“Доченька!”

Меня пробрала дрожь, от которой заболели зубы. Он никогда не называл меня так при посторонних. Это слово было для фамильных портретов, для светских хроник, для выгодных сделок.

Он бережно, двумя пальцами, поднял край моего испачканного, тяжелого от вина подола. Отряхнул его, хотя с пола поднималась лишь невидимая пыль. Поправил складки на юбке.

Пальцы, которыми он только что бил меня по лицу так, что звенело в ушах, теперь почти ласково разглаживали мокрую ткань.

— Не торопись, Элеонора, дай ей вдохнуть. Она так испугалась… Сейчас прикажу принести водички… Нашей девочке нужно прийти в себя, — произнес он с натянутой, до боли в скулах улыбкой, обращаясь к матери, но глядя на герцога. — Мы сейчас все исправим...

Я стояла между ними, в липком, холодном платье, с пылающей щекой, и слушала их голоса.

И в этот момент я поняла страшную, нестерпимую вещь.

Не герцог изменил их. Не его титул и не его деньги перекроили их души за одну секунду.

Он просто подошел к весам и положил на них свою фамилию. И показал, сколько на самом деле стоила их любовь.

Минуту назад я была позором семьи. Ошибкой, которую нужно было стереть. Невоспитанной дочерью, которая вместо того, чтобы покорно повиноваться и позволить себя растоптать, проявила гордость и характер.

А теперь я стала шансом. Шансом стать родственниками герцога Арундела.

И если бы герцог прямо сейчас потребовал, чтобы они отрезали мне руку, отец бы уже искал нож.

Я шла, почти не чувствуя ног.

Вернее, меня вели.

Мать крепко держала меня под локоть.Ещё совсем недавно эти же руки готовы были вытолкнуть меня из зала, освободить место для Миранды. Теперь они поддерживали меня с такой заботой, что меня начинало мутить от этой фальши.

Коридор был длинным, с высокими окнами, через которые пробивался холодный свет вечера и теплый свет фонарей. Где-то вдалеке, за толстыми стенами, доносился приглушённый гул голосов — гости всё ещё стояли в зале, обсуждая произошедшее, смакуя каждую деталь моего позора.

Мы свернули налево.

За первой же дверью слышались голоса.

— Осторожнее... Не так высоко... Да, вот сюда...

Дверь была приоткрыта. Тонкая полоска света падала на тёмный пол, и в этом свете клубилась пыль.

Я невольно повернула голову.

Миранда сидела перед большим зеркалом в потемневшей серебряной раме. Служанка — Лидия, я знала её с детства, она пахла молоком и тестом, и её руки всегда были тёплыми — укладывала волосы сестры. Вплетала в них тонкие нити, крошечные цветы. Перед ней на столике, застеленном белым кружевом, лежала моя фата.

Моя.