Глава шестнадцатая

Мои глаза открываются, тяжелые от дезориентации, и по мере того, как расплывающийся мир обретает четкость, первое, что я вижу — темные волосы Незнакомца, свисающие на лоб, пока он склонился над костром. Я не могу разобрать, что именно он делает. Боль, исходящая от каждого сустава в моем теле, застилает всё остальное. Во рту сухо, как в Сиватеге, и это заставляет меня гадать, сколько же времени я пробыла без сознания.

Я пытаюсь приподняться, но ноющие мышцы протестуют против каждого движения, поэтому я лежу неподвижно, наблюдая за работой Незнакомца в мягком свете раннего утра.

Я просыпаюсь от резкого толчка. Солнце опасно низко клонится к закату, и я осознаю, что проспала весь день. Горло пересохло, тело ломит, но боль все же немного утихла. Интересно, должен ли я благодарить Незнакомца за это облегчение? Мой взгляд находит его: он сидит, согнувшись в глубокой сосредоточенности, на том же самом месте, где я видела его в последний раз, а темные волосы падают на его высеченное из камня лицо.

Я приоткрываю губы, собираясь заговорить, но тут замечаю, что он делает. Все мое тело каменеет: перед ним на земле разложено фрагментированное, обнаженное тело Кейда. Меня чуть не тошнит при виде его расставленных по кусочкам останков. Я не видела его целиком вот уже больше года, и созерцание всех его частей, сложенных вместе, но все еще разделенных, как детали головоломки, погружает меня в оцепенение.

У меня кружится голова, тело ноет, мучают жажда и голод, но я игнорирую все свои потребности и на четвереньках подползаю к Кейду. Глаза Незнакомца мгновенно встречаются с моими. Он ничего не говорит. Его лицо остается бесстрастным, но я все равно чувствую его заботу. Он знает, какая буря бушует внутри меня. Он понимает всю важность этого момента.

Он возобновляет свою работу, и я осознаю, что он сшивает Кейда обратно. Его внимание к деталям безупречно: нить тонка, а стежки идеальны и ровны. К этому моменту он уже прикрепил голову и левую руку Кейда и теперь аккуратно соединяет левое бедро с бедренной костью. Это та самая нога, которую Валка разрубил надвое, так что голень пока лежит ниже колена, ожидая своей очереди. Правая сторона тела все еще отделена от торса, и хотя мастерство Незнакомца намного превосходит мое, я не могу просто сидеть сложа руки. Кажется, он чувствует мою потребность помочь и молча указывает взглядом на землю рядом с собой. Я подползаю туда, и Незнакомец протягивает мне острую иглу вместе с прочной, но изящной нитью. Затем он бережно класть запястье Кейда мне на колени, а рядом располагает его отрубленную кисть. Он не произносит ни слова, терпеливо наблюдая за мной, но когда я подбираю руку Кейда, темная магия обжигает мою кожу, и я от неожиданности роняю ее. Незнакомец перехватывает его безжизненные пальцы и с мягким выражением лица возвращает их на мои колени. То, что он смог сшить уже столько всего, — свидетельство его невероятной силы. По нежности в его глазах я вижу, что он с радостью взял бы эту обжигающую боль на себя, но я должна помочь. Поэтому я делаю глубокий вдох и снова беру плоть моего мужа в свои руки.

Я работаю молча и сосредоточенно рядом с Незнакомцем, стараясь делать свои стежки такими же безупречными, как у него. В какой-то момент рядом со мной появляются фляга с водой и еда, и я пользуюсь перерывом на еду и питье, чтобы дать отдых онемевшим пальцам. Жжение черной магии невыносимо, а избиение Валки сильно замедляет мои движения, но я не сдаюсь.

Когда опускается ночь, воздух становится теплым, и я понимаю, что Незнакомец, должно быть, перенес нас далеко на юг. Судя по его неторопливым движениям и полному отсутствию тревоги, я сомневаюсь, что Валка идет по нашим следам. Я не знаю, где мы находимся. Быть может, сам Война тоже не имеет понятия, но дело вовсе не в этом. Я смотрю на своего спутника — темного человека, который спас меня, несмотря на свое обещание не оказывать мне помощи. Именно благодаря ему ни один бог больше не охотится за мной. Именно поэтому мы можем не спеша возиться с останками моего мужа. Почему я не догадалась об этом раньше? Может быть, я просто не хотела этого признавать, но теперь мне больше не страшно. По идее, должно быть страшно, но нет. По правде говоря, я люблю Незнакомца. По-своему он стал мне отцом, моим настоящим и единственным родителем. В его ласковом обращении кроется куда более глубокий смысл. Он редко называет меня Селла, зато неизменно зовет своим ребенком, и наконец я понимаю почему. Когда-то у меня была семья, которая от меня отвернулась. Похоже, теперь у меня есть семья, которую я обрела сама.

Солнце заходит, но мы не прекращаем работу, пока я не пришиваю руку Кейда, а он не завершает возню с его ногой. Мне хочется продолжать, но глаза слипаются от усталости. Пальцы горят от темной магии, а тело ломит после жестоких ударов Валки. По идее, я должна была умереть. Клинок Войны распорол плоть на моей спине, но я удивительным образом цела. Я с осознанием смотрю на то, как Незнакомец аккуратно обматывает мои покрытые волдырями ладони пропитанной целебной мазью тканью. Его собственные руки выглядят куда хуже — в крови и ранах от проклятия, но когда я пытаюсь перевязать его, он молча отстраняет мои руки. Он ничего не говорит, лишь заставляя меня поесть. Он подбрасывает в костер дров, укрывает наготу Кейда одеялом, а затем заботливо прижимает меня к своему боку, пока я погружаюсь в сон. Меня поражает его теплота. Пока я колесила по королевству в поисках улик, он редко проводил со мной время вот так, лицом к лицу, но что-то изменилось. Незнакомец словно стал сильнее, выше, темнее. Его глаза стали еще белее, но при этом полными жизни, сострадания и скрытой опасности, и все же он прижимает меня к груди с той невинной заботой, с какой родитель успокаивает свое дитя. Даже родная мать никогда не укачивала меня в ее доме, и мне абсолютно всё равно, кем этот темный человек является на самом деле. Он мог бы сжечь этот мир дотла, а я всё равно продолжала бы любить его.

Незнакомец уже трудится, когда я просыпаюсь. Я молча собираюсь ему помочь, но он качает головой и властным жестом указывает на еду и воду. Я не спорю. Его выразительное лицо предупреждает, что победить в этом споре мне не удастся, да я и сомневаюсь, что мои покрытые волдырями руки сейчас способны удержать иглу. Поэтому я подчиняюсь, беру сушеные фрукты и орехи и подползаю к голове Кейда. Я устраиваю ее у себя на коленях — штаны хоть немного защищают от обжигающей магии, — и ем, пока Незнакомец продолжает свою работу. Я притворяюсь, что мой вор просто спит, что он лишь прилег на мои колени после долгого тяжелого дня. Я стараюсь не вглядываться в швы на его шее и неестественную бледность лишенной крови кожи. Мой муж спит. Только и всего.

В конце концов я проваливаюсь в сон — изможденное, исцеляющееся тело отравлено черной магией, — и следующие сутки проходят в лихорадочном бреду. Я смутно ощущаю, как Незнакомец ухаживает за мной, пока мои раны горят от инфекции. Кажется, проходит дня два, прежде чем я окончательно прихожу в себя, но к этому моменту тело Кейда уже полностью сшито, и я не могу удержаться от того, чтобы не прижать его к груди. Стеки настолько тонкие, безупречные, что я с трудом верю, будто совсем недавно эти куски были разбросаны по всему королевству, и меня внезапно охватывает ужас. Я одновременно и ждала, и страшилась этого момента. Именно сейчас мне предстоит узнать, доверилась ли я лжецу или существу, способному вернуть мертвеца к жизни. В любом случае этот исход давит на мои плечи непосильным грузом. Если Незнакомец потерпит неудачу, значит, я боролась ни за что. Но если он преуспеет? Это изменит всё — и не только для меня. Для всего мира.

— Я должен тебя предупредить, — мягко говорит Незнакомец, и после стольких дней молчания его голос звучит непривычно. — Я верну его тебе, но он может оказаться совсем не тем человеком, которого ты помнишь. Он был мертв уже несколько сезонов. Мало того, что его тело искромсали на части, пострадала и его душа. Плоть залечить легко, но дух? Он уже никогда не станет прежним.

Он пристально смотрит на меня, словно ожидая подтверждения, что я всё поняла, но я лишь оцепенело гляжу на него в ответ.

— И кроме того… — Он указывает на руку Кейда, туда, где в его плоть вцепился Зверь из Митте Мидаги. — Разрезы Валки были чистыми и точными, оставленными божественным оружием, пока он был еще жив. Но эта рана была нанесена после смерти, когда душа уже застоялась. Я не могу сказать точно, какой ущерб ему был нанесен в пасти этого создания.

— Что… — мой голос срывается. — Что ты хочешь сказать?

— Он может не быть тем мужчиной, которого ты помнишь.

Незнакомец сочувственно сжимает мои руки.

— Мне всё равно, — произношу я с абсолютной уверенностью. — Я буду любить его любым.

— Именно это я и хотел услышать, дитя мое.

Он с отцовской нежностью гладит меня по щеке.

— Ты готова?

— Нет. — Это чистая правда. — Но я отказываюсь прожить хоть еще секунду без него.

— Тогда я начинаю.

Он опускается на колени рядом с телом Кейда и кладет свои широкие ладони ему на грудь. Девятый вал страха обрушивается на меня, и мне кажется, будто я задыхаюсь. Мне страшно смотреть, но я заставляю себя не отводить глаз, пока из рук Незнакомца начинает исходить густая, осязаемая тьма. Мое сердце останавливается. Или оно бьется слишком быстро? Я уже не могу сказать.

Дым клубится вокруг него пульсирующими черными волнами, когда он начинает говорить на древнем, гортанном языке. Земля содрогается. Небо темнеет. Весь мир перестает существовать — остаются только он и эти слова. Ужасно мрачные и жестокие слова. Его голос звучит демонически жестоко, а белые глаза вспыхивают в непроглядной тьме. Дым танцует вокруг него густыми толчками, а затем, по свирепому приказу, устремляется прямо к телу Кейда.

Я вскрикиваю, когда его труп неестественно дергается. Эта жестокость не похожа ни на что из того, что когда-либо терпел этот мир. Тьма настолько давит, что я боюсь потерять сознание под ее тяжестью. Это слишком. Я хочу, чтобы он остановился.

Молния прорезает небо, и последовавший за ней раскат грома оказывается настолько оглушительным, что земля трескается. Почва оседает, разверзаясь прямо у нас под ногами, но Незнакомец продолжает взывать к темсти. Мне хочется вырвать тело Кейда из его рук, пока оно бьется в неловких судорогах, но я не могу пошевелиться. Сила Незнакомца приковывает меня к земле, и все, что мне остается — это с ужасом наблюдать за происходящим.

Когда кажется, будто я застряла в этом адском шторме на целые дни, черный саван обрушивается на Кейда, проникая глубоко в его плоть. Его труп снова дергается, и я уже готова закричать, требуя, чтобы Незнакомец остановился. Мой муж и так был достаточно осквернен, но в ту самую секунду, когда я открываю рот, чтобы потребовать прекратить это безумие, до меня доходит: тьма не двигала Кейда. Он сделал это по собственной воле. Он отчаянно отползает назад на дрожащих конечностях, увеличивая расстояние между собой и Незнакомцем, пока его руки окончательно не подкашиваются.

Я ахаю, наблюдая, как он возвращается к жизни, и его глаза, словно у загнанного в угол зверя, впиваются в мои, когда он валится в грязь. Они полны дикой тревоги, и я не могу понять — испытываю ли я радость или ужас. Он жив. Мой Кейд дышит, двигается, видит, но он смотрит то на Незнакомеца, то на меня так, будто мы — чудовища, пришедшие сожрать его.

Его бледная грудь вздымается с пугающей частотой, паника пожирает его, и новое чувство страха оседает у меня на сердце. В его взгляде нет ни капли узнавания. Только первобытный ужас. Неужели он был мертв слишком долго? Неужели он забыл эту жизнь? Незнакомец предупреждал, что он может измениться, но неужели его воскрешение стерло меня из его памяти?

Медленными движениями я подбираю с земли одеяло, чтобы прикрыть его наготу. Он вздрагивает, тяжело дыша и наполняя пустые легкие воздухом, и этот испуг ощущается как немое обвинение. Что я натворила? Он был мертв, расчленен на куски больше года, а я силой вернула его в мир живых с помощью тьмы, которую сама не понимаю. Поступила ли я правильно? Не усугубила ли его мучения?

Кейд с опаской смотрит на меня, борясь за каждый вдох, а я бережно набрасываю одеяло ему на ноги. Он изучает меня в нерешительности, вглядываясь в мои глаза без тени узнавания. Я люблю его сильнее, чем могут выразить любые слова, и отчаянно хочу заключить его в объятия, но его паника парализует меня.

Его взгляд прикован к моему лицу и даже не смещается в сторону Незнакомца, хотя тот представляет собой куда более пугающее зрелище. Несомненно, все дело в том, что темный мужчина страшит его, но мое сердце жаждет верить, что причина в другом — что он находит успокоение в моих чертах. Питаемая этой надеждой, я наконец обретаю голос.

— Ты знаешь, кто ты? — Мои слова звучат едва слышно. Я боюсь спугнуть его.

— Да. — Его голос хрипл от долгого молчания, но его глубина отзывается эхом у меня в груди, и я не могу сдержать улыбку, искривляющую мои губы. Я успела забыть, как великолепно звучит этот голос.

— И… — я запинаюсь. — Ты знаешь, кто я?

— Да. — Он делает паузу, и я задерживаю дыхание так сильно, что начинают болеть легкие. — Ты моя жена.