Герцог даже не улыбнулся.
— А я похож на человека, который шутит подобными вещами? — вскинул бровь герцог, глядя на отца так, словно он сказал пошлость на похоронах.
Отец судорожно сглотнул. Кадык ходил ходуном под тонкой гладко выбритой кожей шеи.
— Нет... Конечно нет...
— Тогда повторю, — герцог сделал шаг вперед, и я инстинктивно вжалась спиной в холодную стену. — Я намерен взять в жены леди Ирьяну Бельвиль. Сегодня. Без помолвки.
В этот момент распахнулась боковая дверь.
— Где платье?! Служанки уже готовы попытаться его отстирать! Ты чего медлишь, Ричард! Быстро тащи эту мерзавку с глаз долой! — почти выкрикнула мама, выбегая в зал. — Мирандочка уже извелась. Она вот-вот заплачет. Ей срочно нужно платье!
Ее лицо было перекошено от нервного возбуждения, в руках она сжимала горсть кружев.
— Замолчи, — резко оборвал ее крики отец.
Я моргнула, не веря своим ушам.
Я никогда, слышите, никогда не слышала, чтобы отец говорил с ней таким тоном. Это не был крик. Это был тихий, плоский звук, от которого по коже побежали мурашки. Звук, которым приказывают замолчать собаке, которая разбудила хозяев ночным лаем.
Мать растерянно замерла. Кружева в ее руках дрогнули.
— Ты что? Миранда уже в слезах! Все готово! Давай сюда эту… эту… дуру! Время, Ричард! Время!
Отец быстро шагнул к ней. Схватил за локоть так же грубо, как за минуту до этого схватил меня. Наклонился, закрывая ее от меня спиной.
Что-то прошептал. Коротко. Жестко.
Я увидела, как у матери расширились глаза. Зрачки поглотили радужку. Она резко, дергано повернулась ко мне.
Еще несколько секунд назад она смотрела на меня как на лужу, в которой испачкала подол платья.
— Ирьяночка… — тут же прошептала мама. — Милая… Ты как?
Голос стал мягким. Ласковым. До тошноты сладким. Почти нежным.
— Девочка моя… Прости, что мы… Мы все тут перенервничали… Поднимайся, крошка моя…
Она бросилась ко мне. Я не успела отстраниться, не успела отшатнуться. Ее руки, пахнущие тяжелыми розовыми духами и пудрой, легли на мои плечи. Осторожно, почти благоговейно, она поправила мокрый корсет моего платья, пальцами стряхнула каплю вина, стекавшую к ключице.
Провела ладонью по моим волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо. Словно никогда, слышите, никогда не собиралась снять это платье с меня ради Миранды. Словно она всегда была на моей стороне, всегда любила меня больше жизни.
— Пойдем скорее... — тараторила она, ее пальцы нервно, но бережно касались моей кожи, оставляя на ней холодный след пудры. — Нужно привести тебя в порядок... Платье обязательно почистят, у нас есть лучшие мастера... Волосы уложат заново... Ты же не можешь предстать перед герцогом в таком виде, моя хорошая...
Я смотрела на нее и видела чужую женщину.
Ее глаза блестели не от слез. От жадности. От лихорадочного, животного блеска, с которым смотрят на золотой слиток, упавший с неба прямо в грязь. Титул герцогини не снился вчерашним лавочникам.
Отец уже оказался рядом.
— Осторожнее, доченька... Тут ступенечка…