Он тихо рассмеялся. Низкий звук, идущий откуда-то из груди, вибрирующий в воздухе между нами. И почему-то от этого смеха в комнате стало еще теплее. Свечи дрогнули. Тени на стенах сдвинулись, став мягче.

— Так вот, я не дорассказала… — продолжила я. — Однажды отец взял на верфь.

Я вспомнила пять кораблей, огромных, с убранными парусами. Вспомнила шум, крики чаек и шелест волн.

— Он решил переименовать корабль…

— Зачем? — поинтересовался герцог. Он слушал внимательно, а я чувствовала, что ему интересно.

— Есть такая традиция, что если корабль стал сбиваться с курса и попадать во всякие неприятности… Ну, например, садиться на мель… Или пробоина. Такое тоже бывает… Их нужно переименовать. Говорят, что кто-то проклял их, но если поменять название, проклятье перестанет действовать.

— И?

— Вам действительно это интересно? — спросила я. — Или вы слушаете из вежливости?

— Мне гордость не позволит слушать собеседника из вежливости. Так что можете смело продолжать.

— И тогда он подбросил монетку. В честь кого из нас назовет корабль, — вспомнила я. И мне показалось, что я только что вдохнула запах моря. — В честь меня “Ирьяна” или сестры “Миранда”…

Герцог замер с ложкой в руках, и что-то изменилось в его лице. Буквально на несколько секунд. Эти несколько мгновений замешательства заставили меня слегка нахмуриться.

— Вам точно интересно? — спросила я.

— Очень, — улыбнулся герцог.

— Монетка упала на ребро, — выдохнула я. — Поэтому корабль переименовали в “Элеонору” в честь матери. Только назвали ее “Элеонора Младшая”. Потому что “Элеонора Старшая” уже была.

— Я думаю, что мне стоит попробовать это сделать с одной лошадью, — заметил герцог. — Она вечно хромает на ровном месте, у нее вечно что-то не так. Я попробую следовать вашему совету и переименую ее…

— И как же ее зовут сейчас? — спросила я, вспоминая, что побаиваюсь лошадей.

— Счастливица, — усмехнулся Олвинд.

— Теперь понятно, почему у нее все не так. Ни в коем случае нельзя называть “счастливчик”, “счастливица” или “удачливый”, — запротестовала я. — Это уже проверено. Они все неприятности соберут. У нас был корабль “Счастливый”. Так у него всегда были проблемы, то течь, то на таможне задержали, то бунт на корабле. А как переименовали, так все неприятности исчезли.

Я смотрела на его лицо. На влажные пряди у виска. На линию челюсти, слегка напряженную, когда он сдерживал улыбку. На пальцы, уверенно держащие серебряную ложку.

Этот человек, который вчера вырвал меня из позора, сегодня летал ко мне на крыльях, а теперь кормил супом с той же спокойной точностью, с какой управлял своими землями.

В нем не было слащавой галантности. Не было той показной заботы, к которой меня пытались приучить дома, где каждое внимание имело цену. Была только тишина. И контроль. И странное, пугающее ощущение безопасности, которое я не знала, как назвать.

Я сделала еще глоток. Бульон обжег язык, но боль была приятной. Настоящей.

— Спасибо, — сказала я.

Не за суп. За то, что не заставил меня чувствовать себя беспомощной. За то, что не требовал благодарности. За то, что просто был рядом.

Он кивнул. Опять коротко. Но в этом кивке было больше, чем в любых речах моего отца.

— Ешьте, леди Арундел. Завтра будет много дел.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что, кажется, начинаю понимать, почему Миранда смотрела на него с таким напряжением.

Это было опасно. Не потому, что он был жесток. А потому, что рядом с ним так легко было забыть, как нужно защищаться.

Он поднялся. Тяжелое кресло бесшумно отъехало назад, освобождая пространство между нами.