Глава семнадцатая

Ты моя жена.

Три простых слова. Три слова, способных уничтожить меня, и вот я уже оказываюсь в его объятиях, прежде чем успеваю осознать свое движение. Он издает глухой стон при столкновении, и я отпряну назад, испугавшись, что причинила ему боль, но его слабые руки обвивают мою талию прежде, чем я успеваю отстраниться. Мы падаем на землю, его тело не в силах удержать нас на весу, и он просто стонет, когда моя грудь оказывается поверх его. Этот звук разрывает сердце, и на мгновение я боюсь, что повредила его швы, но тут я чувствую влагу на своей шее. Слёзы. Его слёзы.

Звук повторяется, и я понимаю, что его язык захлестывает вовсе не агония. Это скорбь, радость и любовь, и я рассыпаюсь на тысячу осколков. Я прижимаю его крепче, утыкаясь лицом в его шею, и в этом застывшем на вечность мгновении мы плачем вместе. Его кожа больше не жжет, и хотя она все еще прохладная на ощупь, это уже не мертвая плоть. Мой муж не мертв. Он здесь, целый и живой. Он в моих объятиях.

Не в силах больше ждать, я выкручиваюсь из его хватки и целую его. Он пытается ответить на поцелуй, но его губы непривычно неповоротливы после стольких сезонов бездействия. Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что это самый прекрасный поцелуй за всю нашу совместную жизнь.

— Я же говорил тебе, — шепчет Кейд мне в губы, и его слова звучат смазано, пока он борется с мышцами, что спали слишком долго. — Я буду любить тебя, пока мы не обратимся в прах.

— Я тебя не люблю. — Я покрываю поцелуями все его лицо, пока он не пытается изобразить слабую улыбку. — Потому что слова «люблю» недостаточно для того, что я чувствую. Этого слишком много. Это абсолютное всё.

Кейд издает стон, когда мои губы вновь касаются его, но на этот раз от боли, поэтому я осторожно отстраняюсь от его тела. Не желая расставаться с ним ни на секунду, я поддерживаю его торс, пока он не устраивается у меня на груди, положив голову на моё бешено колотящееся сердце, и надежно укутываю его одеялом, чтобы он больше не лежал на голой земле.

— Как я здесь оказался? — шепчет он мне в грудь, его голос истощен до предела.

— Один особенный человек пообещал, что если я найду тебя, то он вернет тебя мне. — Я встречаюсь взглядом с Незнакомцем и готова поклясться, что в его белых глазах блестят слезы.

— Хммм, — мычит Кейд, его веки тяжело опускаются от навалившегося сна.

— Отдыхай, муж мой. — Я целую его в волосы, прижимая ближе. — Я расскажу тебе обо всем, когда ты проснешься, а пока спи. Я никуда не уйду.

Кейд засыпает, его дыхание ровно звучит в моих объятиях. Я всё же бросаю настороженный взгляд на Незнакомца, но его успокаивающая улыбка заверяет меня, что теперь всё будет хорошо. Кейд больше не мертв, он больше не горстка разбросанных повсюду костей. Он отдыхает, но он обязательно проснется, и каждый день до конца его жизни я буду рядом, когда он откроет глаза.

Я просыпаюсь от звука шагов — сухая земля хрустит под сапогами, и я моргаю, заставляя затуманенное зрение сфокусироваться. Кейд проснулся в полдень, и с помощью Незнакомца я одела его и накормила бульоном. Движения сильно утомили его, и всего через час он снова уснул у меня на руках, но это был чудесный час. Яркий блеск в его глазах проложил дорожку прямо к моему сердцу, и я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой просто оттого, что могу сидеть и прижимать его к себе. Я не собиралась спать. Я хотела бодрствовать, глазами изучая черти его лица, но багровый закат подсказывает, что я проспала уже несколько часов. Голова Кейда по-прежнему лежит у меня на груди, его дыхание ровно, и перед тем как подняться на поиски того, что меня разбудило, я целую его в лоб.

Звук повторяется — уже где-то вдали, — и мой взгляд находит Незнакомца. Он уходит в лучах заходящего солнца, и, чувствуя, как в груди поднимается тревога, я выскальзываю из-под мирно спящего Кейда.

— Подожди! — Я бросаюсь за ним и резко торможу в пыли, когда он оборачивается. — Ты уходишь?

— Я здесь тебе ни к чему, дитя мое, — улыбаясь, он берет мое лицо в ладони. — Не для этого воссоединения.

— Я… — Я осекаюсь, прекрасно понимая, что он прав, но его уход все равно скребет по сердцу. Я не проводила без его голоса больше пары дней и совсем не готова терять его. — Ты бросаешь меня?

— Селла, моя Селла. — Он притягивает меня к себе, крепко обнимая. — Я никогда тебя не оставлю. Клянусь.

Я с облегчением выдыхаю, уткнувшись в его грудь, а он отстраняется, заглядывая мне в глаза. Он ничего не говорит, но между нами возникает полное взаимопонимание. Он не мой отец по крови. Он не Хрейнаста. Он не отречется от меня.

Незнакомец еще мгновение держит мой взгляд, а затем с улыбкой поворачивается, чтобы уйти.

— Кто ты? — Я хватаю его за запястье, заставляя повернуться ко мне лицом.

— Разве ты еще не догадалась? — он ухмыляется, и его белые глаза вспыхивают. Они совершенно бесцветные, не такие, как у других, с их едва заметными радужками, но это те же самые глаза. Глаза бога.

— Смерть, — шепчу я, и он кивает. — Но как? Хрейнаста изгнала тебя. Она искоренила твой культ. Как ты здесь оказался?

— Благодаря тебе, дитя мое. Благодаря твоей вере.

— Я не понимаю.

— У меня не было опоры ни в этом мире, ни в царстве богов после того, как она изгнала меня. Без веры богов или людей у меня не было почвы под ногами, — объясняет он. — Я веками скитался в ничтожестве, отыскивая трещину, лазейку для побега из изгнания, и нашел ее в тебе. Твое отчаяние было настолько велико, что во тьме ты жаждала найти способ исцелить свою боль. Ты сама того не осознавала, но твоя тоска была сродни молитве, и я услышал тебя. Когда мы встретились впервые, я был лишь слабым шепотом, но по мере того, как росла твоя вера, крепло и мое присутствие. Мои позиции в этом мире восстановлены полностью. В ту минуту, когда Кейд вспомнил тебя, твоя вера в меня укрепилась окончательно. Теперь у меня есть последователь, и благодаря этому изгнание Хрейнасты подошло к концу. Потребовался всего один верующий, чтобы открыть дверь. Хотя я подозреваю, что твой муж очень скоро последует твоему примеру.

— Почему… — я сглатываю, чувствуя, как в горле мгновенно пересыхает. Я выпустила на свободу Саму Смерть. Не совершила ли я ошибку? Сгорит ли весь мир из-за моих действий? — Почему она уничтожила твой культ? Не обрекла ли я весь мир на погибель, освободив тебя?

— О, дитя мое, — смеется Смерть. — Уж тебе-то должно быть прекрасно известно, что Хрейнаста вовсе не та богиня, за которую себя выдает. Когда Лавек забрал тебя, ты ведь верила, что вы похожи. — Он проводит пальцем по переносице, там, где Лавек оставил метку кровью. — Он потерял жену, а ты — мужа. Когда Уденс даровал тебе безопасный проход через Веси, ты думала, что дело в вашем сходстве. Вы оба знали боль утраты тех, кто вам дорог.

Он бережно обхватывает мое лицо ладонями, и я понимаю: то, что он сейчас скажет, разобьет мне сердце.

— Ты и я — мы тоже одинаковы. Мы оба знаем, каково это — потерять любовь от рук Хрейнаста.

— Нет. — Я яростно мотаю головой, заранее страшась его признания.

— Я — первородное божество, как и она, — продолжает Смерть, мягко касаясь моей щеки длинным пальцем. — Жизнь и смерть. Начало и конец. Свет и тьма. Добро и зло. Мы были первыми, но на заре времен существовали три первородных божества — близнец Хрейнасты завершала эту троицу.

Я хмурю брови от этого откровения. У Чистой нет никаких братьев или сестер. Я годами служила в ее храме, но ни одна из ее жриц об этом даже не слышала.

— Они олицетворяли саму жизнь, а в жизни всегда есть место и добру, и злу, — продолжает он, уловив мое сомнение. — Многие считают меня тьмой и злом, но я — всего лишь смерть. Конец жизни. Зло творят лишь живые, а Хрейнаста и ее сестра были чашами весов морали. Хрейнаста искренне верила, что она — воплощение чистоты и добра, а ее сестра — порока, но я видел всё иначе. Обе сестры несли в себе и свет, и тьму по-своему, а добро и зло в равной мере были заключены в каждой из них. Хрейнаста любила меня и, считая себя более святой сестрой, была уверена, что я должен принадлежать ей. Но я никогда не был ее. И не мог стать. Стоило мне взглянуть на ее сестру, как я пропал.

Наша любовь была нерушима. Она сжигала всё на своем пути, но из ревности Хрейнаста убила свою сестру, надеясь, что это принудит меня лечь к ней в постель.

Но я — Смерть. Смерть не удержит ее от меня навсегда, поэтому Хрейнаста заставила Валку поднять руку. Он привязал душу моей любимой к ее же телу и искромсал ее на куски, раздирая ее запертый дух прямо во время казни. Затем он разбросал ее кости по самым дальним уголкам королевства, а ее грудь и сердце сжег в огне, чтобы я никогда не смог ее воскресить.

Я судорожно, с ужасом втягиваю воздух. Кейд не был ее первой жертвой. Хрейнаста уже провожала нечто подобное раньше, хладнокровно убив собственную сестру.

— Вот почему тогда, при нашей первой встрече, ты сказал, что мне повезло сберечь торс Кейда от пламени?

— Да. — Печаль омрачает его черты, пока он говорит. — Я никогда не смогу вернуть к жизни свою любовь, потому что они сожгли часть ее души. После смерти человеческий дух движется дальше, но если он привязан к телу, а затем уничтожен — я бессилен. Хрейнаста знала это. Она хотела сделать так, чтобы я больше никогда не смог ее увидеть.

— Я… — у меня пропадают все слова, и вместо этого я вкладываю свою руку в его ладонь в попытке утешить его.

— Хрейнаста надеялась, что смерть сестры заставит меня выбрать ее, но мое отвращение стало только сильнее. Я пригрозил войной и кровавой бойней, и чтобы спасти свой безупречный образ, Чистая изгнала всё и изгнала меня. Я перестал существовать, пока ты не вытащила меня из ничтожества.

— Почему она убила Кейда именно так? — Мой гнев на чистую богиню удваивается с каждой секундой. — Тебя ведь даже не было в этом мире. Воскрешение мертвых было невозможно.

— Потому что смерть — недостаточна жестока наказание. Потеряв сестру, она теперь сама воплощает и добро, и зло, но при этом считает себя лучше всех нас. Она мнит себя настолько праведной, что сама превратилась в то самое зло, которое презирает. Хрейнаста возненавидела тебя за то, что ты выбрала Кейда вместо нее, точно так же, как я предпочел ее сестру. Она хотела, чтобы ты страдала.

Я с замиранием сердца смотрю на спящего мужа.

— Если она так сильно меня ненавидит, придет ли она за ним снова?

— Вы в безопасности, дитя мое. — Смерть крепче сжимает мою руку. — Ты — моя, а я защищаю то, что принадлежит мне. Она и пальцем не смеет тронуть ни тебя, ни семью, которую вы построите. Лавек защищает тебя, и он не позволит вам страдать. Уденс — тоже, и я подозреваю, что Варас по-прежнему неравнодушен к Кейду после того, как помог тебе в храме Валки. Элскере благословил ваш брак. Боги брака не пожелают вашей разлуки, раз уж ваша клятва, данная в их имя, помогла тебе отыскать его кости. Хрейнаста к вам не прикоснется.

— Я так рада, что вернула тебя в этот мир. — Я обвиваю руками его шею, и он смеется, прижимая меня к себе. — Что ты теперь будешь делать? — спрашиваю я, когда он отпускает меня.

— Для начала мне нужно очистить один мой храм от темной сущности. — Он ухмыляется, и меня пробирает дрожь при воспоминании о джунглях, где я нашла кисти рук Кейда. — А затем? Затем я сделаю всё необходимое, чтобы остановить Хрейнасту и помешать ей вредить своему народу. Быть может, в ней проснется былое добро, но если нет — я поднимусь, чтобы бросить ей вызов. Ну всё, хватит с тебя разговоров со мной. — Он берет меня за плечи и с легким смешком разворачивает в сторону спящего Кейда. — Мы скоро увидимся, и я клянусь больше никогда не уходить надолго. Стоит тебе лишь произнести мое имя, и я отзовусь. А теперь ступай к своему мужу.

Я сжимаю его руку и быстрым шагом направляюсь к нашему лагерю, но не успеваю пройти и половины пути, как в голове всплывает мысль.

— Незнакомец? — я усмехаюсь собственной оговорке, но он лишь улыбается. Мы привыкли к этому прозвищу, и в моем сердце Смерть навсегда останется моим Незнакомцем. — Жена Лавека… Ты мог бы вернуть ее в этот мир?

— Мог бы.

— Сделал бы? Ради меня?

— Ради тебя, дитя мое? — он смеется. — Всё, что угодно.

Затем Незнакомец… Смерть растворяется в ночной мгле. Я улыбаюсь, благодарная за то, что он не бросил меня, но счастливая, что он подарил нам уединение. Я хочу остаться с Кейдом наедине, пока мы не наглядимся друг на друга до боли в глазах, и со всех ног бегу к его спящей фигуре. Он просыпается, как только я опускаюсь рядом, и его глаза мгновенно находят мои.

— Наконец-то я просыпаюсь рядом с тобой, — бормочет он с улыбкой, а я нежно целую его в лоб.

— Ты голоден? — спрашиваю я, протягивая ему немного свежих фруктов, которые Незнакомец собрал для нас.

— Я не знаю. — Он смотрит на ломоть дыни, не двигаясь с места. — Я… я забыл, каково это — быть живым. Я не знаю, голоден ли я. Я не знаю, хочу ли пить, устал ли или испытываю боль. Всё, что я знаю, — это то, что я люблю тебя, и, думаю, пока этого достаточно. Мне понадобится помощь, чтобы снова научиться жить. Ты поможешь мне?

— Тебе не нужно об этом спрашивать. — Я смещаюсь так, чтобы мочь задействовать обе руки и приготовить фрукты, не выпуская его из объятий. — Мои свадебные клятвы не утратили силу. Я буду с тобой на каждом шагу.

Я нарезаю дыню и даю ему несколько кусочков. Сок стекает по его подбородку, пока он с трудом пережевывает пищу, и по раскрасневшимся щекам я вижу, как сильно его смущает собственная беспомощность, поэтому я нежно стираю влагу поцелуями с его кожи, пока мы оба не начинаем смеяться до боли в животе.

— Ты изменилась, — произносит он, когда я помогаю ему сделать глоток воды перед тем, как продолжить есть.

— Это был долгий цикл, — отвечаю я, утаивая от него, насколько адскими выдались эти прошедшие сезоны.

— Но не в худшую сторону, — тут же поправляется он. — Ты выглядишь так же, разве что стала более загорелой и покрытой шрамами, но ты же знаешь, я не против шрамов. — Он пытается ухмыльнуться, или, по крайней мере, у него это получается. — Я имел в виду твой дух. Когда мы встретились впервые, ты была лишь пустой оболочкой. Казалось, ты совсем не умеешь жить, и, может быть, это говорит мое эго, но мне хочется верить, что я помог тебе — точно так же, как теперь тебе придется помогать мне.

— Ты слишком скромничаешь. Всё хорошее, что есть в моей жизни, — благодаря тебе.

Он смеется, но тут же издает стон боли и замолкает на долгую минуту, восстанавливая дыхание.

— За наш первый совместный цикл я наблюдал, как ты расцветаешь из забитой девчонки, считавшей, что она ничего не заслуживает, в сильную и яркую женщину. В женщину, которая не стала терпеть издевательства лишь потому, что так велели наделенные властью люди. В тебя было невозможно не влюбиться. Я честно пытался. Клянусь, я собирался остаться твоим другом и не более того, но твоя жажда жизни говорила с моей душой. Ты хотела от жизни гораздо большего, чем то, на что тебя обрекла семья, и я безнадежно влюбился — и в тебя, и в мысль о том, что смогу подарить тебе это будущее. Когда я умер, твой отказ покинуть меня доказал, что ты — самая сильная женщина из всех, кого я знал. Но глядя на тебя сейчас, я понимаю, что тогда видел лишь малую толику той богини, которой ты стала. Ты изменилась, Селла, но к лучшему. Я хочу, чтобы ты рассказала мне каждую деталь, которую я пропустил. Не сейчас, потому что я устал, и боюсь, что рассказы о твоих страданиях станут слишком тяжелым бременем для моего сердца, но я не сомневаюсь: твои истории докажут, насколько невероятна моя жена. Я с нетерпением жду возможности заново узнать о тебе абсолютно всё.

— Если бы мы не были женаты, я бы вышла за тебя снова, — говорю я, отбирая прядь волос с его лба.

— Женитьба на тебе была моим величайшим счастьем, так что я повторил бы это не задумываясь. Пожалуй, когда я поправлюсь, мы сможем отыскать храм Элскере и принести клятвы в ходе настоящей традиционной церемонии. Я украду для тебя платье — неприлично пышное и дорогое свадебное платье, — а затем женюсь на тебе по всем правилам.

— Тебе не придется ничего для меня красть. — Я киваю в сторону повозки, где с комфортом устроился мой конь. С тех пор как Кейд перестал лежать по частям внутри сундука, я сложила туда мешок с золотом и церемониальный меч из храма Валки на сохранение. Похоже, когда Незнакомец спас меня от Войны, я всё еще сжимала в кулаке тот самый дорогой клинок, предмет культа, стоивший дороже всех богатств, которыми хвастались мои родители. Благодаря этому оружию и мешку с сокровищами мы ни в чем не будем нуждаться до конца наших дней.

— Я всё тебе расскажу, когда буду делиться историями о своих странствиях, но мне удалось украсть для нас столько золота, что хватит на всю жизнь, — продолжаю я, и его глаза мгновенно устремляются на меня.

— Я с нетерпением жду этой истории. Варас был бы впечатлен такой добычей.

— Варас, возможно, и помог, — произношу я с озорным огоньком в глазах, и у Кейда от удивления чуть не отвисает челюсть.

— Жена, — в его дразнящем голосе слышится шутливое предупреждение. — Я слишком устал для таких потрясений, но теперь мне не терпится всё услышать.

— Не нужно спешить, — голос мой становится мягче, и я прижимаю его еще ближе. — Большинство моих историй пропитаны болью. Я всё тебе расскажу, и хотя некоторые моменты были светлыми, большинство лишь опечалит тебя.

— Я всё равно хочу услышать. Я хочу делить с тобой абсолютно всё. — Кейд целует открытую кожу на моей груди, и его нескоординированные движения щекочут меня. — Помнишь, в начале нашей дружбы я просил тебя рассказать мне о своей жизни?

— Но я ответила, что у меня нет никаких историй, и вместо этого слушала твои, — отвечаю я.

— Что ж, теперь роли поменялись, и я пришел забрать свое. — Он дарит мне вымученную, но счастливую улыбку. — Ты обещала поделиться со мной своей историей, если я поделюсь своей. Похоже, пришло время сдержать слово.

Он приподнимает голову, с трудом оторвав ее от моей груди на пару дюймов, но я прекрасно понимаю его желание. Я наклоняюсь навстречу, касаюсь его губ, и мы целуемся до тех пор, пока у нас не начинает кружиться голова от нехватки воздуха. Его движения еще медленны и неуверенны, но мой муж не позволяет этому остановить его, пробуя на вкус мои губы, щеки, шею. Мы словно живем вечно в этих поцелуях, где сливаются воедино наши слова, дыхание и обожание, и это прекрасно в своей несовершенности. Пока его губы отвечают моим — движение за движение, страсть за страсть, — я окончательно решаю для себя, что всё пережитое того стоило. Каждый шрам, каждый приступ голода, каждый страх. Я бы прошла через всю эту боль, которую жизнь обрушила на меня, снова и снова, потому что я полюбила своего вора с того самого мгновения, как нашла его в своей комнате, и буду любить его до тех пор, пока мы не обратимся в прах.