— Боюсь, мне пора возвращаться к делам.

В его голосе слышалась нотка досады. Значит, ему нравилось разговаривать со мной.

Я кивнула. Движение вышло механическим, заученным. Тело помнило ритуалы прощания лучше, чем разум — смысл происходящего.

Он привычным движением протянул руку. Жест был отточенным, вежливым, тем самым, которым аристократы провожают дам после ужина или бала. Я так же привычно вложила в нее свою.

Точнее... не совсем свою.

Белую, пухлую, беспомощную варежку из бинтов.

Он уже собирался поднести ее к губам... И вдруг остановился. Его пальцы замерли в воздухе, не коснувшись ткани.

Я проследила за его взглядом, а потом медленно подняла вторую руку.

Такая же. Два белых кокона, лишенных пальцев, лишенных хватки, лишенных возможности удержать даже легкую чашку.

Несколько секунд мы молча смотрели на мои забинтованные ладони. В тишине комнаты этот немой диалог казался громче любых слов. Неловкость повисла в воздухе, плотная и ощутимая, как пыль в луче заката.

— Неловкое положение, — тихо заметила я. Голос прозвучал глухо, без привычной колкости. Скорее с констатацией факта, чем с жалобой.

В уголках его губ появилась улыбка. Не та тень, что мелькала раньше, а нечто более отчетливое, теплое.

— Пожалуй, — согласился он.

Он отпустил мою руку. Бинты скользнули по его перчатке, оставив едва заметный след.

Я уже решила, что на этом мы попрощаемся. Что он развернется и уйдет, оставив меня наедине с моими мыслями и болью в ладонях.

Но вместо этого герцог неожиданно наклонился.

— Но не безвыходное! — усмехнулся он.

Движение было плавным, лишенным той напряженности, которая обычно сопровождает интимность между незнакомцами. Он не стал ждать разрешения. Не стал спрашивать. Просто сократил расстояние.

И очень легко, почти невесомо, коснулся губами моего лба.

Его губы были прохладными, и я вдруг почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Доброй ночи, леди Арундел.

Шепот прошел прямо по коже, вызывая мурашки на шее.

Я даже не успела ответить. Рот приоткрылся, но слова застряли где-то в горле, превратившись в тихий выдох.

Он уже выпрямился. Коротко кивнул Норе, стоявшей в тени у двери. И вышел.

Дверь тихо закрылась, отрезая меня от коридора, от мира, от него.

Я так и осталась сидеть. Спина прямая, руки на коленях, словно экспонат в музее. Наверное, с очень глупым выражением лица. С широко раскрытыми глазами, которые отказывались моргать, боясь стереть ощущение.

— Ваша светлость? — осторожно позвала Нора. Ее голос прозвучал издалека, словно сквозь толщу воды.

Я пыталась понять, действительно ли это только что произошло. Или это был сон, порожденный усталостью?

Почему-то щеки снова стали горячими. Но этот жар не имел ничего общего с пощечинами, стыдом или унижением. Он был мягким. Тревожным. Приятным.

— Все в порядке? — спросила Нора, делая шаг вперед. В ее голосе звучала неподдельная тревога. Она, наверное, думала, что мне стало плохо.