Я посмотрела на окно, за которым шумел парк.

— Осмотреть дом.

Нора удивленно подняла брови.

— О! Отличное решение для хозяйки! Желаете, чтобы вас сопровождали?

— Нет, — мотнула головой я.

— Но здесь очень легко заблудиться. Крылья большие, переходы запутанные. Этому дому почти семьсот лет, — заметила Нора.

— Тем интереснее, — я улыбнулась, чувствуя прилив азарта. — Не люблю, когда мне заранее рассказывают, что именно я должна увидеть. Хочу сама составить мнение.

— Тогда, может быть, потом показать вам...

— Если что-то окажется непонятным, я сама спрошу, — ответила я, вспоминая, как говорил отец, разбирая бумаги.

Отдать ему должное, при всем своем лицемерии, коммерсант из него был отличный.

“...А все потому, что кто-то не родил мне сына! Мне некому это оставить! Поэтому пусть учатся!” — слышала я в приоткрытую дверь очередной скандал.

“...Да, но женщине высшего круга не полагается быть умной! — заметила мать. — Ум отпугивает женихов!”

“...Зато притягивает деньги! Всё, Элеонора! Иди и готовься к своему курятнику! Выбирай пирожные и платья! Это не твоего ума дело!”

Потом я вспомнила зевок Миры и голос отца: “Правило первое. Гоните в шею “подсказчиков”. Мнение составлять самим! Запомните. Где больше слов, там что-то прячут!”

Нора смотрела на меня с каким-то новым, скрытым уважением.

— Знаете...

— Что? — я вынырнула из воспоминаний о том, как отец учил нас с Мирой вести дела.

— Я была уверена, что после вчерашнего дня вы проведете весь день в постели, прячась от мира.

— Если я теперь хозяйка этого дома, значит, пора знакомиться со своим хозяйством, — твердо ответила я. — Не могли бы вы принести блокнот и карандаш? Если у меня появятся вопросы, я их просто запишу.

Через минуту она вернулась с небольшим блокнотом в мягком кожаном переплете и тонким серебряным карандашом.

Я встала, расправила платье и прижала блокнот к груди.

Особняк оказался не просто большим. Он был живым организмом.

Спустившись по широкой лестнице в холл, я невольно замедлила шаг.

У парадной двери стоял запыленный посыльный, в дверь задувал сквозняк.

Дворецкий уже спешил ему навстречу. Его гулкие шаги отдавались цокающе-шлепающим ритмом от старинных стен. Он казался таким незначительным в этом величественном пространстве холла.

— Передайте герцогу, — негромко произнес гонец, протягивая письмо. — Просили передать очень срочно. Лично в руки.

Он на мгновение понизил голос.

— И... желательно так, чтобы его никто не видел.

— Разумеется, — невозмутимо кивнул дворецкий.

Он принял письмо, дождался, пока гонец попрощается и закроет дверь, после чего быстрым, почти привычным движением убрал конверт во внутренний карман сюртука.

Я как раз спустилась с последней ступеньки.

Дворецкий обернулся.

— Доброе утро, ваша светлость, — как ни в чем не бывало заметил дворецкий, расплываясь в улыбке.

— По-моему, уже давно день, — улыбнулась я, глядя на часы.

Он добродушно улыбнулся.

— Уже больше часа как день, мадам. А я вот потерял счет времени! Какая досадная оплошность! Тогда давайте сначала. Добрый день, мадам!

Я тоже невольно улыбнулась.

— А что это за письмо вам только что передали? — полюбопытствовала я.

— Ах… личные дела его светлости, — тут же ответил дворецкий.

Он произнес это так спокойно, что я уже хотела извиниться за любопытство.

— Просили передать лично. И очень тайно, — заметила я.

Дворецкий тихо усмехнулся.

— Некоторые люди убеждены, что слово «тайно» делает любое письмо значительно важнее. Иногда мне кажется, что, если написать его на счете за уголь, счет тоже покажется государственным секретом.

Я рассмеялась, понимая, что он бережно уводит разговор в другое, безопасное русло.

— А от кого оно? — полюбопытствовала я, возвращая разговор к письму, которое не давало мне покоя.

Он мельком взглянул на конверт, словно только сейчас вспомнил, что так и не посмотрел.