Дверь за горничной закрылась с мягким, почти извиняющимся щелчком.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как жар приливает к щекам. Глупо. До невозможности глупо. Я вышла замуж за одного из самых могущественных людей империи, за человека, чье имя произносили шепотом в салонах и с почтением в советах лордов, и только сегодня узнала, что не умею делать то, что, наверное, умеет каждая аристократка лет с десяти.

Ездить верхом.

Даже мысль об этом казалась нелепой. Я, Ирьяна Смитт, дочь торговца, которая всю жизнь провела за счетами и книгами, теперь должна была изображать из себя светскую даму, скачущую по аллеям парка.

Я медленно подошла к окну. Стекло было прохладным под пальцами, когда я прикоснулась к нему, ища опоры.

Во дворе по-прежнему царило оживление. Утреннее солнце пробивалось сквозь облака, заливая брусчатку мягким золотистым светом. Конюхи затягивали подпруги, поправляли стремена, проверяли сбрую. Их голоса доносились приглушенно, сквозь толстые стены, но я улавливала обрывки слов — короткие, деловитые, профессиональные.

Огромный вороной жеребец нетерпеливо перебирал ногами и сердито бил копытом по камням. Звук был глухим, ритмичным, как удары молота. Животное было великолепным — мускулистым, с лоснящейся шерстью, которая переливалась на солнце, как черный шелк. Он вскидывал голову, раздувая ноздри, и я могла почти почувствовать его нетерпение, его желание мчаться вперед, вдаль, туда, где кончаются стены и начинается свобода.

Герцог стоял рядом.

Одной рукой он легко удерживал повод, второй застегивал перчатку. Движения его были спокойными, уверенными, без суеты. Казалось, жеребец вот-вот сорвется с места. И спокойствие герцога казалось странным.

Я невольно залюбовалась этой картиной.

Они словно понимали друг друга без слов. Герцог не дергал повод, не повышал голос, не делал резких движений. Он просто стоял рядом — и этого было достаточно. Животное чувствовало его силу, его контроль, его спокойствие. Но все равно пыталось диктовать свои условия.

Через мгновение герцог легко поставил ногу в стремя и одним уверенным движением оказался в седле.

Так быстро. Так естественно. Будто родился верхом, будто седло было продолжением его тела.

Я тихо вздохнула, и дыхание запотело на стекле.

Наверное, именно так и должен выглядеть настоящий герцог. Не тот, что сидит в кабинете, подписывая бумаги. Не тот, что принимает гостей в гостиной. А тот, что верхом на черном жеребце, с ветром в волосах и землей под копытами коня.

К нему уже спешила та самая молоденькая горничная, которую я видела утром. Она остановилась возле лошади и что-то сказала, почтительно опустив голову. Я, конечно, не могла расслышать ни единого слова сквозь толстые стены и расстояние, но видела, как она жестикулирует, указывая на дом, на мое окно.

Герцог повернул голову.

Поднял взгляд.

Мне показалось, что он смотрит прямо в мое окно.