Глава вторая

— Помни, — говорит Незнакомец, — пока солнце идет по небу, ты сможешь покинуть храм по своей собственной воле, но как только тени поглотят его, ты будешь навеки заперта в его стенах.

Я отрываю взгляд от руин и смотрю на Незнакомца. Он стоит рядом со мной в истасканном, но внушающем трепет черном плаще, его сплошной белизны глаза выглядывают из-под капюшонов, низко натянутых на лоб. Пряди его темных волос развеваются на ветру, а руки скрещены на широкой груди. Он — темное пятно на вечной зелени этой пышной поросли джунглей, и его присутствие одновременно удивляет и утешает. Я не ожидала увидеть его снова, но после дней одиночества в палящих песках его пугающее присутствие неожиданно укрепляет мой дух.

Я мало что помню из своего побега из Сиватага. Я была погружена в ледяную гробницу, а затем блуждала в бесконечной жаре. Похищение его ноги, казалось, разрушило то зло, которое породил мороз, и с едва не онемевшими конечностями я брела по песку, пока пустыня не уступила место жизни. Боги оставили меня, но я пережила опаляющую смерть. Я выбралась живой, цепляясь за ту малую часть его, что осталась, и прежде чем броситься в ручей, где я оставила своего коня, прежде чем напиться вволю и упасть без сил, я открыла тяжело запертый цепями сундучок. Я уложила его ногу рядом с его торсом и заперла ларец, не в силах выносить вид его расчлененного тела. Затем я уснула. Сколько дней прошло, я не знаю. Я перестала существовать.

— Чей это был храм? — спрашиваю я Незнакомца. Он не может помочь мне сверх своего обещания. Это путешествие принадлежит мне и только мне; моя вера должна быть абсолютной, но когда он пообещал вернуть то, что я потеряла, если я отыщу его рассыпанные кости, он взял мои руки в свои. Что-то произошло, когда его кожа коснулась моей. Темнота проникла глубоко в мои мышцы, опутала мои органы, потекла по моим венам. Он поклялся, что не может мне помочь, поэтому я боялась, что его прикосновение — пророчество или проклятие. И все же с того мгновения я начала чувствовать, как конечности моего вора зовут меня. Его разбитое тело, его раненое сердце. Он хочет, чтобы я нашла его, чтобы сделала его снова целым. Или, возможно, это наши клятвы ведут меня, и именно так я оказалась перед этими руинами. Даже смерть не разлучит нас, ибо мы едины.

— А как ты думаешь? — отвечает зловещим гудением Незнакомец. Я вижу его лично уже второй раз, но его облик от этого не становится менее пугающим. Поэтому я снова смотрю на разрушающийся храм, скрытый в глубине джунглей, чьи разбитые камни обвиты лозой.

— Смерти?

— Смерти, — соглашается он. — Ни одно другое божество не оставило бы свою святую землю настолько опустошенной.

— Он так далеко от цивилизации.

— Хрейнаста не смела ступать близко к месту своего позора, и королевство последовало ее примеру. Вот почему джунгли разрослись вокруг него. Однажды храм исчезнет полностью, и холм из зелени станет его надгробием.

— Мне следует пойти, пока солнце не поднялось выше.

Я делаю движение с места, но его серьезный тон останавливает меня как вкопанную.

— Мое дитя, когда Смерть покинул эту оскверненную землю, святилище воззвало к темноте, отчаянно пытаясь заполнить свои стены. При отсутствии силы зло обосновалось здесь без сопротивления. — Я смотрю на Незнакомца. Беспокойство читается в линии его губ, в пустоте его белых глаз, и он продолжает: — Это храм кишит мертвецами, трупами несчастных душ, которые не смогли вырваться из его хватки до того, как пали тени. То, что ты ищешь, будет скрыто на самом видном месте, став лишь еще одной гниющей костью, разбросанной среди жертв этого зла. Вот почему он был спрятан здесь.

— Я узнаю его, когда увижу, — говорю я и едва не начинаю молиться, но вовремя останавливаюсь. Боги отвернулись от меня. Я отказываюсь возносить им хоть какие-то молитвы со своих губ.

— Надеюсь на это, мое дитя, но позволь дать предостережение. — Он откидывает капюшон назад, чтобы я могла видеть его точеные скулы, его черные волосы, обрамляющие его прекрасное, но жуткое лицо. — Зло таится в тени. Ты можешь спастись от него, пока правит солнце, но зло все равно будет охотиться на тебя, пока ты перемещаешься в этих стенах. Не ступай ни в какие тени, мое дитя. Я знаю, это окажется трудным, поскольку деревья загораживают движущийся солнечный свет, но мое предупреждение остается в силе. Избегай их любой ценой. Не позволяй ему отведать твою душу.

— Я постараюсь, — обещаю я.

— Не старайся. Делай. — Его выражение лица почти смягчается. — Ты пришлась мне по душе, а твое странствие только начинается. Было бы жалко потерять тебя так скоро.

Я киваю, не будучи уверенной, должны ли его слова меня воодушевить или напугать. Я медлю среди листвы, но после долгой тишины становится ясно, что его предупреждение окончено, и я поворачиваюсь к храму.

Я не знаю, что ожидала обнаружить внутри этого забытого святилища Смерти, но пустоты среди руин я точно не ждала. Предупреждение Незнакомца звучит в моем мозгу подобно гонгу, но среди обломков меня встречают лишь покой и солнечный свет. И кости. Сотни выбеленных груд сбиваются по углам и путаются в лозах, и мне требуется минута, чтобы осознать: человеческие останки сконцентрированы в тех местах, куда падают первые тени. Похоже, беспокойство Незнакомца было вполне обоснованным, и я сухо сглатываю и смотрю на предстоящую задачу. Я охочусь за одной-единственной частью тела среди тысяч. Спрятанной на самом видном месте и при этом невозможной для поиска, совсем как его бедро в Сиватаге. Брошенной наугад, там, где никто его не обнаружит.

Я сжимаю зубы и перепрыгиваю через небольшую тень, отброшенную упавшим валуном. Вот почему они спрятали его здесь. Можно искать тысячу циклов и все равно не определить, какие именно кости принадлежат ему. Циклов, которых у незваных гостей нет, ибо в ту минуту, когда садится солнце, зло, таящееся в тени, берет тебя в свои владельцы. Ты никогда не сможешь уйти, и судя по грудам скелетов на моем пути, многие заблудились в этих стенах, веря, что темнота их не поймает, лишь для того, чтобы умереть в одиночестве в джунглях, где никто не услышит их криков. Я хорошо знакома со злом. Оно жаждет разрушения и боли, страдания и насилия. Что бы ни завладело этим храмом после изгнания Смерти, оно веками заманивало путешественников к своему порогу. У каждого из этих тел была причина отправиться на эту нечестивую землю. Причина, поощряемая этой сущностью, дабы она могла насытить свой голод. От этой мыслей меня бросает в дрожь вопреки влажности. Привели ли меня мои поиски в пасть опасности, или это зло заманило в ловушку очередную жертву?

Я произношу его имя вслух, выводя мысли о нем на передний план своего разума, чтобы заглушить страх. Я произношу его раз, два, десять раз, двадцать. Я представляю его лицо, его руки, безупречную кожу, натянутую на широкую грудь и пресс. Я воображаю, каково это — чувствовать его мягкость, прижатую к моей, то, как его пальцы переплетаются с моими. Я представляю его шрамы, его волосы, даже его ступни. Моя память воскрешает гладкие и опасные одежды, облегавшие его мощное тело. Она помнит его великолепно обнаженным. Тридцать раз, сорок, шестьдесят. Снова и снова я произношу это, потому что однажды я проснулась и поняла, что воспоминание о его голосе исказилось. Я не могла вспомнить его хрипотцу или то, насколько глубоко он звучал, когда он смеялся, когда стонал, когда шептал свою любовь мне на ухо. Это было первое, что я в нем заметила. Насколько богатым и низким был его голос. Он отдавался эхом в моей груди, впечатывался в мои кости, и я больше не могу его вспомнить. Звук покинул меня, поэтому я произношу его имя. Я визуализирую его от макушки до пят, и вовсе не то тело, которое я ищу и которое лежит на безжалостные куски. Тело, которое было целым и несовершенно совершенным. Тело, которое боготворило мое. Семидесят пять раз, девяносто, сто.

Сто двадцать повторений спустя я ни на шаг не приблизилась к его обнаружению. Ничто не зовет меня. Все, что я вижу — это сотни тех, кто погиб до меня, и пустые места, где тысячи погибнут после меня. Пыль и тление заполняют мои ноздри, и тут до меня доходит. Воздух безмолвен. Звуки джунглей исчезли. Я вижу зелень, выглядывающую сквозь рушащиеся стены, но ничего не слышу. Ни птицы, ни насекомого, ни ветра.

— Незнакомец? — Паника застревает в горле, когда он не отвечает. Иногда он игнорирует меня, но эта тишина совсем другая. Он не игнорирует меня. Он не слышит меня. Я абсолютно одна, отрезанная от всего, что находится за пределами этих руин, и пока солнце мчится по небу, мое время несется вместе с ним. Я перепрыгиваю через очередную тень, в то время как страх царапает мне горло. День угасает, и я не знаю, где искать. Время здесь ведет себя неестественно. Солнце находится дальше, чем должно быть, и его предупреждение обрушивается на меня вдесятеро сильнее. Я удивлялась, как столько людей могли потерять свою свободу в этих стенах, но теперь я понимаю. Время не подчиняется никаким законам в этом храме. Его хозяин — зло, которое подбирается все ближе и ближе.

Я хочу бежать, мчаться сквозь руины в поисках его костей, но тревога не может украсть мой контроль. Я не могу поддаться безумию. Я должна быть умной и действовать осознанно, поэтому я закрываю глаза. Я представляю его лицо, его точеный подбородок, его карие радужки с золотистыми крапинками. Моя память вглядывается в них, концентрируется на них и умоляет их вести меня.

— Я здесь, — шепчу я. — Я пришла за тобой, как и обещала. Направь мои стопы.

Я замираю на долгий миг, но ничего не чувствую. Зло изолировало мою душу, скрыв от меня все, кроме вида солнца, скользящего все ниже сквозь деревья. Скользящего, скользящего, скользящего.

Я двигаюсь по разрушенным коридорам, пригибаюсь под рухнувшими колоннами и карабкаюсь по выступающим валунам, но все кости выглядят одинаково. Все гниющие трупы похожи друг на друга. Я никогда его не найду. Насколько мне известно, я уже сотню раз проходила мимо его конечностей и даже не заметила…

Я вскрикиваю, когда земля уходит из-под ног, и падаю на колени с болезненным хрустом костей — как моих собственных, так и мертвых. Моя нога проваливается в отверстие, но, к счастью, ступа приземляется на освещенный солнцем участок. Хотя всего один дюйм влево. Один сантиметр вправо, и она коснулась бы теней, заполняющих эту новую дыру.

Я прижимаю руку ко рту и сижу, застыв от страха, пока невидимая нить тянет меня за грудь. Мое сердце падает, как потрепанный корабль в шторм. Я знаю, где он.

Я осторожно вытаскиваю ногу и заглядываю внутрь проема. Сначала я не заметила, но обрушение здесь сильнее, чем в остальной части храма. Лозы, вплетенные в руины, отсутствуют, как будто этот участок недолго подвергался воздействию стихии. Мое сердце падает еще ниже. Именно здесь они предали его забвению. Они поместили его в самую низкую часть руин, а затем обрушили камни сверху. Единственный способ вернуть то, что они спрятали — это спуститься в тени.

Я вздрагиваю и проверяю положение солнца. Я не окажусь в ловушке, пока оно не сядет, но Незнакомец велел мне избегать даже малейшей тени. Я не знаю, что случится, если таящееся зло отведает мою плоть, и проклинаю себя за то, что не попросила его объяснить свое предупреждение.

Опустившись на колени, я вглядываюсь в тени, и судя по тому, что я вижу, потрескавшийся проем спускается в пустоту пещеры. Полагаю, изначально это был погреб, и я отдергиваю голову, оглядывая то, что вокруг. Учитывая, как быстро умирает день, у меня нет времени расчищать завалы ради большего количества солнечного света. Упавшие плиты камня все равно слишком тяжелы для меня, чтобы их сдвинуть. У меня есть лишь два варианта: признать поражение или бросить вызов злу. Я представляю его лицо и понимаю, что он бы никогда не признал поражение. Он никогда этого не делал. И я не сделаю.

— Прости, — говорю я, бросая взгляд на то место, где оставила Незнакомца в джунглях. — Если я не выберусь, спасибо тебе.

И после этого я падаю в темноту.

Вокруг меня развертывается хаос в виде свирепого ветра. Он обрушивается на мое тело и выбивает из меня дыхание, и я кашляю, когда мои ноги соскальзывают — сила воздуха слишком велика. Темнота подернута дымкой, и я едва вижу собственные руки, когда они ползут по полу. Мне кажется, что я кричу, но эта жестокость заглушает любые издаваемые мной вопли. Она лишает меня голоса, надежды, мужества. Она заменяет каждую мою эмоцию страхом, и мне хочется лечь и умереть.

Раз, два, три раза. Я произношу его имя, даже не слыша собственных слов. Десять раз, одиннадцать, двенадцать. Я вслепую ползу вперед. Двадцать раз. Я не останавливаюсь. Я никогда не останавливаюсь.

Нить в моей груди натягивается сильнее. Наши клятвы, наше обещание, наша любовь. Ее нельзя заглушить. Мы связаны даже в смерти, и именно поэтому я все еще чувствую его. Я двигаюсь вопреки боли. Вопреки злу, истекающему слюной в жажде завладеть мной. Я даровала этой сущности больше, чем просто вкус. Я отдала ей все свое существо, и оно ненасытно. Его голод пульсирует по моей коже, сквозь кости и проникает в самую душу. Его желание нетерпеливо, оно бушует оттого, что должно ждать наступления ночи, чтобы сожрать меня целиком, но черт побери богов, оно будет ждать. Оно еще не может получить меня.

Я теряю счет времени, пока ветер хлещет и дергает меня, но внезапно мое сердце пропускает удар. Оно пропускает один удар. А затем второй и третий, и мои пальцы вырываются вперед, шаря по камню в поисках того, что я ищу. Минуты пролетают мимо, а мои кончики пальцев встречаются лишь с пылью. Отчаяние сотрясает мою грудь. Мне нужно найти его. У нас заканчивается время.

— Боги, — вскрикиваю я, когда мои костяшки задевают грубую ткань.

Я хватаюсь за нее и сдираю мешковину, пока не нащупываю плоть. Прохладную плоть, и мне не нужно видеть, чтобы узнать эти руки. Сколько раз они обвивали мои пальцы, гладили мои волосы, ласкали мое лицо? Я узнала бы их повсюду. Я нашла его.

Завернув его руки в ткань, я бросаюсь назад к световому отверстию. Теперь оно тусклее, и паника сжимает мою грудь. Солнце слишком низко; дневной свет исчезает слишком быстро. Я с трудом поднимаюсь на ноги, в то время как ветер борется со мной, пытаясь утащить меня вниз, удержать в своих вечных объятиях, но я отказываюсь сдаваться. Этот ненавистный мир уже однажды отобрал его у меня. Больше этого не произойдет. Никогда больше.

Я бегу быстрее, забрасывая его руки на основной уровень, прежде чем выбраться следом за ними. Без ветра тишина становится почти оглушительной, и мои глаза шарят по горизонту. Солнце опасно близко к закату. У меня есть считанные минуты. Может быть, даже меньше.

Я срываюсь на бег и мчусь сквозь руины, тревожа вековые неподвижные кости. Я больше не стремлюсь избегать теней, но каждый раз, когда мои конечности проходят сквозь них, зло цепляется за мою душу. Его ярость просачивается в мои вены. Эта сущность отказывается отпускать меня, и словно по велению ее жадности солнце опускается быстрее, заставляя меня спасаться бегством через все новые и новые тени. На этот раз, когда я кричу, я слышу собственный испуганный голос.

А затем я вижу выход. Прижимая его руки к груди сильнее, я заставляю свои ноющие ноги сохранять этот жестокий темп. Мои легкие горят от напряжения. С моего лба катится пот. Ветер завывает в темнеющих коридорах, пока солнце догорает своими последними лучами. Я так близко, но я не успею.

— Беги!

Мой взгляд устремляется к входу в храм. Незнакомец парит по ту сторону порога, в безопасности от хватки зла.

— Черт возьми, дитя, беги! — Его руки протянуты ко мне, а кончики пальцев едва не доходят до границы.

Я едва могу дышать, но мчусь к его открытым объятиям. Я концентрируюсь на его белых глазах, и хотя они представляют собой сплошные сферы без зрачков, я вижу в них панику. Это подгоняет меня, но тут садится солнце. Свет вспыхивает в последний раз, и я опаздываю. Сквозь пелену отчаяния я с неверием смотрю на Незнакомец, когда он совершает немыслимое. Умирающий солнечный свет все еще касается порога. Еще секунда — и он исчезнет, но он просовывает руку за черту. Его пальцы тянутся так далеко, насколько позволяет свет, и я совершаю рывок. Я бросаюсь к нему, одной рукой прижимая сверток к груди, а другую протягивая вперед. Мои пальцы смыкаются на его, и он сильно дергает меня назад как раз в тот момент, когда мир погружается во тьму.

Я с резким стуком врезаюсь в его грудь, и мы падаем на лесную подстилку. Я не могу остановить рыдания, сотрясающие мое тело, но, к моему удивлению, Незнакомец обвивает меня своими мускулистыми руками. Он ничего не говорит, пока меня бьет в конвульсиях. Он просто лежит там и позволяет мне плакать, пока я перевожу дыхание.

— Тебе нельзя мне помогать, — шепчу я ему в грудь, в то время как мои пальцы вцепляются в его плащ, чтобы убедиться в собственной безопасности, в том, что я нахожусь в его объятиях, а не прикована к теням.

— Я и не помогал. — Его ребра отзываются эхом в моих щеках. — Я просто подержал тебя за руку.

— Спасибо. — Облегчение переполняет мои слова.

— Нам нужно идти. — Он резко и без церемоний поднимается на ноги, вздергивая меня вверх так, будто я ничего не вешу. — Зло ощутило тебя на вкус. Нам нужно оказаться как можно дальше от него.

— Все в порядке, — говорю я, сжав одной рукой плащ Незнакомец и прижимая его отсеченные руки другой. — Не думаю, что ему понравился этот вкус.