – администратор шагнул за витрину, щелкнул замочком и, открыв стеклянную крышку, начал вынимать подушечки с обручальными кольцами дивной красоты. – Бриллианты были в прошлом сезоне, сейчас они постепенно выходят из моды. Советую обратить внимание на эту линию. Не гладкие кольца, как у простонародья, нет! Изящное плетение, тонкий узор, необычный рисунок – вот тут, например, виноградный листок, знак вечной силы. А вот…

Администратор вынул очередную подушечку, и я заметил, что у него на лбу выступили капли пота – как всегда, когда человек хотел, чтобы я оказался от него подальше.

– А вот этот узор… Узнаете?

Я качнул головой – конечно, я узнал. В переплетение золотых нитей были включены голубые топазы, и получался энергетический рисунок, который проявляется в человеке, когда он влюблен.

– Да, возьму это, – ответил я, и администратор сладко улыбнулся, называя сумму. Сумма впечатляла, и я спокойно заплатил ее – возможно, администратор ждал, что я попрошу скидку, но я решил его не радовать.

Забрав кольца, я еще заехал в церковь и предупредил о том, что буду у них после обеда со своей невестой. Священник, отец Каллеван, понимающе кивнул, помедлил и все-таки спросил:

– Сын мой, ты уверен, что это правильное решение? Что оно к добру для вас обоих?

Я совершенно не был в этом уверен, но все равно ответил “Да”. Отец Каллеван уважал меня как зельевара и врача, но считал, что мне лучше жить где-нибудь в монастыре, подальше от мира, чтобы не смущать и не пугать окружающих – он сказал об этом как-то вскользь.

Это меня тогда не обидело. Почти.

– Тогда жду вас с невестой после обеда. И готовлюсь отгонять газетчиков, они сюда точно слетятся.

Вернувшись домой, я взял у Алекса почту и нахмурился, вслушиваясь: в глубине дома разливался скандал.

– Это старший инспектор Грей там кричит? – спросил я, и голем кивнул.

– Пришел полчаса назад, принес букет гвоздик. Лин Флоранс отхлестала его этим букетом. Простите, доктор Броуди, я еще не успел все убрать.

Я проследил за его взглядом, невольно жалея, что не увидел такую прекрасную картину, и заметил на ковре несколько белоснежных лепестков гвоздики. Этот цветок всегда дарили в знак примирения и извинений, и то, что Грей перешагнул через себя, было прямо-таки показательно.

– А что сейчас? – спросил я.

– Сейчас они орут друг на друга в библиотеке. Я пытался вмешаться, но старший инспектор сказал, что разобьет меня. Я сказал, что вызову полицию, он ответил, что сам полиция.

Я устало вздохнул.

– Пойду вмешаюсь на правах хозяина дома. В конце концов, нам нужен свидетель.

***

– Ты хочешь, чтоб на меня опять ведро говна вылили? И ложку дали?

– Да я бы сама на тебя его вылила!

– Это все домыслы, а не улики! Когда это было? Сто лет назад? Двести? Мало ли, что тогда было, тогда на юге людей ели.

– То есть, ты отказываешься?

– Я тебе, дуре, об этом сразу сказал.

Я вошел в библиотеку и увидел, что Флер и старший инспектор Грей стоят по разные стороны большого стола, скрестив руки на груди – сейчас они были похожи на бойцов на ринге, которые орут друг на друга, распаляя себя перед поединком. К мундиру Грея прилип лепесток гвоздики, по лысине пролегло несколько свежих царапин. Флер раскраснелась, из прически выпал локон и она периодически свирепо дула на него, отправляя в сторону. На столе между ними лежали несколько исписанных листов бумаги – несколько строк в них были энергично подчеркнуты – и опрокинутая чернильница, из которой медленно расползалось темное пятно, но на него никто не обращал внимания.

– Я попросил бы вас не называть мою невесту дурой, старший инспектор, – холодно произнес я, и Грей ошарашенно уставился на меня, не в силах уложить в разуме слова “моя невеста”. Потом он моргнул несколько раз и уточнил:

– Вот так прямо женитесь на ней?

Флер скрестила руки на груди и уставилась на Грея с вызовом, а я ответил:

– Вот так прямо женюсь.

Старший инспектор, пару секунд помолчал, потом вздохнул и провел ладонью по лысине.

– Гвоздики ей только не дарите, она их не любит. Представляете, что она выдумала? Выискала с ранья в архиве, почему Сонная Лоза была засекречена.

Вот так Флер, вот так умница – не тратила времени на подготовку к свадьбе, а занялась делами, возможно, желая унять волнение. Сейчас она смотрела на Грея так, словно он называл черное белым и ждал аплодисментов по этому поводу. Я закрыл за собой дверь и поинтересовался:

– Так почему же?

Флер торопливо взяла со стола несколько исписанных листков бумаги и ответила:

– Однажды на фабриках дома Эшфорд случилось восстание. Я так и не выяснила, что именно было не по нраву работницам, но лорд Эбенезер Эшфорд использовал Сонную Лозу, чтобы их утихомирить. А дозировка оказалась слишком велика, и много женщин погибло. Доктор Клаус писал об этом в своей книге!

Голос ее дрогнул, а у Грея заиграли желваки и почти сразу же унялись.

Если предки лорда Эшфорда использовали Сонную Лозу, то почему бы ему самому сейчас не готовить это зелье для работниц? Впрочем, старший инспектор прав: дела давно минувших дней не могут быть уликой в настоящем.

– Я все никак не могу выбросить это из головы. Понимаете, что это значит в связи с нашим делом? – спросила Флер, и глаза ее энергично сверкнули. – Дом Эшфорд знает рецепт Сонной Лозы! Он хранится в этом семействе много лет! Ладно, допустим, он считался утерянным, допустим, несчастные девушки работают на фабриках, и лорд правда их поддержка и благотворитель. Но он все равно связан с зельем! И он мог, например, продать рецепт кому-нибудь, если не использовал его сам.

– Домыслы, – пробормотал Грей.

Флер бросила свирепый взгляд в его сторону, сделала паузу и добавила:

– Я хочу поговорить с кем-то из работниц. Просто поговорить! Узнать, как живут в общежитии, как работают, чем кормят девушек – лорд Эшфорд ведь их кормит обедами, я читала про это в газетах. А еще лучше бы проверить их кровь. У нас как-то брали в приюте, проверяли, не болен ли кто лиманской лихорадкой.

– Глупости все это, – бросил Грей, глядя куда-то в сторону, и по его виду я понял: он согласен с Флер, начал думать, как все это провернуть и злится на себя за то, что думает. – И я в такое точно не полезу, с меня хватило одного покаянного письма лорду. Газеты снова будут орать, что Вейримар уже не знает, где искать виновных, лезет к порядочным людям.

– Вообще-то мысль неплохая, – сказал я. – Министерство труда недавно выпустило статью о здравии народном – всех работающих жителей столицы раз в год собираются проверять на скрытые болезни. Вот нам и анализы крови. Если Сонная Лоза там есть, то мы ее точно найдем.

– Если Сонная Лоза там есть, то лорд Эшфорд не дурак отправлять на такую проверку своих работниц, – парировал старший инспектор и простучал пальцами по столу какой-то знакомый мотивчик, вроде боевого марша. – Надо найти кого-то из бывших, такие точно есть.

Он вздохнул, щелчком сбросил лепесток гвоздики на пол и сказал уже без злости:

– Ладно, поищу какую-нибудь такую на улицах. Будет вам свадебный подарок. Нет, доктор Броуди, вы серьезно решили взять ее в жены?

Флер сердито сверкнула глазами в сторону старшего инспектора.

– Меня, по-вашему, нельзя взять в жены?

– Да можно, и не таких берут, вот только доктора жалко. Он такую вздорную бабу точно не заслужил.

Флер сжала губы в нить и швырнула в Грея свои записки, я устало вздохнул и спросил:

– Будете нашим свидетелем, старший инспектор? После вернемся сюда, пообедаем и заодно обсудим все еще раз.

– Буду, разумеется, – согласился Грей. – Когда и куда мне прийти?

***

Кажется, Флер до конца не верила, что мы едем выбирать для нее свадебное платье в самый дорогой магазин города, где одежду приобретала столичная элита. Когда мы ехали в экипаже, то порой она смотрела на меня так, словно все еще подозревала какую-то шутку или мое непонимание ситуации.

– Кольца я уже купил, – произнес я, когда Флер так посмотрела на меня снова. – Со священником договорился. Сейчас мы выберем вам платье, и можно ехать в церковь.

На щеках Флер расцвел румянец. В ней сейчас словно огонек горел, озаряя ее лицо теплом и вдохновением. Девушка улыбнулась и сказала:

– Можно было бы и не покупать свадебное платье. Я ведь…

– Вы моя невеста, и все должно быть красиво и правильно, – откликнулся я. – Разве вам самой не хочется идти к алтарю в белом?

Об этом мечтали все девушки – Дейла мечтала когда-то. Однажды я зашел к ней с каким-то делом – мы ведь общались исключительно по делу – и увидел на столе каталог свадебных платьев. Тогда я еще порадовался за нее, не зная, что предложения ждут как раз от меня.

Флер опустила голову и с преувеличенным вниманием принялась рассматривать собственный указательный палец. Она нервничала и переживала – сейчас как раз по-настоящему, я ловил островатый запах ее волнения.

– Не знаю, доктор Броуди. Когда-то хотелось, – она подняла на меня глаза и спросила: – Вы не боитесь, что над вами будут смеяться? Взяли в жены грешницу.

Я усмехнулся.

– Взял в жены прекрасную девушку, и пусть все завидуют. Кстати, Флер, я должен это сказать: если однажды вы встретите человека, которого полюбите, и он полюбит вас… – фразу не получилось сказать без паузы, я слишком разволновался. – То сможете уйти. Я дам вам развод и содержание.

Вот тут, кажется, я проявил себя дураком, потому что глаза Флер сердито сверкнули и огонек погас. Девушка посмотрела на меня очень сурово и откликнулась:

– Никуда я не уйду, даже не мечтайте. После всего, что случилось, после Марго… нет, доктор Броуди.

Она помолчала, глядя в окно экипажа, и добавила:

– Придется вам меня терпеть, пока смерть не разлучит нас.

Сказано это было настолько трогательно и мило, что я улыбнулся, пусть мысленная улыбка и вышла грустной, а наружная, с выдвинутой второй парой челюстей, пугающей.

Для того, чтобы я смог войти в магазин, снова пришлось открывать створку двери – продавщицы смотрели на меня со страхом, а на Флер с любопытством. Администраторша, холеная красавица, которая сама выглядела, как принцесса крови, вышла к нам и, узнав о цели визита, предложила:

– У нас есть новая коллекция платьев в синих и сиреневых тонах, и мы подберем вам прекрасную шляпку и обувь. Прошу со мной в примерочную!

Флер было кивнула, но я вмешался и отчетливо произнес:

– Нет. Только белое. И фата.

Администраторша осеклась. Здесь, в этом белом облачном раю, где все витрины сочились чистотой и невинностью, знали про Флер – весь город знал, и разговоров теперь хватит на год, не меньше. Ну и что? Пусть болтают.

Пауза сделалась слишком долгой. Флер устало посмотрела на меня, словно хотела спросить, зачем я вообще заговорил об этом. Но администраторша справилась с волнением, кивнула и указала на дверь, которая вела в примерочные.

– Прошу со мной, лин.

Флер увели, и продавщицы взялись за дело – снимали с вешалки то одно платье, то другое. Я стоял у окна в терпеливом ожидании, смотрел на цветочницу, которая продавала свежесрезанные розы напротив магазина, и думал о Дейле – ей хотелось выбирать платье вместе со мной, но любила ли она по-настоящему?

Я привык думать, что это была не любовь, а чувство собственности – Дейле хотелось присвоить человека, в которого она была влюблена. Мы оба расплатились за это сполна: я навеки уродливым телом, Дейла десятилетним заключением.

Если она жива, то наверняка прочитает в газетах о моей свадьбе. И что тогда? Столько лет прошло, что даже злорадство должно уже иссякнуть и высохнуть, но если нет? Возможно, нас с Флер ждет какой-то неприятный сюрприз, и к этому надо быть готовым.

Через полчаса Флер вышла из примерочной – нежная, раскрасневшаяся, невероятно взволнованная и смущенная. Она смотрела на меня со страхом и надеждой, а я вдруг забыл, каков я – не стало ни моего жуткого тела, ни челюстей, ни манипуляторов.

Я будто освободился от оков плоти и шагнул к Флер – к ее свету и нежности. Белое платье было красивым – да свадебные платья всегда красивы, каков бы ни был фасон, и я смотрел и поверить не мог, что все это происходит на самом деле.

– Тридцать тысяч крон, – сообщила администраторша, выводя меня из взволнованных размышлений, и я очнулся и вынул чековую книжку.

***

– Доктор Броуди, ну правда. Вы с ума сошли?

Когда я купил цветы у торговки, Флер разместилась в карете, стараясь не помять платье, и экипаж повез нас от магазина, моя невеста посмотрела на меня с нескрываемым изумлением.

– Это же бешеные деньги, не стоило, – добавила девушка, и я пожал плечами.

– Разве вам не нравится? – спросил я, и Флер смущенно откликнулась:

– Как это может не нравиться?

– Вот и отлично, – мы проезжали мимо площади генерала Гавернана, и я сощурился на часы на стене почтамта: уже можно было ехать в церковь, Грей наверняка уже там. – И вы самая прекрасная невеста в королевстве, Флер, даже не сомневайтесь в этом.

Флер едва заметно нахмурилась, глядя в окно.

– Это очень неожиданно, – призналась она. – Я не думала, что вообще выйду замуж, и мне сейчас даже страшно немного. Вы точно уверены, доктор Броуди?

– Вы не сломаете мне жизнь, Флоранс, даже не мечтайте, – откликнулся я ей в такт, и Флер посмотрела на меня почти с укоризной. – Я сейчас счастлив… впервые за многие годы.

– А когда вы были счастливым? – тотчас же спросила Флер, и я ответил:

– Когда создал новое лекарство от хуннской чумы и пришел в детский госпиталь. Первый ребенок, которому дали зелье, очнулся, и у него спал жар как раз тогда, когда зелье давали последнему, вот в ту минуту, когда он открыл глаза, я и был счастлив.

Флер вздохнула. Улыбнулась.

– Доктор Броуди, вы сами не знаете, какой вы, – сказала она и больше ничего не говорила до самой церкви. Я тоже молчал, пытаясь сосредоточиться, и изредка смотрел на лицо Флер – в сумраке кареты оно сияло, словно звезда.

Грей, одетый в парадный темно-синий мундир, уже ждал нас у церкви с букетом белых гвоздик, и, выйдя из экипажа, Флер сощурилась на них – старший инспектор тотчас же попросил:

– Не надо меня ими бить, они дороже первых.

– Ладно, я приняла ваши извинения, – отозвалась Флер. Отец Каллеван вышел из храма, дождался, когда я выберусь из экипажа, и окинул оценивающим взглядом всю нашу компанию, словно не мог поверить до конца, что церемония все-таки состоится. Когда я подошел к Грею и Флер, то отец Каллеван негромко поинтересовался:

– Вы точно решили?

“Не стоит ломать жизнь девушке, даже если она грешница”, – читалось в его словах, и я кивнул.

– Совершенно точно.

– Тогда пойдемте со мной. Офицер, вы свидетель – введете невесту в храм, дойдете с ней до алтаря и будете рядом.

Грей важно кивнул и предложил Флер руку – она послушно взяла его под локоть, а я пошел в храм за отцом Каллеваном, надеясь, что все делаю правильно.

В храме царила гулкая пустота, но когда я подошел к алтарю, маленький хор завел “Славу Господу” звонкими хрустальными голосами, и я спросил себя: неужели все это происходит на самом деле? Грей с важным видом ввел Флер в храм, и девушка шла так, словно тоже не могла поверить, что это она в белом платье невесты и прозрачной завесе фаты идет к алтарю.

Быть не помощницей чудовища и грешницей, а законной женой уважаемого доктора – если я мог дать Флер спокойную жизнь и стабильность, то это нужно было сделать. И я не привязывал ее к себе, как сказали бы сплетники – я хотел сотворить что-то хорошее для хорошей девушки.

И завещание писать не понадобится – когда меня не станет, Флер унаследует все.

– Возлюбленные чада мои, мы собрались здесь, перед лицом Господа нашего, с уважаемым свидетелем, чтобы сочетать законными узами брака этого мужчину и эту женщину, – произнес отец Каллеван. – И я спрашиваю тебя, Артур: согласен ли ты взять в жены Флоранс, которая перед тобой? Будешь ли ты любить ее, беречь, разделять беды и радости жизни, пока смерть не разлучит вас?

Я вдруг снова почувствовал себя не монстром, а человеком. Живым человеком, мужчиной, а не чудовищем, один вид которого лишает чувств. Я был человеком и мог жить по-человечески, и одно это заставляло душу растерянно замирать.

Для меня стало доступно то, что могут иметь все.

– Согласен и буду, – твердо сказал я, и старший инспектор уважительно кивнул.

– Тогда спрашиваю тебя, Флоранс: согласна ли ты взять в мужья Артура, который перед тобой? Будешь ли ты любить его, беречь, разделять беды и радости жизни, пока смерть не разлучит вас?

– Согласна и буду, – решительно выпалила Флер и посмотрела так, словно видела не чудовище в мантии, а меня настоящего, таким, каким я был раньше – видела и говорила ему.

– Тогда перед лицом Господа нашего и всех святых его объявляю вас мужем и женой, – священник окунул пальцы в чашу со святой водой и побрызгал сперва на меня, потом на Флер. Я невольно вспомнил, как однажды деревенский батюшка вылетел из храма с ведром святой воды и вылил на меня, надеясь, что этим отправит чудовище в ад, где ему и положено быть. Он изменил точку зрения после того, как несколько женщин из его деревни вылечились от огненной хвори, даже просил прощения за свой поступок…

Потом мы втроем ждали, когда выпишут два свидетельства о браке, и Флер рассматривала то каблучок туфельки, опираясь на мою человеческую руку, то свое кольцо, и Грей не удержался от шпильки:

– Не думала, небось, что наденешь такое?

Я открыл было рот, чтобы посоветовать старшему инспектору подбирать слова, но Флер успела раньше:

– Я тебе сейчас лицо оторву, – пообещала она, и Грей рассмеялся и вскинул руки: мол, молчу, молчу. Отец Каллеван вынес нам свидетельства о браке, обвел кругом, благословляя, и можно было ехать домой – обедать и приниматься за работу, несколько зелий вызрели, и нужно было разливать их по емкостям.

Попрощавшись со священником, мы пошли было к экипажу, как вдруг Грей, сощурившись, уставился куда-то в сторону и вдруг воскликнул:

– О, вот та, кто нам нужна! Гнилушка, а ну волоки сюда задницу!