Я еще раз подергала и повертела ручку. Ничего.

Дверная ручка из холодного, потускневшего металла не поддалась.

Я рванула ее на себя, потом толкнула плечом. Дерево даже не скрипнуло, словно это была не дверь, а сплошная стена, искусно замаскированная под выход.

— Эй! — мой голос ударился о низкий потолок и вернулся ко мне глухим, пыльным эхом. — Здесь кто-нибудь есть?

Тишина. Только где-то под самым потолком, в узкое окошко, доносился сухой скребущийся звук — ветки касались стекла.

Я ударила ладонью по дереву. Раз. Другой. Кулак отозвался тупой болью.

— Откройте! Я здесь!

Ничего.

Я отступила на шаг, старательно вдыхая воздух, пахнущий старой бумагой и вековой пылью.

Паника, холодная и липкая, начала подниматься от лодыжек вверх, но я жестко одернула себя. Стоп.

Я сама виновата. Я гордо отказалась от сопровождения, решив, что герцогиня должна знать свои владения. Что ж, теперь я знаю их в объеме пыльной кладовой, запирающейся изнутри на неведомый механизм.

Я снова бросилась к двери, колотя в нее кулаками, пока руки не начали гореть. Прошло, наверное, полчаса. Или час. В запертой комнате время теряет свои очертания, растягиваясь в бесконечную, тягучую муку.

Я уже охрипла от криков, понимая, что меня никто не слышит.

Я остановилась, тяжело дыша, и огляделась.

Полки с потемневшими от времени книгами. Сундуки, обитые выцветшей кожей. Коробки. И окно.

Маленькое, узкое, расположенное под самым потолком. Но за ним был виден кусок серого неба и верхушка старого вяза.

— Ну конечно, — прошептала я, утирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. — Почему бы новой герцогине не выбираться через окно? Вполне достойное занятие.

Я подтянула к стене тяжелый дубовый сундук.

Сундук предательски скрипнул, оставляя на паркете глубокую царапину. Я взгромоздилась на него, затем поставила сверху две плоские коробки, покрытые слоем пыли, настолько плотным, что он казался бархатным. Сооружение шаталось. Я посмотрела на него и ясно поняла: если я упаду, то сломаю шею с исключительным достоинством.

Но другого выхода не было.

Я встала на цыпочки, затем перенесла вес на колени, балансируя на шаткой пирамиде. Пальцы нащупали край подоконника. Камень оказался ледяным. Рама не поддавалась. Я уперлась ногами в коробки, напрягла все руки и рванула раму на себя.

Она подалась с резким, натужным визгом.

В лицо ударил ветер. Свежий, влажный, пахнущий мокрой землей, листвой и озоном. Я жадно вдохнула, чувствуя, как этот воздух вытесняет из легких затхлую пыль.

Снаружи был широкий декоративный парапет. Достаточно широкий, чтобы на него можно было переступить. И достаточно узкий, чтобы любая здравомыслящая женщина предпочла бы сгнить в пыльной кладовой.

Я протиснулась в окно. Подол платья зацепился за шершавый камень, я тихо выругалась, подтянула ткань и встала на парапет.

Ветер тут же принялся трепать волосы, пытаясь сбросить меня. Я прижалась спиной к холодной стене. Посмотрела вниз.

Трава казалась зеленой скатертью. Фонтан — игрушечной поилкой для птиц. Высота была совершенно неприличной для женщины, чьи самые смелые амбиции позавчера ограничивались выбором лент для корсажа.

И именно в этот момент к парадному входу, взметая фонтанчики гравия, подъехала карета.

Черная, с гербом дракона.

В груди что-то теплое и радостное шевельнулось. Я уже открыла рот, чтобы крикнуть, но дверца кареты распахнулась, и из кареты вышел герцог.

Олвинд закрыл дверь, бросив короткую фразу кучеру. Я уже набрала воздуха, но тут от дома отделилась фигура дворецкого. Он не стал ждать, пока его господин поднимется по ступеням и войдет в холл. Он почти побежал по гравию, протягивая конверт.

Герцог взял письмо. Развернул.