Я насторожилась. Плечи невольно напряглись.

— Мои родители считали, что пение, игра на музыкальных инструментах и верховая езда — не самое главное для девушки, — улыбнулась я.

— Интересный взгляд.

— Практичный, — отрезала я, непроизвольно защищаясь.

Я чуть подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза.

— Мне проще работать с отчётами, документами и книгами расходов.

Герцог посмотрел на меня так, будто я только что сказала, что умею читать мысли или превращать свинец в золото. Его брови чуть приподнялись.

— Простите?

— С отчётами, — повторила я, упрямо удерживая его взгляд. — Документами. Расходными книгами. Приходными тоже. Иногда с договорами, если отец был в хорошем настроении и не считал, что женщинам лучше молчать.

Вспомнился запах кабинета отца: чернильная кислота, сургуч, пыль от старых бумаг, кожа и почему-то клюква. Я выросла в этом запахе, пока мать учила Миранду правильно держать веер.

Герцог молчал. Его глаза сузились, но не от гнева. Он пересчитывал меня. Складывал новые факты в какую-то внутреннюю, неведомую мне систему координат.

Я чуть смутилась, опуская взгляд на ковёр.

— Это звучит странно? — спросила я, и в моём голосе я почувствовала нотку вызова раньше, чем успела её убрать.

— Это звучит неожиданно, — тихо произнёс Олвинд, задумавшись.

— Поверьте, для меня лошадь звучит куда неожиданнее, — рассмеялась я, но смех получился напряжённым.

В уголках его губ дрогнула улыбка. Она не коснулась глаз, но сделала его лицо менее суровым, почти... человеческим.

— Вы сейчас не шутите?

— Нет.

Он наконец двинулся с места. Прошёл глубже в комнату, и его сапоги почти не издавали звука по толстому ворсу ковра. Он остановился в шаге от меня. Я чувствовала исходящее от него тепло, чувствовала, как он дышит — ровно, глубоко, словно воздуха в его лёгких помещалось больше, чем у обычного человека.

— Вы действительно умеете проверять счета? — недоверчиво спросил герцог.

— Да, — легко ответила я, не чувствуя ни капельки гордости.

— Находить ошибки? — удивление стало сильнее.

— Если они там есть.

— А если их пытаются спрятать? — в голосе Олвинда все ещё слышалось лёгкое недоверие.

Я посмотрела на него. В его взгляде был вызов. Лёгкий, почти игривый, но от этого не менее острый.

— Особенно если их пытаются спрятать, — ответила я, едва заметно улыбнувшись. — Фальшивые накладные всегда пахнут иначе. Бумага слишком чистая, а чернила слишком свежие. А расчёты… Это отдельный разговор. Нужно брать и смотреть за целый год. Есть определённые закономерности, которые отслеживаются…

На этот раз он действительно улыбнулся. Не широко. Не открыто. Но тепло. Эта улыбка обожгла меня сильнее, чем ядовитый плющ.

— Какое интересное умение для женщины, — заметил герцог, глядя на меня как на диковинку.