Он чуть улыбнулся. Совсем едва заметно — уголок губ дёрнулся и тут же вернулся на место. Это не была улыбка. Это была тень улыбки. След.

— Если вам что-нибудь понадобится, достаточно сказать слугам. — Он чуть сжал мою руку — не крепче, просто заметнее. — Сладкий чай. Книга. Лекарь. Всё, что пожелаете.

Потом он поднял мою руку — медленно, без спешки — и поднёс к губам.

Я замерла.

Это был совсем не тот поцелуй, которого я так боялась. В этом поцелуе не было желания.

Только уважение.

Его губы коснулись тыльной стороны моей ладони — легко, почти невесомо. Как касаются руки дамы, которую провожают после бала. Как касаются руки женщины, которую уважают. Не больше.

Он опустил мою руку. Аккуратно. Положил её обратно мне на колени, словно возвращая на то самое место, откуда взял.

— Доброй ночи, леди Арундел.

Он слегка склонил голову. Встал. И направился к двери — не оборачиваясь, не задерживаясь.

Я смотрела ему вслед, не зная, что говорить в таком случае. Радоваться или нет? Я вспомнила рассказы о том, как измученную приготовлениями и свадьбой невесту принуждали исполнить брачный долг. Как они прибегали босыми, растрёпанными к дому родителей и скреблись в их двери в надежде, что их там поймут и защитят.

Дверь за мужем закрылась. Тихо. Без скрипа.

И комната снова стала моей.

Я осталась одна.

Но теперь это было другое одиночество. Не то, что давило ожиданием. Другое. Тихое. Почти безопасное.

Я медленно опустила взгляд на руку. На то место, где его губы только что коснулись кожи.

Там не осталось следа. Не осталось тепла. Но что-то изменилось. Не в коже. Глубже.

Странно.

Ещё несколько часов назад мне казалось, что замужество станет началом нового кошмара. Что всё пойдёт не так. Что всё будет ужасно.

А теперь я вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, ошиблась.

Я совсем не знала своего мужа. Не знала, почему он выбрал меня. Не знала, что он чувствует — если вообще чувствует. Не знала, что будет завтра. Послезавтра. Через месяц.

Но сегодня он уже дважды сделал то, чего не сделал ни один мужчина до него.

Сначала — у алтаря — спросил, согласна ли я.

А потом — здесь, в этой комнате — не стал брать то, что по закону уже принадлежало ему.

Я подтянула колени к груди. Обхватила их руками. Тонкая рубашка холодила кожу, но теперь этот холод был другим — не чужим, а просто ночным.

За окном по-прежнему было темно. Часы где-то в глубине дома отсчитывали время — мерно, спокойно, без угрозы.

И почему-то именно после этого мне впервые за весь день захотелось уснуть.

Не от усталости.

От того, что впервые я могла позволить себе это.