Глава 26: Талон

Я пробыл в этой крошечной камере несколько часов. Спустя какое-то время мерзкая белобрысая сука вкатила в палату медицинскую койку. Ни разу не зловеще, вообще ни капли.

Я мерил шагами тесное пространство, пока наконец не вошел доктор Золкос со своими глазками-бусинками, волоча за собой офисный стул. Он кивнул на кровать, и я запрыгнул на нее, пока он ставил стул и усаживался. В одной руке он держал дурацкий планшет, а его очки торчали из нагрудного кармана лабораторного халата.

Дверь снова открылась, и сука протолкнула вперед металлический столик на колесиках, заставленный различными инструментами, включая латексные перчатки и огромный шприц, наполненный неоново-зеленой жидкостью. Шприц был таким огромным и неестественно ярким, что казался вытащенным прямиком из утренних мультиков Райкера; это было бы комично, если бы не тот факт, что его явно собирались использовать на мне.

И мой волк, и я устали от того, что на нас ставят опыты. Наше терпение иссякло, и мы хотели съебаться отсюда на хер. Глубокие следы от когтей усеивали стены — свидетельство множества попыток волка вырваться на свободу.

Они приводили меня в эту палату каждый день, чтобы тестировать свои новые седативные. Все всегда было одинаково: они вкатывали эту огромную ебаную иглу, наполненную неоновыми жидкостями самых разных цветов, и велели мне спустить штаны.

Ну, почти одинаково; кровать была в новинку.

Как только они всаживали укол в мышцу моей задницы, они убирали всю мебель и оборудование, после чего швыряли в комнату пару женских трусиков и запирали дверь. Стену покрывало одностороннее стекло, поэтому я был уверен, что все они собирались по ту сторону, чтобы посмотреть, как я бросаюсь за бельем, словно дикая тварь, в которую я превратился, пока мое тело разрывалось на части, жутко изгибаясь при обращении в волка. Трусики всегда были влажными в промежности, и запах омеги наполнял пространство мучительным ароматом меда и ванили, выманивая зверя из самых темных глубин моего нутра и заставляя тело жестоко обращаться.

Уверен, они все ахали и охали за стеклом, записывая меня на камеру, как животное в зоопарке, и строча заметки в своих ебаных планшетах. Мой волк хотел перебить их всех, вырваться из этой комнаты и найти нашу омегу. Он бросался на стекло, со всей дури впечатываясь своим весом в зеркало в надежде, что оно разлетится вдребезги, но этого так и не произошло. Зверь часами скреб когтями стены и выл, раз за разом повторяя: «Истинная».

У него была лишь одна потребность, одна-единственная цель: найти нашу омегу, пометить и выебать ее.

Когда я, наконец, мог призвать его обратно и заставить себя вернуться в человеческую форму, у меня почти не оставалось сил; мое тело находилось за гранью боли и истощения. Мышцы ныли, волк скребся изнутри, а узел на моем члене оставался разбухшим от запаха возбуждения нашей омеги.

Боль и тоска по ней делали меня настолько возбужденным, что после этого я частенько удовлетворял себя сам. Уверен, ботаники-ученые были в шоке от этого порнографического зрелища и моей неспособности контролировать сексуальные порывы, но мне было глубоко насрать на то, что они там думали.

Вуайеризм не был моим кинком; ими были боль и унижение, хотя то, что за моей дрочкой наблюдали из-за стекла, меня не особо парило. Будучи оборотнем, я всю свою жизнь чувствовал себя зверушкой в зоопарке, за которой наблюдают через стекло, так что на данном этапе это было вполне привычно.

Доктор Золкос не удосужился ничего сказать, просто сделал круговое движение указательным пальцем, показывая, что я должен повернуться. Он натянул перчатки и подготовил шприц. Я повернулся, обнажив мышцу задницы и спустив штаны, и стал ждать иглу. Когда она проткнула кожу, резкое жжение прострелило прямиком в член, заставив меня полувстать от этой толики боли.

Я терял контроль, и мне нужно было выбираться отсюда.

— Вы стали спать лучше, лейтенант? — спросил Золкос, когда я застегнул ремень и сел на край кровати.

Спал я мало. Я не был уверен, было ли это из-за препаратов, которые они на мне тестировали, или просто из-за постоянного, беспокойного копошения моего волка. Ночь за ночью я часами лежал без сна, пока мои мысли бесконечно кружили вокруг Роуэн.

А когда сон наконец приходил, он никогда не задерживался надолго. Кошмары утягивали меня на дно, темные и удушающие, лишь для того, чтобы вырвать меня в явь несколько мгновений спустя. Я подскакивал в постели, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Образы ускользали в ту самую секунду, когда я открывал глаза, но это первобытное, пустое чувство оставалось. Я не мог вспомнить деталей — только то, что Роуэн всегда была там. Вспышка ее рыжих волос, яркая во тьме, плывущая, словно дым, вне досягаемости. И когтистая лапа моего волка, тянущаяся к ней.

— Не особо, — сказал я, пока он делал пометку в своем дурацком планшете.

— Я полагаю, основываясь на наших корректировках формулы и предыдущих испытаниях, что мы наконец-то создали рабочее и жизнеспособное седативное, которое будет воздействовать только на вашего волка и позволит вам иметь над ним полный контроль.

— Отличные новости. Швырните сюда какие-нибудь трусики, чтобы я мог их понюхать и пойти своей дорогой. С меня хватит. С моего волка тоже хватит. Я хочу поговорить с Кейдом, — твердо сказал я, не в силах сдержать рычание в голосе.

— Какое совпадение, капитан Кейд здесь, прямо за дверью этой комнаты. Он вот-вот войдет, чтобы поговорить с вами, а затем мы проведем последний тест. Как только он будет завершен, вы сможете быть свободны, лейтенант Грейсон. Вас это устраивает? — безэмоционально ответил он, разглядывая меня своими глазками-бусинками.

Мой волк хотел сотворить с этим человеком такие вещи, которые оставили бы травму на всю жизнь у любого свидетеля.

Он хотел изваляться в его крови и оторвать ему конечности своими зазубренными клыками.

— Звучит неплохо, док, — сухо произнес я, несмотря на жестокость и гнев, бурлящие под поверхностью.

Мне нужно было вернуть свою маску на место, необходимо было восстановить контроль над волком и своими порывами.

Он вышел из палаты, прихватив с собой стул и медицинский столик, так что я снова остался один, только с кроватью. Я все еще не был уверен, нахера она здесь нужна. Я откинулся на нее, уставившись в потолок и потирая мышцу на заднице, которая ныла от укола, пока щелчок открывающейся двери не подсказал мне, что в комнату вошел Кейд.

— Здорово, чувак. Как ты? — спросил он, настороженно глядя на меня.

— Заебись, Кейд, но мне нужно съебаться отсюда на хер. С меня хватит. Ты говорил мне, что я больше не буду лабораторной крысой. Я думал, что больше никогда не буду этого делать. Какого хуя ты меня сюда упек?! — спросил я, спрыгнув с кровати и меря шагами комнату, запуская пальцы в свой серебристый андеркат.

— Я знаю, что обещал; не нужно мне напоминать. Но ты чуть не убил медсестру, Талон! Ты мог навредить Роуэн. Ты пытался выебать ее в форме зверя. Она была девственницей, ради всего святого! Тебе это было необходимо, прости, — сказал он, потирая виски, и продолжил: — Я не хотел отправлять тебя сюда. Я знаю, что это ощущается как предательство после всего, через что ты прошел, но у меня не было выбора! Мне нужно убедиться, что ты можешь себя контролировать и что она в безопасности. Ты же это знаешь.

Моя рациональность вернулась вместе с его доводами и седативным, которое теперь струилось по моему телу.

Он был прав. Я чуть не убил ту медсестру, и мог серьезно покалечить Роуэн. Моего волка нужно было контролировать. Он требовал, чтобы я пометил и спарился с нашей омегой. Я не мог утолить его голод, пока не выебу и не укушу ее. Это седативное было моим единственным шансом сделать это без того, чтобы волк обратился и взял всё под контроль. Я знал, насколько это было бы опасно.

— Блядь, чувак, да, я это знаю. Я тоже не хочу причинять ей боль. Ну, в смысле хочу… но не так.

Кейд фыркнул на мое признание. Он знал, что мои вкусы в постели были далеки от ванильных.

— Лови, — сказал он, бросив в меня светло-голубые трусики, которые вытащил из заднего кармана штанов.

Я поднес их к лицу, и в ту же секунду, как ее запах ударил мне в нос, мой полувстающий хуй превратился в гранит. Запах на этих трусиках был лучше, чем на остальных, потому что это был не просто запах ее пизды; Роуэн была возбуждена, когда носила их. Влажным пятном была смазка омеги. К тому же они были свежими.

Я прислушался к телу в поисках любых признаков своего волка, опасаясь, что запах снова спровоцирует обращение. Я приготовился к боли, но ничего не произошло. Как будто мой волк спал — практически не обнаруживаемый. Зверь даже не шелохнулся от запаха.

— Откуда они у тебя? — спросил я с ухмылкой, многозначительно приподняв брови. — Что именно я пропустил?

— Ты не так уж много пропустил… Я просто стянул их с нее прошлой ночью, прямо перед тем, как заняться с ней сексом, — победоносно произнес он.

Значит, Роуэн больше не девственница… интересно.

Девственницы были не в моем вкусе. Я знал, что у Кейда и Райкера к этому была большая склонность. Райкер чуть со стула не упал от возбуждения, когда Кейд сказал ему, что ее девственная плева цела. Неопытные женщины были слишком застенчивы и напуганы теми вещами, которые были нужны мне во время секса и которых я хотел. Они жаждали ванильной сладости, без крови и боли.

— Я в норме, чувак, — сказал я, подняв светло-голубое кружевное белье и еще раз понюхав его для верности. — Никакой реакции. Волк надежно спрятан. Я его вообще не чувствую. Теперь мы можем идти? — спросил я, направляясь к двери.

Кейд развернулся, преградив мне путь к выходу.

— Еще нет. Нам нужно провести еще один тест.

— Я думал, это и был тест? — простонал я, хрустя костяшками пальцев и стараясь сохранить самообладание.

— Только его половина. Мы должны быть абсолютно уверены, что это работает. Не должно быть ни малейшего шанса на то, что ты навредишь ей или попытаешься пометить ее, будучи в форме зверя. Мне нужно знать, что контроль у тебя, а не у волка.

— Ладно, Кейд, я согласен. Что за тест, и при чем тут, блядь, кровать?

— Думаю, эта часть эксперимента тебе весьма понравится. Роуэн здесь. Она снаружи с Райкером. Мы приведем ее к тебе и проверим седативное. Ты говорил доктору Золкосу, что твой волк отказывается вести себя смирно, пока не пометит ее и не спарится с ней, и именно поэтому ты продолжаешь обращаться. Если это единственный способ гарантировать, что ты внезапно не обратишься и случайно не поранишь ее, тогда мы сделаем это здесь, под седативным, в контролируемой среде. Это удовлетворит твоего волка и позволит тебе вернуть над ним контроль.

Я не чувствовал ее запаха, потому что маленькая комната для наблюдений была герметичной.

Осознание того, что Роуэн находится прямо за дверью, заставило мое сердце пропустить удар.

Я отчаянно жаждал оказаться рядом с ней все эти дни.

Тем не менее, меня удивило, что Кейд хотел, чтобы я спарился с ней и пометил ее здесь и сейчас.

— Она на это согласна? Она меня даже не знает. С чего бы ей на это идти?

От моих сексуальных партнерш требовалось согласие. Куча женщин давали по тормозам прямо во время секса, больше не желая подыгрывать моим фантазиям, и они всегда были вольны уйти в любой момент. Участие должно было быть добровольным.

Кейд пожал плечами.

— Она еще не знает, но Роуэн хочет быть для нас хорошей девочкой. Инстинкты давят на нее со страшной силой. Она очень отзывчива к нам троим. Пока мы тут разговариваем, Райкер распаляет ее либидо в коридоре. Я пришлю его тоже; я знаю, как вы двое любите делить добычу. Но будь с ней осторожен; ей нужно время, чтобы привыкнуть к твоим вкусам, Талон, — сказал он, оставив меня с этим строгим предупреждением, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Несмотря на то, что я не чувствовал своего волка сквозь туман седативных препаратов, мое желание к ней оставалось острым — неугасимым. Я жаждал ее с отчаянием, граничащим с одержимостью, отчаянно желая хотя бы мимолетного взгляда, малейшего прикосновения. Расстояние сделало все только хуже. Я изнывал от голода по ней и наконец-то был готов вкусить то, в чем мне так долго отказывали.