Я едва не возразила: «Нет, рано, страшно», но не стала.

Счастливица пошла быстрее. Я постаралась унять панику. «У тебя все получится!» — твердила я сама себе.

Мир закачался. Желудок подпрыгивал к горлу.

Потом стало почти терпимо. Потом я вдруг поймала ритм.

Раз. Два. Раз. Два.

Не бороться с движением. А двигаться вместе с ним.

Договориться.

Ветер ударил в лицо. Пряди выбились из прически, и волосы защекотали щеки. Я слышала голос герцога, но уже не разбирала слов. Знала только, что он рядом. Что его присутствие — это моя защита.

А потом круг закончился.

Я натянула поводья — слишком резко, Счастливица недовольно вскинула голову, но послушно остановилась.

Прямо возле герцога.

Я сидела в седле, тяжело дыша, с горящими щеками и совершенно неприличной, широкой улыбкой.

— Я смогла! — задыхаясь от счастья и прикрывая улыбку рукой, прошептала я. — Смогла!

Герцог подошел ближе. Его глаза смеялись.

— Смогли.

— Я правда смогла! Без падения! — не унималась я, не в силах сдержать восторг. Казалось, все вокруг светилось от счастья.

— Правда.

— Вы… Вы это видели? — шептала я, осознавая, что сегодня — самый чудесный день моей жизни.

— Я не отрывал глаз. Ни на секунду.

От этих слов в груди что-то мягко оборвалось. Тепло разлилось по телу, и я засмеялась. Глупо. Счастливо. Почти так же, как утром перед зеркалом.

— Я смогла, — повторила я уже тише, глядя ему в глаза. И почувствовала, что едва ли не плачу от счастья.

Герцог поднял руки, помогая мне спуститься.

Я подалась вперед, перенося вес.

И на этот раз что-то пошло не так. Или, наоборот, слишком правильно. Моя нога неловко задела край седла, я потеряла равновесие и буквально упала ему в руки. Не на землю. А на него.

Он поймал меня сразу.

Крепко. Без усилия.

Его ладони легли мне на талию, мои руки инстинктивно обвились вокруг его шеи, пальцы уперлись в плечи. На мгновение я повисла между седлом и землей, а потом он осторожно опустил меня вниз.

Но не отпустил.

Я тоже не отпускала.

Мы стояли слишком близко. Так близко, что я видела темную кайму вокруг его зеленых глаз. Видела тонкую складку у губ. Видела, как медленно поднимается его грудь. Чувствовала жар его тела сквозь одежду.

Мои пальцы все еще лежали на его плечах. Кожа под тканью камзола была горячей.

Я должна была убрать руки.

Должна была сделать шаг назад и поблагодарить. Незаметно поправить юбку, как и подобает леди. Но я не могла.

Двигаться было невозможно.

Потому что он смотрел на мои губы. А я смотрела на его губы… Воздух между нами стал горячим и густым. Время остановилось. Конюшня исчезла. Остались только мы.

Герцог чуть наклонился.

Совсем немного, но я почувствовала это всем телом. Электрический разряд прошел от макушки до пят.

Его дыхание коснулось моего рта. Теплое. Слегка влажное.

Я перестала дышать.

Вот сейчас.

Сейчас.

Я сама не заметила, как чуть приоткрыла губы.

Словно мое тело уже знало то, в чем сердце боялось признаться. И страстно желало этого.

Он был так близко, что еще одно движение — и все изменилось бы.

Все.

Его пальцы сжались на моей талии. Больно. Приятно. Я закрыла глаза. Ждала.

— Ваше сиятельство! — голос ударил по нам, как ведро ледяной воды. Резко. Грубо.

Герцог замер.

Я открыла глаза, чувствуя, как реальность возвращается.

К нам спешил слуга. Бледный, запыхавшийся, с письмом в руке. Он смотрел в пол, боясь поднять глаза.

Олвинд не сразу отпустил меня. Сначала герцог медленно выдохнул. Почти мне в губы. Горячий воздух обжег кожу.

И только потом его руки разжались. Медленно, неохотно.

Я тут же почувствовала холод. Пустоту там, где только что было его тепло.

Он отступил на шаг. Принял письмо из рук слуги, который переводил дух.

Сломал печать. Быстро. Резко. Пока он читал, я стояла рядом и пыталась привести дыхание в порядок. Пригладить выбившиеся волосы.

Глупое сердце все еще не понимало, что ничего не случилось. Что момент упущен. Оно все еще продолжало ждать. Стучало в ребра, требуя продолжения.

Герцог сложил письмо. Аккуратно. В карман. Лицо его стало спокойным. Слишком спокойным. Маска вернулась на место. Теперь он смотрел на меня иначе. Что-то изменилось, а я не могла понять, что именно.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — сказал он. Голос был ровным, без эмоций.

— К-к-конечно, — ответила я. Мой голос прозвучал почти ровно, хотя внутри все дрожало.

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего несостоявшийся поцелуй вдруг стал еще ощутимее. Еще болезненнее. Сожаление? О чем? О том, что он не успел?

— Вы хорошо держались сегодня. И с отчетами, и в седле, — улыбнулся герцог, пряча письмо в карман.

Я улыбнулась. Слабо и чуть-чуть разочарованно. Надо же, такой момент!

— Благодаря вам.

Он хотел что-то сказать. Я видела это по напряжению в его челюсти. По тому, как он сжал кулак, но так и не сказал.

Только взял мою руку, поднес к губам и поцеловал пальцы.

Как всегда.

Только теперь этот поцелуй показался почти мучительным. Потому что я уже знала, насколько близко были его губы. И насколько далеко они остались.

— До вечера, Ирьяна.

— До вечера, Олвинд.

Он ушел. Быстро. Шаги удалялись по гравию двора.

А я осталась стоять возле Счастливицы, чувствуя, как ветер из раскрытых дверей треплет выбившиеся из прически пряди. Лошадь тихо фыркнула, тыкаясь мне в плечо.

— Ничего, — прошептала я. — Это только начало! Все еще впереди! И быть может завтра он меня все-таки поцелует! Да, Счастливица?

Лошадь не понимала, о чем это я. Она просто хотела заслуженное яблоко. Но мне хотелось верить, что она тоже так считает.

Я коснулась пальцами губ. Они все еще горели. И улыбнулась так тихо, что, наверное, этого не заметил бы никто. Кроме меня.

Ничего.

В следующий раз.