Не с той стороны, где я сидела. С противоположной. Сел на самый край — так, что матрац едва заметно прогнулся под его весом. Между нами оставалось достаточно места. Достаточно, чтобы я могла дышать. Достаточно, чтобы не чувствовать его тепла. Достаточно, чтобы понять: он не собирается сокращать это расстояние.

Я молчала.

Он тоже.

Потом он протянул руку.

Не к моему лицу. Не к плечу. К моей руке — той, что лежала на коленях, пальцы всё ещё сжатые в кулаки.

Он взял её. Осторожно. Так же, как в той комнате, перед алтарём.

Он не сжимал. Просто держал.

— Я вижу, что вы очень устали, леди Арундел, — произнёс он тихо.

Голос был ровным. Без смущения. Без неловкости. Без того, что обычно звучит в голосе мужчины, который входит к жене в первую брачную ночь. Он говорил так, словно принимал единственно правильное решение — такое же естественное, как закрыть дверь от сквозняка или поправить упавшую книгу.

Я подняла на него глаза.

Он не смотрел на моё лицо. Он смотрел на мою руку — на свои пальцы, сомкнутые вокруг моих. На тонкую ткань рубашки на моём запястье. На след от шипа розы, который до сих пор темнел у основания ладони — маленький, почти затянувшийся.

— Я не хочу тревожить ваш покой сегодня. Я знаю, что вы пережили, — сказал он. — Вам нужно просто отдохнуть.

Я не знала, что ответить.

Я ждала чего угодно. Давления. Требований. Даже грубости — к ней я была готова. К ней у меня были подобраны слова. К ней у меня была защита — та самая, выстраданная за день гордость, которая теперь казалась мне единственным, что у меня осталось.

Но герцог ничего не требовал и ни на чем не настаивал.

— Первая брачная ночь вполне может подождать. — Он чуть повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то — не усмешка, нет. Что-то более тихое. — Она никуда не денется.

Я почувствовала, как что-то внутри меня — то, что было натянуто, как струна, с самого утра — начало медленно ослабевать. Не сразу. Не полностью. Но достаточно, чтобы я смогла вдохнуть глубже.

— Было бы несправедливо, — продолжил он, — воспользоваться тем, через что вам пришлось пройти сегодня.

Он говорил не как мужчина, который отказывается от жены. Он говорил как человек, который видит — и понимает. Видит пощёчины. Видит волосы на полу. Видит, как я сидела в халате, с голой головой, с распухшей щекой, и слушала, как родители решают, как меня спасти — не меня, а брак с ним.

— Сначала вам следует прийти в себя.