— Терпите, ваша светлость. Это значит, кровь приливает к луковицам.

Нора старательно втирала средство в мою голову, а у меня на глазах выступили слезы.

— Терплю... — процедила я сквозь зубы.

Жжение быстро разлилось по всей голове, превращаясь в тысячу мелких уколов. Нора массировала кожу кончиками пальцев, уверенно и ритмично.

— Очень дорогое зелье, — сказала она с заметной гордостью. — Его не в каждой аптеке купишь. Мастер сам варит. У каждой хорошей горничной должно быть такое средство!

— Зато теперь я понимаю, почему оно так действует, — пробормотала я, глядя на свое отражение.

Да. Работало. Пусть это были всего лишь робкие всходы, но вместо черной дыры отчаяния, зиявшей во мне вчера, появилась тонкая нить надежды. Если через неделю волосы будут хотя бы до плеч... Если их подровнять... Если уложить...

Я глубоко вздохнула. Нет. Пока рано мечтать. Но впервые мне показалось, что вчерашний ужас не станет моим вечным спутником.

Пока Нора помогала мне одеваться, выбирая платье из шкафа, который оказался полон вещей моего размера и вкуса, меня осенило.

— Сейчас я сделаю вам прическу! — заметила Нора, глядя на мои волосы.

— Но мне сказали, что прическа не получится, — с сомнением заметила я, вспоминая панику перед свадьбой.

— У плохой горничной, может, не получится. А вот у хорошей, — заметила Нора, быстро и ловко разделяя мои волосы. Она ловко орудовала расческой и средствами для укладки.

— Ну, поглядите! — улыбнулась она, а я увидела скромную, но очень приличную прическу. Волосы были зализаны назад, одна из сохранившихся прядей была выпущена. Остальной объем добавляли заколки в виде цветов.

— Отлично, — прошептала я, поражаясь ее мастерству.

— Я тоже так думаю! — кивнула Нора, давая мне возможность полюбоваться собой. Не так красиво, как раньше, но вполне прилично.

— А где герцог? — спросила я, глядя на приоткрытую дверь.

Нора застегнула крючок на спине темно-синего платья из легкого шелка. Ткань приятно холодила кожу, совсем не похожая на тяжелый атлас свадебного наряда.

— Его светлость уехал с самого утра, — спокойно ответила она.

— Так рано? — удивилась я.

— У него появились срочные дела. Перед отъездом он велел передать, чтобы вы не беспокоились. Если получится, он вернется к обеду. Если нет — к ужину.

Я замерла, глядя на дверь.

Просил передать, чтобы я не волновалась.

Странно. Отец никогда не предупреждал семью, если задерживался. Обычно нас просто ставили перед фактом, а потом обвиняли в том, что ужин остыл или настроение испорчено. И вообще жизнь должна вращаться вокруг него! Я была с этим не согласна, вспоминая, как мы молчали за ужином, изредка переглядывались, пока отец, нахмурившись, ел. Мы знали, что где-то убытки, кто-то из партнеров отказался от сотрудничества, а корабль не пришел в порт вовремя, сбившись с курса и опоздав на пару дней. В такие моменты мы боялись даже дышать.

— Это очень... — начала я, подбирая слово.

— Мило? — осторожно подсказала Нора, оценивающе оглядывая мое новое платье.

Я смущенно улыбнулась.

— Наверное.

— Оно вам очень идет, ваша светлость. Синий цвет подчеркивает глаза. Его вчера вечером прислали из лучшей мастерской столицы по личному распоряжению его светлости, — заметила Нора, решив, что мое “мило” адресовано платью.

Я не стала ее разубеждать.

— Чем вы хотите заняться сегодня? — спросила Нора, видя, как я уплетаю завтрак.