СЕЗОН ЖАТВЫ, ЦИКЛ 78920

Молния расколола небо, и тяжелый ливень погрузил мир во тьму. Казалось, боги бушуют на небесах и казнят нас на земле своей местью, так что, когда Кейд забарабанил в мое окно, я замерла на месте от шока, будучи уверенной, что все это мне просто мерещится. Он постучал в стекло снова, синхронизируя свои удары с грохотом шторма, и только тогда я поняла, что мой вор висит снаружи во плоти, а не в моих мыслях.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, распахивая окно, и вода тут же хлестнула мне в лицо. Мне пришлось кричать, чтобы перекричать ливень, но, к счастью, его бешеный рев заглушал наши голоса.

— Я подумал, что сегодняшняя ночь идеально подходит для визита. — Его улыбка искривила губы покрытые шрамами, и боги, разве этой улыбки было недостаточно, чтобы осветить мир даже в такую штормовую ночь? — Находить бреши в храмовой защите становится все труднее, но сейчас стражники забились в укрытия спасаясь от дождя.

— И правильно делают, — сказала я, пока холодные капли били в лицо, а Сезон Жатвы крал последние остатки тепла у уходящего Роста. — Только глупец рискнет выйти в такую погоду. В тебя же могла молния ударить.

— Мне все равно. — Он подался вперед, просовывая мокрую голову в мою комнату. — Поцелуй меня, и я уйду.

— Уйдешь? — переспросила я, обхватив его точеный подбородок руками, и заметила, что дождь смыл с его висков пепел Вараса. Я надеялась, что покровительство его бога не оставило его из-за этого. Раньше эти отметины помогали ему скрываться, и хотя его ловкости хватило бы, чтобы обвести вокруг пальца любого смертного, я боялась, что этого окажется недостаточно, чтобы спрятать его от Хрейнасты. Ему была нужна защита его бога.

— Я весь вымок, — прошептал он мне в губы, пока я пробовала на вкус его ледяные губы, и я поцеловала его глубоко и отчаянно, словно пытаясь влить в него все свое тепло. — Моя одежда закапает весь твой пол, если я зайду, — простонал он, когда мой язык коснулся шрама на его губах. С момента нашего первого прикосновения я стала смелее, но сколько бы раз его руки ни касались меня, а тело ни прижималось к моему, этого все равно было мало. Я умирала от голода, и лишь он один мог заполнить пустоту в моей груди.

— Тогда сними их. — Я потянула его за подбородок, затягивая внутрь.

— Селла. — Мое имя прозвучало как предупреждение на его языке.

— Я заверну тебя в сухое одеяло, — произнесла я, хотя мысль о том, чтобы прятать его тело под тканью, меня разочаровывала. Мне так хотелось узнать, действительно ли он прекрасен так, как я себе представляла.

— Не уверен…

— Шторм послужит нам щитом, — настаивала я, снова целуя его, и воля к сопротивлению покинула его. Он протиснулся сквозь мое окно, и я тут же оттолкнула кушетку в сторону, чтобы защитить ее от дождя. Кейд стянул с себя рубашку и повесил ее за окном, чтобы с нее не капало на пол, но внезапно замер, поймав мой взгляд.

Я никогда прежде не видела мужского тела. Я не была свидетелем изгибов мужской груди, рельефа пресса, жестких линий и великолепных контуров его мышц. Это было восхитительно, и мои пальцы так и зудели — провести ими по его бицепсам, коснуться затвердевших сосков, прочертить каждую линию на животе, каждую голубую вену, вздувшуюся на его предплечьях. Он был божественен, не от мира сего, и он принадлежал мне.

— Селла, — он усмехнулся так тихо, что моя грудь отозвалась вибрацией. — Хочешь отвернуться?

— Я… — Мой голос дрогнул. Я не знала, как попросить его об этой милости. — Можно мне… впрочем, неважно.

Я отвернулась, но мокрая рука Кейда перехватила мое запястье.

— Не бойся озвучивать свои мысли. — Он развернул меня лицом к себе. — Мне можно доверять.

— Я хочу увидеть тебя. — Я покраснела и тихонько хихикнула, а Кейд мягко улыбнулся, давая мне время собраться с духом и набраться храбрости. — Мне страшно просить об этом, потому что всю жизнь меня учили бояться прикосновений, но я больше так не хочу. У меня нет выбора. Я заперта в жизни, которую решили за меня еще до моего рождения. Ты спрашивал: если бы я знала правду о своем обете, выбрала бы я другой путь? Теперь у меня есть ответ, Кейд. Выбрала бы. Я не хочу исчезать. Я хочу дружбы, любви, семьи. Так можно мне взглянуть на тебя?

— Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать.

Медленными, выверенными движениями Кейд потянулся к завязкам своих штанов и развязал их одну за другой, сбросив сапоги. У меня во рту пересохло, когда пояс опустился ниже тазовых костей, обнажая рельефные мышцы его бедер. Прохладная ночь вдруг стала опасно горячей, и я не могла вздохнуть. Я задыхалась, наблюдая за ним. Я знала, что Кейд — мой эталон мужского совершенства, но видеть его таким было все равно что лицезреть бога среди смертных. Ни одно божество не могло сравниться с мужчиной передо мной, и мне хотелось поклоняться ему своими руками, своими губами, своим телом.

— Селла? — прошептал он, и это слово прозвучало как мольба.

Его штаны висели до неприличия низко, выдавая его возбуждение. Как-то раз ночью, пока мы лежали, укутанные в объятия друг друга, он объяснил мне красоту любви, так что я понимала, что именно скрывается под тканью, но ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы увидеть его наяву.

— Скажи мне остановиться, — умолял он. — Скажи мне уйти.

— Почему? — мой голос прозвучал хрипло и надломленно. Всего мгновение назад он был так готов исполнить мое желание, и я не понимала, почему он вдруг захотел сбежать от меня.

— Потому что, если я сделаю это. — Он слегка дернул за штаны, словно привлекая мое внимание, хотя в этом не было нужды — они и так уже опустились ниже, открывая взгляду опасный изгиб. — Если ты продолжишь смотреть на меня так, я не смогу стоять здесь в одиночестве. Я знаю, что ты просто хотела посмотреть на меня, но это чересчур. Пожалуйста, Селла, скажи мне уйти. Заставь меня уйти.

— Нет.

Я шагнула ближе, подгоняемая страхом потерять его во тьме. Кейд зашипел, будто от боли, но этот мой единственный шаг изменил курс нашего будущего. То движение переписало нашу судьбу, и он отпустил свои штаны.

Они рухнули мокрой кучей на пол, и он подхватил их, чтобы вывесить за окно, но я уже не следила за его движениями. Всё, что я видела — это он, обнаженный и великолепный. Невероятно высокий. Высеченный словно из камня, и когда мой взгляд опустился ниже, я поняла, насколько он совершенен.

— Селла, — застонал он так, будто страдал. — Пожалуйста, любовь моя, дай мне одеяло. Я не хочу причинить тебе боль, но если ты не прекратишь так жадно изучать меня взглядом, я возьму тебя так, что ты раз и навсегда усвоишь, кому принадлежишь. Пожалуйста, не искушай меня.

— Я хочу принадлежать тебе.

— Селла, прекрати. — Я видела, как его самоконтроль рвется нить за нитью, истлевая на глазах.

— Я и так принадлежу тебе.

— Селла…

— Всегда принадлежала. И всегда буду.

Выдержка Кейда окончательно рухнула, и он бросился ко мне так стремительно, что я едва успела вдохнуть, прежде чем его губы впились в мои. Этот поцелуй был совсем не похож на предыдущие. Он был грубым и голодным. Он умирал, а я была его жизнью, и его язык властно проник мне в рот. Я простонала от этого собственнического жеста, даже не пытаясь сдержать крик. Никто не услышал бы нас за грохотом небесной буйной войны, и я наконец позволила ему услышать мой голос.

— Боги, прости мне эту просьбу, но позволь мне снять с тебя одежду? — просил он, не отрываясь от моих губ. — Я чувствую себя вором, задавая этот вопрос, но мне нужно увидеть тебя до того, как ты исчезнешь из моей жизни. Нам вовсе не обязательно заходить дальше созерцания, но подаришь ли ты мне это воспоминание?

— Ты здесь для того, чтобы брать, грабить и забирать всё себе, — улыбнулась я. — Но то, чего ты хочешь, украсть нельзя. Нельзя украсть то, что и так тебе принадлежит.

Я перехватила его руку и положила ее на воротник своего платья.

— Сможешь ли ты? Мне немного страшно.

— Мне это не нужно, если тебя это пугает.

— Это приятный страх, Кейд, — заверила я его. — Пожалуйста, не останавливайся. Просто помоги мне.

Кейд нежно поцеловал меня, а затем его пальцы скользнули под вырез платья. Он выпрямился во весь рост, улыбаясь мне, пока стягивал ткань с моих плеч. В тот же миг меня охватило непреодолимое желание скрестить руки на груди, но я глубоко вздохнула и накрыла своими ладонями его руки. Я крепко сжала их, и вместе мы соскользнули одеждой вниз по моему телу. Я слишком нервничала, чтобы смотреть вниз и видеть собственную наготу, поэтому вместо этого я ловила благоговейный трепет на лице Кейда. Он изучал каждый мой дюйм так, будто я была бесценным золотом. Любовь и тоска наполнили его глаза, и спустя долгую минуту он поднял на меня взгляд. Его улыбка стала шире, а поцелуй, которым он коснулся моих губ, был чистейшим обожанием.

— Я никогда не полюблю другую женщину, — сказал он. — Я буду ждать тебя. Я дам обет безбрачия, и когда твой дух вернется, я буду здесь, потому что мне никто другой не нужен. — Его пальцы выводили абстрактные узоры на моей ключице. — Спасибо за твое доверие. Хочешь, я помогу тебе надеть платье?

— Нет. — Я подалась в его притяжение, прижимаясь обнаженной грудью к его телу и обвивая его руками.

Он замер от внезапного контакта, но я не отпустила его. Я двигалась до тех пор, пока наши бедра не соприкоснулись, пока я не почувствовала каждый дюйм его тела животом, и снизу вверх уставилась на его невообразимый рост со смелой решимостью.

— Я хочу, чтобы ты ждал меня. Я надеюсь, что ты будешь здесь, когда я вернусь, и эгоистично не хочу делиться тобой с другой женщиной, но не спеши давать обет безбрачия.

Брови Кейда сошлись на переносице от моих слов, но в ту же секунду, когда до него дошел смысл сказанного, его глаза расширились. Он стоял в моих объятиях, словно окаменев, пытаясь осознать происходящее, и я не смогла сдержать смех, вырвавшейся наружу. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его, и это сняло с него оковы шока. Он подхватил меня, прижимая к груди, завладев моими губами с палящей жаждой, и широким шагом пересек комнату, пока мои икры не ударились о край матраса. Он отпустил мою талию, и я рухнула на кровать, моя фигура во всей своей красе предстала перед его жадным взглядом.

— Богиня, — прорычал он, вставая между моих разведенных коленей и раздвигая их шире. — Ибо ты и есть богиня, — продолжал он, пожирая меня глазами. — На этой земле и на небесах нет ничего прекраснее тебя. Твоя красота несравненна, и она принадлежит мне. Скажи это, Селла. Скажи мне, что ты моя.

— Я всегда была твоей, — прошептала я. — И всегда буду.

Инстинкты вопили, призывая устыдиться его безудержной страсти и собственной наготы, но мой дух упивался его восторгом, заглушая любые мысли о стыде. Именно такими мы с Кейдом и должны были быть. Это было правильно. Хорошо, чисто и свято.

Кейд выругался, опускаясь на колени между моими бедрами, но я перехватила его лицо руками — всю смесь нервов и твердой решимости. Мои пальцы тянули его до тех пор, пока он не навис надо мной. Его глаза были широко раскрыты от трепета, и желание прикрыться одеялом стало сильнее. Ничто не разделяло нас, кроме нескольких дюймов воздуха. Я редко бывала обнаженной даже в одиночестве, так что моя незащищенная кожа была не просто выставлена напоказ — до момента, который навсегда изменит нас, оставались считанные секунды, и это пугало. Не потому, что я этого не хотела, а потому что я наконец-то взяла всё под свой контроль. Спустя двадцать циклов я решила, что мое тело, моя жизнь и мое будущее принадлежат мне. Я отвоевала право выбора, и прекрасный мужчина, нависавший надо мной, и был этим выбором. Он всегда будет моим выбором.

— Ты уверена? — спросил он.

— Каждой частичкой своей души.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Мне всё равно. Сделай больно. Люби меня. Уничтожь меня. Забери всё, потому что ты уже и так владеешь мной.

— Нет. — Он поцеловал мои губы с огнем, который никогда не угаснет. — Ты владеешь мной, и я буду боготворить тебя до тех пор, пока твое наслаждение не станет настолько сильным, что ты не сможешь его сдержать. Я хочу, чтобы ты закричала для меня, моя богиня. Никто нас не услышит, и мне нужно знать, как ты звучишь, когда распадаешься на части, обвившись вокруг меня.

Кейд снова поцеловал меня — горячо и отчаянно, — пока его рука опускалась к моему центру. Его пальцы скользнули между моими бедрами, и от этого прикосновения мои бедра оторвались от матраса. Он никогда не касался меня там, и ощущения были просто невероятными. Казалось, будто света, цвета и звуки смешались воедино, порождая бурю магии в моей душе, и мне это безумно нравилось. Мне хотелось еще.

— Боги. — Его палец вошел в меня, пока он не отрывал от меня взгляда. Давление было немного непривычным на фоне наслаждения, и если так он растягивал меня лишь пальцами, я даже не представляла, каково это — принять его целиком. Эта мысль должна была меня напугать, но она лишь укрепила уверенность в том, что я на своем месте.

— Пожалуйста, Кейд. — Я подалась навстречу его руке, усиливая и боль, и блаженство.

— Смотри на меня. — Он лукаво улыбнулся, устраиваясь между моими бедрами. — Я хочу наблюдать за тобой.

Мое дыхание перехватило, когда он осторожно вошел в меня, и жжение усилилось. Я вцепилась в его плечи, заставив его замереть на секунду, а он опустил губы к моей груди, поклоняясь моему телу так, будто я была алтарем, на котором он молится. И только когда я заизвивалась под ним, он толкнулся глубже.

— Ты такой большой. — Я напряглась, когда он погрузился внутрь.

— Ты справишься. — Он подался вперед еще сильнее. — Я знаю, что справишься, моя богиня. Я не хочу, чтобы нас хоть что-то разделяло.

Его слова высвободили что-то в глубине моей души, и я раздвинула бедра шире, предоставляя ему больше простора.

— Хорошая девочка. Прими меня, расслабься.

Я отпустила напряжение в мышцах, и с острой болью он вошел до упора. От этого соприкосновения я едва не закричала, но он накрыл мои губы жгучим поцелуем, замирая, чтобы дать мне время привыкнуть.

— Боги, Селла. Ты ощущаешься как смерть, спасение и эйфория одновременно.

— Я люблю тебя, — прошептала я, пока он двигался, сосредоточившись на этой истине, а не на дискомфорте.

— Я не люблю тебя, — прорычал он, меняя угол движения так, чтобы задеть ту самую точку, что россыпью зажигала перед глазами звезды. — Это не любовь. Любовь — слишком простое слово для того, что я чувствую. Мир может рухнуть. Эпохи сменят друг друга. Боги могут умереть, но я все равно буду боготворить тебя. Ты вплетена в мое сердце так глубоко, что без тебя я больше не существую.

— Кейд, — выдохнула я, и он замедлился, испугавшись, что причиняет мне боль, но я обвила его ногами, не давая отстраниться. Мой ответ придала ему сил, и его тело заскользило по моему с такой яростной интенсивностью, что это стало моей новой одержимостью.

— Ты моя. Не Хрейнасты. Моя. — Кейд приподнялся, пропуская пальцы между нами, чтобы разжечь тугой узел огня, свившийся в моем центре, и этот пучок нервов взорвался восхитительной красотой. — Закричи для меня, Селла. Я хочу почувствовать, как ты растворяешься.

— Я… — застонала я.

— Сейчас, богиня, — прорычал он.

Что-то в его требовании пустило электрический разряд между моими бедрами, и его умелые пальцы столкнули меня за край. Я увидела звезды, темноту и небеса, и позволила своему голосу вырваться наружу, пока я проносилась волна за волной сквозь эйфорию.

— Хорошая девочка. Смотри на меня, — скомандовал Кейд, и я подчинилась, отчего сладостная боль лишь затянулась. — Ты изысканна. Ты самое прекрасное создание, ступавшее в мою жизнь.

— Пожалуйста. — Я не была уверена, о чем именно умоляю. О новой порции его ласк — одновременно и болезненных, и дарящих наслаждение? Чтобы он достал для меня звезды? Чтобы разделил со мной это пьянящее чувство невесомости?

— Боги, Селла, — выругался он, резким и неуверенным движением выскользнув из меня. Потеряв его тепло, я всхлипнула, но он крепко сжал мое бедро, опускаясь на колени и изливаясь на нежную кожу моего живота. Его лицо в момент блаженства казалось невероятно красивым, и мне хотелось проживать это снова, снова и снова. Я понимала, почему он не кончил внутри меня, но его упоенное выражение лица заставляло страстно желать повторить всё сначала.

— Я говорю, что люблю тебя лишь потому, что не знаю, как иначе описать это чувство. — Он рухнул мне на грудь, прижимая к матрасу своим успокаивающим весом. — Я хочу украсть тебя отсюда и лелеять каждый день до конца твоей жизни.

— Я люблю тебя, — произнесла я, прижимая его к сердцу и страстно целуя. Мои ноги снова обвили его талию, но от этого движения я поморщилась.

— Прости, если причинил тебе боль. — Кейд обнял меня так, будто пытался вплавить мое тело в свое и удержать навсегда.

— Не извиняйся. Я хочу помнить, что ты у меня был. Что наша любовь была настоящей.

— Она настоящая, Селла. Не была. Есть.

Из глаз брызнули слезы, потому что, несмотря на всю боль, раны заживут. Наступит день, когда я проснусь и больше не почувствую его внутри себя, а затем забуду момент, когда принадлежала кому-то. Я не хотела забывать. Как я выживу без него? Как я смогу оставить его через какие-то несколько недель?

— Я буду любить тебя до самой смерти, — пообещал Кейд. — А после буду любить из могилы, пока не обращусь в прах. Когда твое сознание вернется после того, как она покинет твой сосуд спустя десятилетия, я буду ждать тебя здесь.

— Я не хочу этого, Кейд. — В груди рос новый, первобытный страх. — Я не хочу, чтобы она меня забирала. Я хочу нас. — Я качнула рукой между нашими телами. — Снова, снова и снова. Я хочу состариться с тобой. А не умирать здесь в одиночестве. — Ведь именно это меня и ждет с Хрейнастой. Десятилетия одиночества, запертой в собственном теле.

— Тогда позволь мне забрать тебя отсюда. — Кейд откинулся назад ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и перекинул мое бедро через свое бедро, чтобы мы продолжали соприкасаться телами. — Я так хотел попросить тебя сбежать со мной, но боялся произнести это вслух.

— Почему?

— Потому что я знаю, что ты любишь меня, но я не хотел заставлять тебя выбирать между мной и богами. Быть привязанной к Хрейнастане — не твое решение, но желание оставить ее службу и отречься от своей веры — совершенно разные вещи. Я не буду давить на тебя. Ты нужна мне больше самой жизни, но я не твоя семья и не Хрейнаста. Если ты хочешь быть со мной, я хочу, чтобы ты приняла это решение сама и была счастлива с той личностью, которой станешь, и с тем будущим, которое проживешь.

— Кроме того, если мы сбежим, наша жизнь больше никогда не будет в безопасности. Они объявят охоту на нас за наше богохульство. Я жил среди нищих и обездоленных, но ты — нет. Побег со мной означает, что до конца наших дней нам придется то и дело оглядываться назад. Мы можем голодать. Нам придется работать до крови, живя в землях, достаточно суровых, чтобы укрыть нас от богов. Если я уведу тебя отсюда, наша жизнь не будет состоять из мягких матрасов, роскошных нарядов и изысканной еды. Это будет грязь, тяжелый труд и страх, но я сделаю это. Я готов на все ради тебя, даже пожертвовать собственной жизнью, так что если ты скажешь «да», я буду жить в пыли рядом с тобой.

— Кейд. — Я откинула его черные волосы назад и поцеловала в губы, а затем принялась осыпать поцелуями его щеки, нос, лоб. — Меня принудили к этому служению, внушая, что мое тело, мое будущее и моя любовь мне не принадлежат. Ты — единственное, что я выбрала сама. Помогать тебе, доверять тебе, любить тебя. Мы не два разных человека, а две половины одной души. Я принадлежу тебе, так уведи меня далеко отсюда, чтобы мы могли построить жизнь и семью.

— Семью? — Кейд уткнулся лицом мне в шею, словно я преподнесла ему величайшее сокровище, которое только может предложить этот мир.

— Мой вор, я хочу будущего с тобой, ведь ты уже украл мое тело, разум и сердце. — Я поцеловала его в ухо, радуясь, что он не видит румянца, залившего мои щеки, когда я наконец призналась в желании, что зарождалось во мне на протяжении многих недель. — Мои родители часто избегали меня, когда я жила в их доме, и я никогда не играла со своими братьями и сестрами. Я привыкла наблюдать за ними из окна во дворе, тоскуя по возможности присоединиться, но это было запрещено. Если бы я упала и поранила кожу, я бы стала недостойной Хрейнасты. Если бы мои братья случайно задели меня, передавая мяч, я бы оказалась осквернена. Ты знаешь, как больно смотреть, как твои родные играют в двух шагах от тебя, и не иметь права участвовать? Они игнорировали меня, даже когда я высовывалась по пояс из окна, надеясь, что они хотя бы заговорят со мной, но делали вид, будто меня не существует. В детстве я была так одинока, что не понимала значения слова «семья», пока не встретила тебя. Ты — моя семья, но я хочу большего. Я хочу испытать с тобой всё, что может предложить эта жизнь.

— Тогда я увезу тебя далеко отсюда и дам тебе семью, — пообещал Кейд, скрепляя свою клятву поцелуем. — Мне понадобится время на подготовку, так что прояви терпение, пока я всё спланирую, но я клянусь священным пламенем Вараса: когда ты станешь старой и седой, ты не останешься здесь, в этом храме, возвращаясь в тело, которое больше не узнаешь, когда Хрейнаста променяет тебя на другую. Ты будешь в моих объятиях, а наши дети будут боготворить саму землю, по которой ты ступаешь.