Глава 30: Кейд

Роуэн вела себя на удивление тихо с момента нашего визита к доктору Золкосу пару дней назад. Когда мы вышли, она сказала, что чувствует себя больной, поэтому я прижал тыльную сторону ладони к её лбу, отметив у неё небольшую температуру. Вернувшись в общагу, она спросила, можно ли ей отдохнуть и почитать у себя в комнате. Даже после душа и того, как она привела себя в порядок в ванной, она выглядела откровенно измотанной. Кожа всё ещё горела, руки были липкими, а под глазами залегли тёмные круги. Я дал ей две таблетки ацетаминофена и немного холодной воды.

Мы все понимали, что за последние несколько дней ей пришлось через многое пройти, поэтому дали ей максимум пространства, в основном оставляя её в покое.

Большую часть этих дней она провела в изоляции у себя в комнате, читая и рисуя. Кажется, ей стало немного лучше. Вчера вечером она посмотрела фильм с Райкером и поужинала с нами. Она умяла порцию мясного рулета, горошка и картофельного пюре, которые Райкер и Киллиан притащили из столовой. За едой она практически ничего не говорила, отстранившись от нашего разговора о графике дежурств на КПП и бумажной волоките, которую нужно было разгрести.

Как только её тарелка опустела, она попросила разрешения выйти из-за стола и ретировалась обратно в свою комнату.

Я заглянул к ней около двадцати трёх часов и обнаружил, что она снова уснула за чтением. Температура всё ещё держалась, поэтому я мельком заглянул под её повязки, чтобы убедиться, что ни на одной из наших меток нет признаков инфекции. Раны заживали хорошо, а марля была чистой.

Заложив страницу закладкой, я положил книгу на тумбочку. Я натянул несколько одеял на её тело, которое было комично раскинуто поперёк кровати по диагонали. В отличие от меня, спящего на спине и просыпающегося в той же позе, в которой заснул, Роуэн определённо к таким не относилась. Она предпочитала самые причудливые позы и часто ворочалась во сне. В какой-то момент её ноги оказались прямо поперёк моего торса, пока она лежала на матрасе под углом в 90 градусов.

Какое-то время я наблюдал за тем, как она спит, раздумывая, не стоит ли её разбудить, но решил не трогать. В последнее время она была хорошей девочкой — прекрасно принимая члены Талона и Райкера — и заслужила отдых.

Вид того, как она, насаженная между ними двумя, отчаянно цепляется за Талона, пока он брутально использует её тело, а Райкер трахает её горло, был картиной, которую я хотел бы выжечь на обратной стороне своих век. Она так изнывала от того, что мы ей давали, умоляя о большем, пока мы брали её по очереди. Я знал, что скоро она будет готова к узлу, и что нам нужно будет подготовить её до того, как в следующем месяце у неё начнётся течка. Она всё ещё была невероятно тугой и неопытной, и это нужно было исправить.

После того, как она выторговала свидание с другом, она определённо заслужила наказание. Я не оценил то, как она загнала меня в угол и использовала своё тело как оружие. Эта выходка не останется безнаказанной. Тем не менее, я был человеком слова, и её встреча с Алексом уже была назначена на сегодняшний день.

В любой другой ситуации её растущее неповиновение повлекло бы за собой немедленную порку, но учитывая повторяющиеся кошмары и лихорадку, выматывающие её, я решил подождать, пока она окрепнет. Несмотря на периодические вспышки, я был втайне доволен тем, как она начинает вливаться в наш отряд. Ей многое пришлось переварить, учитывая, что её вырвали из привычной жизни и бросили в мир новых правил и порядков. И всё же она справлялась лучше, чем я ожидал.

И всё же я разрывался между желанием наказать её за упрямство и необходимостью признать её стойкость. Я был натренирован принимать решения за доли секунды под давлением, в ситуациях жизни и смерти, где не было места сомнениям. Но Роуэн туманила мой рассудок так, как я не мог предвидеть. Я не учёл, насколько всё усложнится — не только потому, что она была омегой, но и потому, что она была именно ею. Непокорной, непредсказуемой и острой, что бросало мне вызов. Я думал, что понимаю динамику между нами. Я ошибался. Она ежедневно удивляла меня, доказывая, что куда сложнее, чем я о ней думал.

Мой звонок стал для Алекса сюрпризом, и по ту сторону провода его голос звучал испуганно. Сначала он отказался видеться с Роуэн, ссылаясь на то, что всё ещё боится, что мы передумаем насчёт его ареста и впаяем ему пару лет колонии. Потребовалось немало уговоров, чтобы убедить его вернуться на базу и встретиться с ней.

Роуэн аж запрыгала от радости, когда я сказал ей быть готовой к встрече с другом в тринадцать ноль-ноль, озарив меня самой яркой улыбкой, которую я когда-либо видел на её лице. Я не стал рассказывать ей о его нежелании видеться, зная, что это может ранить её чувства.

Алекс приехал заранее, зарегистрировался на базе, и я встретил его внизу в лобби.

— Не прикасайся к ней. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ты меня понял? — сурово предупредил я его по пути, когда мы вошли в лифт, ведущий в жилой блок. Если он прикоснётся к ней, пусть даже невинно, я его прикончу, а Роуэн, скорее всего, никогда мне этого не простит. Он яростно закивал.

— Скажи это. Скажи, что ты понял, вслух. Скажи мне, что не притронешься к ней.

— Я понял. Я не притронусь к Роуэн, обещаю! — испуганно проблеял он, дрожа как осиновый лист.

Он принёс кое-какие вещи, которые Роуэн оставила в их фургоне, включая гитару в чехле, перекинутую через плечо. Он также нёс сумку с разной мелочью, которую охранники тщательно досмотрели при его пропуске на базу. Я заставил его выкинуть её лосьон с цветочным запахом в мусорку ещё до того, как мы зашли в лифт. Даже в закрытом флаконе он вонял омерзительно. К тому же, Роуэн он больше не понадобится.

Когда мы вошли в общагу, Роуэн стояла на кухне, терпеливо ожидая. Увидев Алекса, она бросилась к нему, широко улыбаясь и раскинув руки, готовая заключить его в объятия.

Абсолютно точно нет.

Я громко зарычал, и Алекс поспешно попятился назад, подняв руки и жестами прося её остановиться и отойти. Умирать сегодня не входило в его планы. Осознав его страх, Роуэн вспыхнула от смущения, и её радость мгновенно улетучилась.

— Прости, я забыла, никаких прикосновений, — пробормотала она себе под нос, прежде чем развернуться и сесть за обеденный стол.

Я дал им немного пространства, пройдя в гостиную и усевшись на диван, откуда мне было отлично видно их обоих. Роуэн оглянулась через плечо и послала мне испепеляющий взгляд, который кричал «уйди», в то время как Алекс сел за стол напротив неё. Ничего подобного я делать не собирался, и она это прекрасно понимала. Её маленькие демонстративные истерики становились всё менее забавными. Я добавил этот взгляд в копилку причин, по которым позже выпорю её.

К этому моменту у меня уже накопился приличный список.

Как только её затянувшаяся лихорадка пройдёт, я с удовольствием её отшлёпаю.

Я уже некоторое время планировал её наказание и с нетерпением ждал возможности привести план в исполнение. Предыдущую порку она перенесла так стойко, что мне нужно было повысить ставки, поскольку до неё явно не дошло, и её строптивость лишь росла. Она весьма убедительно строила из себя пай-девочку, и, видимо, ей очень уж хотелось увидеть друга, раз она отбросила этот фасад и показала нам, насколько хорошо научилась играть роль покорной.

Роуэн прочистила горло, прежде чем сказать:

— Привет, Алекс.

— Привет, Роуэн, — ответил он, всё ещё нервно поглядывая на меня с другого конца комнаты.

Я взял папку и начал просматривать кое-какие административные документы, делая вид, что сосредоточен на чём-то другом, пока они болтали.

— Как там группа?! Как прошло выступление в «У Рози» на прошлых выходных? Мне было так обидно, что я его пропустила! Вы всё-таки сыграли ту новую песню, которую мы написали?

— Да… Эм, всё прошло нормально, ну, знаешь. Нам всем тебя не хватало. Харпер взяла вокал на себя. Она, конечно, не блещет, сама знаешь, но всё было не так уж и плохо. Новую песню мы не играли, в основном ограничились каверами, которые Харпер смогла потянуть со своим узким диапазоном.

— Ох, блин, — она поморщилась. — Харпер на вокале — должно быть, вы были совсем в отчаянии, — сказала она со смешком, и Алекс тоже усмехнулся, слегка расслабившись.

— Ага, ну, она точно не ты. Все по тебе скучали, но особо никто не расспрашивал, потому что, ну, Билли уже всем всё растрепал, так что… они все знают… где ты. И насчёт того, что ты, эм, омега, ну и всё такое.

Несмотря на то, что Алекс тщательно подбирал слова, Роуэн стало явно не по себе, и она начала что-то нервно теребить в руках. Она опустила лицо и словно сжалась, подавленная их разговором.

Почувствовав, что расстроил её, он продолжил: — Но эй, не парься об этом. Я всё понимаю. Ну, знаешь… почему ты это скрывала. Я тебя прощаю. Всё нормально, у всех нас есть свои секреты… — произнёс он, погрузившись в свои мысли, явно раздумывая о собственной тайной идентичности, связанной с его ориентацией. Знала ли Роуэн, что он гей? Рассказывал ли он ей об этом?

То, что он принял её извинения, взбодрило её, и она снова влилась в разговор.

— Спасибо, Алекс. Честно; я правда не хотела втягивать тебя в неприятности. Ты единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был. Я просто не хотела, чтобы ты думал обо мне… хуже.

Она так и не смогла поднять на него глаза.

Он инстинктивно двинул рукой, подумывая о том, чтобы утешить её прикосновением, но вовремя одумался и приклеил руку обратно к колену.

— Всё в порядке. Никто на тебя не злится. Ну, кроме Харпер, но она та ещё сука. — На этом они оба рассмеялись.

— Окей, но если серьёзно, Харпер на вокале?! Насколько это было ужасно? Это может стать концом Вишнёвого Вольтажа, если все услышали, как она поёт. Не представляю, чтобы нас когда-нибудь позвали снова.

— Если честно, это был кошмар. В смысле, банка для чаевых осталась пустой, и я почти уверен, что кто-то швырнул в неё пару орешков, — со смехом сказал он. — Я был уверен, что нас больше не позовут, но я умолял менеджера дать нам второй шанс, как только мы найдём новую вокалистку. Прослушивания на следующей неделе. Нам уже звонили несколько человек и расспрашивали об этом. Мы повесили объявление о поиске, то самое, на которое ты тогда откликнулась.

Роуэн вся сжалась и застыла.

— О, — только и смогла выдавить она. Я всегда видел, когда она пыталась сдержать слёзы. Очевидно, Алекс тоже это понял, потому что судорожно попытался сменить тему.

Он спросил, как у неё дела, и они поговорили на несколько безобидных тем, в итоге скатившись к обсуждению погоды. Я чувствовал, что Роуэн всё больше и больше расстраивается из-за этого визита, и что всё идёт совсем не так, как она планировала. Повисло неловкое молчание, поэтому она попыталась возобновить разговор.

— Ну, может, в следующий раз, когда увидимся, мы сможем закончить ту песню. Теперь, когда моя гитара снова у меня. Я могу поработать над бриджем. Я думала, что-то цепляющее могло бы звучать вроде…

Она начала напевать мелодию, но Алекс перебил её.

— Послушай, Роуэн. Я не, э-э… — Он понизил голос, наивно полагая, что это как-то помешает мне услышать то, что он собирался сказать. — Я больше сюда не вернусь. Честно говоря, я пришёл только ради этого раза. Мне нужно было убедиться, что ты в порядке, и попрощаться.

Роуэн промолчала, но я видел, как в её глазах заблестели слёзы. Её рот открывался и закрывался, словно она пыталась подобрать нужные слова, но ни звука так и не вырвалось.

Блядь, я же знал, что это была хреновая идея.

Я ненавидел этого парня за то, что он довёл её до слёз.

— Дело не в тебе, Роуэн. Прости. Просто, ну знаешь, связываться с Аркой — это опасно. Они влиятельные и коррумпированные. Люди постоянно исчезают в колониях. Ты же знаешь, моя кузина просто однажды исчезла! Я проторчал здесь почти семь часов на допросе, когда они притащили меня сюда после того, как тебя поймали. Штаб-сержант Райкер собирался упечь меня в колонии! Ты знаешь, моя мама больна, и я — всё, что у неё есть. Я не могу сесть в тюрьму, — в отчаянии произнёс Алекс, пытаясь достучаться до неё.

Он был абсолютно бесхребетным — жалким и ничтожным подобием мужчины и друга. Я был рад, что он собственноручно рушит их отношения, и мне больше никогда не придётся о нём слышать. Я задался вопросом, смогу ли я отправить его в колонии так, чтобы Роуэн об этом не узнала. Может, после этого она сама мне позволит, чёрт, сама захочет этого…

— Всё нормально. Я понимаю, — прошептала она, глядя себе на колени, пока по её щекам беззвучно текли слёзы. Кровь отхлынула от её лица, и было ясно, что их разговор подошёл к концу.

— Ладно, время вышло. Пойдём, Алекс, — сказал я, поднимаясь с дивана и направляясь к нему, чтобы вышвырнуть этого мудака с базы.

— Прости, Роуэн, мне правда очень жаль, — бросил он, подбирая своё пальто и направляясь к выходу, ни разу не оглянувшись.

Она так и не подняла глаз от колен, и я знал: в ту же секунду, как дверь за мной закроется, она будет безутешна. Я постараюсь вышвырнуть его отсюда как можно быстрее, чтобы вернуться и утешить её.

Может, теперь она поймёт, что её место здесь, с нами, и это поможет ей отпустить свою прошлую жизнь. Я знал, что Алекс оказал мне услугу, разорвав с ней связи, но всё равно грубо вытолкнул его из лифта и предупредил, чтобы он больше никогда с ней не связывался; я был в ярости от того, что он ранил её чувства и довёл до слёз.

Я помчался обратно в общагу, горя желанием вернуться к Роуэн. Когда я добрался до двери, провёл картой и открыл её, мои глаза сразу метнулись к столу, ожидая увидеть её там, где я её оставил, но он был пуст.

Я сделал пару шагов вперёд, осматривая комнату в её поисках, когда что-то просвистело мимо моей головы, едва не задев лицо, и со звоном разбилось о стену. Я посмотрел на осколки кофейной кружки, разлетевшиеся по полу, когда из коридора, услышав шум, вышел Талон.

— Что это за грохот? Что-то…

Он осёкся, глядя в слепую для меня зону кухни. Я обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание, как раз в тот момент, когда в воздухе пролетел ещё один предмет, едва не задев моё плечо, и с громким треском разбился о стену.

Заебись, ещё одна кружка.

Роуэн стояла посреди кухни, красная от ярости.

Я ожидал, что она будет в печали после визита Алекса, но, очевидно, она молниеносно миновала все «пять стадий принятия горя» и теперь находилась на стадии «гнев». Она достала из шкафа кофейные кружки, миски и стаканы и аккуратно выстроила их в ряд на столешнице.

Она потянулась за стаканом.

— Роуэн, даже не думай, — сказал я, подняв руку.

— Хм-м, я подумала об этом, и знаешь, что я думаю, Кейд? Я думаю, что ненавижу тебя! — закричала она, метнув снаряд прямо мне в голову.

Я пригнулся в самый последний момент, чтобы избежать попадания осколков в лицо, проскользил на коленях по полу и укрылся за кухонным островком, который послужил мне щитом от её обстрела.

Талон расхохотался, чем привлёк её внимание. Она прицелилась и швырнула следующую кружку в него. Она едва не попала, пока кричала: — Тебя я тоже ненавижу!

— Что ты, блядь, натворил, Кейд?! Почему наш питомец швыряется в нас посудой!? Серьёзно, что я пропустил? — спросил он, прячась за стойкой вместе со мной.

— В последний раз повторяю! Я ничей не питомец! — провизжала Роуэн, швырнув ещё одну миску в стену просто чтобы выплеснуть ярость.

— Я ничего не делал. Её друг Алекс сказал, что не хочет больше сюда возвращаться или видеться с ней. Она из-за этого расстроена.

Входная дверь распахнулась, и внутрь ворвались Киллиан и Райкер, услышав шум из коридора. Как только они вышли из прихожей, Роуэн запустила в них миской, которая промазала лишь потому, что Талон крикнул: «Ложись!», заставив их обоих рухнуть на пол. Они укрылись за стеной.

— Какого хуя тут происходит!? — заорал Райкер. — Почему Котёнок швыряется в нас вещами!?

— Кейд её выбесил, — крикнул в ответ Талон, на что Райкер усмехнулся.

К этому моменту Роуэн уже рыдала. Её речь стала неразборчивой, прерываясь икотой и всхлипами; она задыхалась от гипервентиляции, пытаясь вдохнуть воздух. Я выглянул из-за островка, пытаясь её разглядеть, но она заметила моё движение и послала в мою сторону ещё одну кружку. Если мои подсчёты были верны, у нас оставалась только одна, а она была нужна мне для утреннего кофе.

— Роуэн. Прекрати бросаться вещами. Сейчас же! — скомандовал я, используя свой альфа-рык.

Она сопротивлялась изо всех сил. Я видел, как она схватила последнюю кружку и прицелилась в ту часть меня, которая не была скрыта стойкой, но не смогла заставить себя бросить её из-за моего рыка. Вместо этого она просто позволила ей выскользнуть из рук и разбиться об пол, создав море осколков сколотого фарфора вокруг её босых ног.

— Вы все разрушили мою жизнь! У меня хоть что-то было. Не так уж много, но всё же! У меня были друзья, группа, дом! А вы ждёте, что я буду жить здесь с вами и довольствоваться теми жалкими крохами, которые вы решите мне кинуть. Вы отняли моих друзей, мою группу, мои хобби, мои увлечения! Всё, чего вы хотите — это трахать меня, кормить меня и вознаграждать, когда я веду себя как хорошая девочка, как ручной омега-питомец. Я живой человек, блядь!

Она зарыдала ещё сильнее. Мы с Талоном поднялись, зная, что больше ей нечем в нас бросить, как раз в тот момент, когда Киллиан и Райкер вышли из коридора. Она схватила миску, попыталась прицелиться и, когда тело не позволило ей этого сделать, снова бросила её на пол. Кровь капала с верхней части её ступни, где её задел осколок.

— Я всю жизнь была одна! У меня никогда не было много друзей, не было семьи, кроме папы, который умер, и из-за вас мой единственный преданный друг больше никогда не хочет меня видеть!

— В чём моя вина, что он не хочет тебя видеть, Роуэн? Преданный? Скорее бесхребетный! Я не говорил ему, что он не может приходить; он принял это решение сам! Это он тебя бросил. Вот так друг — вроде как лучший друг, который у тебя когда-либо был, а сам поджимает хвост и бежит при первой же возможности!

— Ты угрожал ему, Кейд! И ты! — она повернулась, ткнув пальцем в Райкера, который поднял руки, сдаваясь. — Ты хотел отправить его в колонии! Я ненавижу вас всех за то, что вы его прогнали. Вы все — похитители и убийцы! Почему вы просто не могли отпустить меня и дать жить своей жизнью!

— Убийцы?! Кого именно мы убили, Роуэн!? — спросил Райкер, пытаясь скрыть веселье в голосе, но короткий смешок всё же вырвался, что окончательно взбесило Роуэн.

— МОИ ЁБАНЫЕ РАСТЕНИЯ! Вы убили мои растения! — в ярости закричала она на него.

Схватив ещё одну миску, она взбесилась от того, что не может запустить ею в Райкера. Прижав миску к груди, она опустилась на пол. Её эмоции были нестабильны, и она постепенно переходила к стадии «депрессии». Миска выскользнула из её рук на пол, когда она подтянула колени к груди, обхватила их руками и завыла.

— Растениям нужна вода. Я не могу их поливать из-за того, что меня похитили вы, психи, поэтому они мертвы. Наверное, даже мой кактус к этому моменту уже сдох. — Она зарыдала ещё громче при мысли о своём увядшем кактусе. Её слёзы стали приглушёнными, когда она уткнулась лицом в руки.

Блядь, я совершенно не ожидал, что всё обернётся именно так.