Сестра стояла совсем рядом с Олвиндом. В голубом платье. С тонкой нитью жемчуга на шее, обернутой в несколько раз. Волосы уложены в сложную прическу с локонами у лица.

Именно в тот момент мне вдруг стало нечем дышать. Легкие сжались, отказываясь работать. Я зажала рот рукой, глотая крик.

Голубое. Жемчуг. Локоны.

И тут до меня дошло.

Сегодня утром... Я сама просила Нору сделать мне такую прическу. Я выбрала это платье, потому что герцог отметил, что мне бы подошел голубой. Он сказал, что жемчуг удивительно подходит к моим волосам.

Я хотела понравиться ему. Так сильно хотела стать для него красивой.

А теперь я видела, что все эти комплименты, все это внимание... были адресованы не мне.

Герцог держал сестру за плечи. Осторожно. Так бережно, словно боялся причинить ей боль, словно она была хрупкой статуэткой, а не женщиной, которая остригла мне волосы и смеялась над моим позором.

— Почему? — тихо спросил он. В его голосе звучала боль. Настоящая, живая боль. — Почему ты вышла за Эмери?

Миранда всхлипнула. Звук был тихим, жалобным.

— Потому что я дура... — Она закрыла лицо ладонями, и я увидела, как дрожат ее пальцы. — Я подумала... Я подумала, что ты никогда не женишься на дочери торговца. Что тебе нужна девушка из древнего рода, с титулом, с кровью. Я решила... что Эмери станет хорошей партией. Что так будет правильнее…

Олвинд смотрел на нее так, что мне захотелось закрыть глаза, исчезнуть, раствориться в тени коридора. Его лицо было искажено мукой.

— Значит... ты не любила его?

Она покачала головой. Совсем как маленькая девочка, которую поймали на лжи.

— Никогда. Ни секунды, — прошептала она. И лицо герцога словно просияло.

Повисла тишина. Тяжелая, давящая.

Потом сестра едва слышно прошептала, и эти слова ударили меня сильнее, чем пощечина отца:

— Я всегда любила только тебя, Олвинд. Только тебя…

Я перестала слышать.

Они продолжали говорить.

Их губы двигались.

Но до меня больше не доходило ни одного слова.

Что-то оборвалось внутри. Без боли. Без крика. Просто... словно перестало существовать. Мир потерял краски, стал серым и плоским.

Я вцепилась пальцами в дверной косяк, ногти впились в дерево, чтобы не упасть, чтобы не издать звука.

Герцог медленно провел ладонью по ее волосам, и я увидела те самые жемчужинки, которые поблескивали в свете камина.

— Почему ты не сказала? — его голос дрогнул. — Почему ты тогда согласилась!

Миранда горько усмехнулась, опуская руки. Ее глаза были красными, полными слез, но в них светилась надежда.

— Почему не сказал ты?

Он опустил голову. Плечи поникли. Она непонимающе посмотрела на него, моргая длинными ресницами.

— После свадьбы Ирьяны и Эмери я собирался просить твоей руки.

У меня зазвенело в ушах. Звон был оглушительным, заглушающим мысли. «Нет… Нет…» — умирала я от боли.

— Я уже приготовил помолвочное кольцо. Кольцо с сапфиром и жемчугом. Твой любимый камень.