Глава седьмая

Я уже знаю, где они спрятали его. Башня настолько высокая, что ее основание покоится в самом глубоком иле, а верхушка пронзает гладь воды, возвышается в самом центре Веси. Никаких обходных путей, никаких поблажек. Это будет долгий и опасный заплыв, и я точно знаю: именно там он был предан земле. Буду ли я заходить в воду с пляжа или потрачу несколько дней, чтобы нырнуть с противоположных скал, путь останется прежним. Открытая вода и монстры со вкусом к человеческой крови.

Я стою на песке, обнаженная и загорелая, а мягкие, теплые волны омывают мои пальцы ног. Солнце покрыло мою кожу золотистым загаром. Плавание укрепило мои мышцы, а фруктовые деревья на краю пляжа питали мой желудок. Я выгляжу здоровее, чем за все время с момента случившегося, отчего мое сердце начинает болеть. Мое отражение смотрит на меня из кристально чистых вод, и я ненавижу то, как мои глаза сияют на солнце. Я не должна выглядеть хорошо. Я не заслуживаю быть здоровой. Не тогда, когда он разорван на части.

— От болезни ему будет не лучше, — голос Незнакомец внезапно звучит в моей голове, и я вздрагиваю.

— Убирайся из моей головы.

— Мне не нужно быть в твоей голове. Я могу прочитать твои мысли по твоему лицу. Румянец на твоих щеках порадовал бы его. Меня он тоже радует.

— Вот почему мне больно. Он бледный и безжизненный, а я…

— Прекрасна. — Незнакомец перебивает меня. — Ты должна гордиться этим. Не потому, что это делает тебя лучше или эгоистичнее, а потому, что, когда ты найдешь все его части, ты станешь для него желанным зрелищем. Подумай о том, как он станет винить меня, если к моменту возвращения ты будешь выглядеть как скелет.

— После этого заплыва я вполне могу им стать.

— И то верно.

— Спасибо, — фыркаю я. — Ценю твою уверенность.

— Кто-то же должен держать тебя в узде, мое дитя. С такими темпами твои подвиги победы скоро превзойдут заслуги самих богов.

— Думаешь, они заметили меня? То, что я делаю? — Его слова тугим узлом свинчивают тревогу в моей груди.

— Несомненно. — Его ответ холодит кровь, несмотря на ласки солнца. — Но они не знают, что я тебе пообещал. Они просто насмехаются над твоими безумными попытками.

— Надеюсь, мое доверие к тебе не было глупостью, — говорю я. То, что он мне пообещал, кажется невозможным, но я слишком отчаянна, чтобы не верить ему.

— Тебе придется подождать и увидеть все самой.

— Ты хотя бы проводишь меня добрыми пожеланиями? — спрашиваю я. — Даже если они окажутся ложью?

— Мне не нужно желать тебе добра. — Его мелодичный голос омывает мой разум. — Я наблюдал за твоими тренировками все эти недели. Твои легкие сильны, твои мышцы мощны. Плыви быстро и плыви хорошо. Быть может, Уденс даже оценит твой новый навык.

— Он здесь? — спрашиваю я. — В этих водах? Или в глубинах обитают только его чудовища?

— Его душа задерживается в каждом море, каждом озере, каждом океане и реке, что орошают этот мир. Он здесь.

Я делаю еще шаг в воду, пока мои щиколотки не оказываются скрыты, и киваю. Я не знаю, что еще сказать.

— Не забывай, — продолжает Незнакомец. — Он не позволяет причинять вред своим детям в Веси. Какая бы тьма ни скрывалась вокруг, какое бы зло ни таилось, ты не должна позволить ни одному живому существу пострадать. От крошечной рыбешки и морских водорослей до самих монстров.

Я указываю на свое обнаженное тело, на котором нет даже кинжала. Я иду в воду в одиночестве, не имея при себе даже одежды, способной меня защитить.

— Плыви быстро, мое дитя, — говорит он. — Пусть Уденс присмотрит за тобой.

— Боги оставили меня, — говорю я.

— Разве? — спрашивает Незнакомец, и мое лицо начинает гореть там, где Лавек оставил на нем свою метку, признав меня своей. Но мы с ним похожи. Оба осквернены утратой, и пока теплая вода пульсирует вокруг моей кожи, мне в голову приходит еще одна мысль.

— Пусть Уденс присмотрит за мной, — повторяю я, и эти слова едва не застревают в горле. Прошло столько времени с тех пор, как я в последний раз молилась, что сейчас это кажется предательством по отношению к нему. Но ведь не Уденс разрубил его на куски. Нет, бог моря просто охраняет его от меня.

Плыть невыносимо тяжело. Вода повсюду, но вокруг нет ни капли питья. Солнце палит мне голые плечи. Соль щиплет губы и глаза. Я покинула берег на рассвете, чтобы долгие дневные часы были на моей стороне, но по мере того, как усталость оседает в костях, я начинаю сомневаться, хватит ли мне сил. Я вовсе не хочу застрять посреди Веси в плавании на всю ночь. К счастью, крыши некоторых затонувших зданий возвышаются совсем высоко, и я уже нашла три точки опоры, чтобы перевести дух. Правда, стоять там все равно приходится по подбородок в воде, но даже это служит долгожданной передышкой от бесконечных гребков.

Сейчас я балансирую на одной из таких крыш, пытаясь отдышаться и прислушиваясь к зову темной магии. Тьма притягивает меня к нему с тошнотворным усердием, но сквозь серу и смрад к моему сердцу тянется другая нить. Я часто думаю, не боги ли Элскере, божественные супруги, вшили ее туда, чтобы я могла следовать за ней. Большинство назвало бы нашу связь неполной, ведь традиция требует проводить церемонию перед их алтарем. Мы же клялись друг другу под луной, но нет на свете двух сердец, сплетенных так же крепко, как сердце Кейда и мое. Разве что сердца Элскере, а жгучие линии на моем лице подсказали мне, что я не так одинока, как думала раньше. Мне хочется верить, что божественные муж и жена, отказавшиеся от собственных имен ради того, чтобы их почитали как единое божество, оплакивают мою потерю вместе со мной. Они ничто друг без друга. Я же пуста без Кейда, и его расколотый дух зовет меня. Умоляет найти его расчлененное тело.

Что-то касается моей голой икры, и я вскрикиваю, бросаясь в воду. Мои охваченные паникой глаза судорожно ищут место, которое я только что покинула, готовясь к неминуемой гибели, но когда я вижу слизистых создания, напавших на меня, я смеюсь так громко, что затягиваю носом соленую воду. Отплевываясь и задыхаясь, я плыву обратно к крыше, мои пальцы ног нащупывают опору, а вокруг моих ног тут же собирается стайка неоново-ярких рыб. Они снуют туда-сюда, танцуя в буйстве красок и грации. Они потрясающие, таких оттенков я не видела за все свои двадцать два цикла. Я носила белое с золотой отделкой. Кейд всегда одевался в черное, а теперь я ношу то, что найду, или вовсе остаюсь без одежды. Моя жизнь состояла из храмов, запертых комнат и смертоносных ландшафтов, но это? Я разражаюсь слезами, когда розовая рыбка тыкается мне в бедро.

Желтое создание кружит вокруг моего запястья, а красное с оранжевыми плавниками ласково покусывает меня за пупок. Мои руки двигаются под влиянием тоски, и синяя рыба вместе с ярко-зеленой подругой скользят по моим пальцам. Я не могу остановить улыбку, расползающуюся по моему лицу, когда изумрудный цвет напоминает мне о драгоценном камне, который Кейд украл для меня. Я оставила его позади, когда бежала, но вид этих рыб подчеркивает все то дорогое, что я потеряла.

Я одновременно смеюсь и всхлипываю.

— Как жаль, что тебя здесь нет, — шепчу я ему.

Мне интересно, доводилось ли его воровскому ремеслу сталкиваться с такой красотой. Надеюсь, что да. Его жизнь была полна насилия. Его губы. Его… Я обрушиваю эту мысль на корню. Я не могу думать о том дне. Он уничтожил меня, и если я позволю воспоминанию ожить, я утону.

Мое внимание возвращается к буйству красок вокруг, и оранжево-белая рыба проносится сквозь мои ноги, как копье сквозь воду. Его скорость уносит его далеко вперед, и, словно управляемая единым разумом, вся стая устремляется следом за ним. Их радужное сияние рассекает волны, оставляя меня зачарованной, но одинокой.

Иди.

Приказ берется из ниоткуда, но это не голос Незнакомец. Это инстинкт, ощущение в животе, призывающее следовать за разноцветными водами, и его срочность настолько сильна, что я кашляю, словно от удара кулаком в живот.

Не раздумывая, ловушка ли это, я ныряю вслед за рыбами, их красота завораживает меня, вводя в транс. Чем дальше я плыву, тем глубже они опускаются. Чем дольше я преследую их, тем сильнее очарование. Их цвета и изящество — единственное, что я замечаю. Мне хочется стать частью их жизни. Я жажду, чтобы мое тело сбросило плоть и вновь распустилось неоновой чешуей. Я не слышу, как Незнакомец колотится в ворота моего разума, умоляя впустить его. Я не ощущаю его тревоги, окутывающей меня. Все, что я вижу, чувствую и знаю — это изысканный цвет. Все, чего я желаю — это стать такой же, как они.

Яркая стайка ныряет еще глубже, их роящиеся тела смыкаются в самом центре затонувшего города, и я полностью теряю счет дням. Я уже не знаю, что ищу. Я существую ради этой красоты, жажду этого великолепия. Мои легкие не чувствуют нехватки кислорода, жгущего грудь. Моя кожа не замечает резкого падения температуры воды. Мои глаза не видят наступающей темноты. Потребность следовать за ними поглощает меня без остатка.

Что-то цепляет меня за лодыжку, и я с такой силой дергаюсь, останавливаясь на месте, что это мгновенно развеивает мое забытье. Отводящая глаз пелена растворяется в тенях вместе со стайкой рыб, оставляя меня одну внезапно наступившую холодеющую воду. Паника наполняет мои конечности, когда я осознаю, как глубоко я погрузилась, как громко Незнакомец кричит, требуя, чтобы я очнулась, но прежде чем я успеваю повернуться к поверхности, вторая хватка обвивает мое запястье, третья охватывает талию, а четвертая сжимает бедро.

Мое зрение цепляется за извивающиеся водоросли, которые удушающе оплетают кожу, и по телу рассыпается боль от их сжатия. Я бьюсь в их путах, но эти органические цепи не поддаются.

— Перестань! — голос Незнакомца звучит у меня в голове. — Перестань двигаться!

Я замираю, мои легкие кричат в мольбе о воздухе. Задыхающийся мозг не может постичь, почему он уступает и просит меня сдаться, но тут я вижу это, и мои вены словно наливаются льдом. Оторванный лоскуток водорослей проплывает перед глазами, и мое сердце замирает. Я причинила вред одному из детей Уденса.

Огромная тень движется справа от меня, и я натягиваю путы всем телом. Я не могу совладать со страхом, волнами расходящимся внутри. Мне хочется закричать, выпустить те крохи воздуха, что еще остались в груди, в эту темноту. Но каким-то чудом мне удается стиснуть зубы.

Щупальца толще моего туловища обвивают затопленное здание, и из темноты вытягивается гигантская туша. Прежде чем чудовище появляется в тусклом свете, мое внимание привлекает движение внизу. Ракообразные размером с гребные лодки толпами ползут друг по другу, и на этот раз я все же издаю крик, прежде чем успеваю зажать рот рукой. Глаза жжет, тело задыхается. Мне следует открыть рот и вдохнуть воду. Мне лучше утонуть, чем позволить огромным присоскам содрать плоть с моих костей, потому что это приближающееся чудовище — явно не то, с чем хочется встретиться лицом к лицу. Это оживший кошмар, и мне кажется, что сердце сейчас разорвется от ужаса, пульсирующего в венах.

Неоновые краски заполняют поле зрения, и та самая стайка рыб, приведшая меня к водяной смерти, роится прямо перед моим лицом. Но они изменились. Больше это не те милые создания, что заигрывали со мной, — их рты широко раскрыты и до отказа забиты игольчатыми зубами. Их сотни. Тысячи окружают меня, пробуя воду на вкус, словно смакуя аромат моей плоти. Я извиваюсь в тисках водорослей, когда еще одна зеленая прядь обвивает мне горло, и зловеще окрашенные рыбы смыкают кольцо. Это была ловушка. Все ради того, чтобы дети Уденса могли полакомиться человечиной. Я ненавижу себя. Он заслуживает лучшего спасителя, ведь я просто дура. Я произношу его имя, хотя это выпускает остатки моего воздуха в темноту. Я произношу его, чтобы умереть с ним на губах.

Картина перед глазами расплывается, и моя недавняя мысль всплывает в памяти. Мы с Ловцом похожи. Вот почему он благословил меня, назвал своей, защитил. Мы оба близко знакомы с утратой. Но точно так же с ней знаком и Уденс. Его дети, его творения были истреблены ради того, чтобы человечество могло править морями. Он и я не так уж отличаемся, и я заставляю свое тело обмякнуть, позволяя борьбе испариться.

«Пожалуйста», — мысленно молю я, ведь если я издам звук, последний кислород покинет мои легкие. Я смотрю на чудовищно пестрых рыб, наступающих ракообразных и бегемотов с таким количеством щупалец, что их невозможно сосчитать. «Пожалуйста, — беззвучно умоляю я Уденса, полностью сдаваясь на милость этих монстров. — Я просто хочу вернуть его».

Ничего не происходит, и я опускаю голову, а смерть наваливается плотным, удушающим грузом. Я не стану убивать его детей. Я не причиню вреда зверям, за спасение которых Уденс боролся с таким упорством. В этом я понимаю его, и это битва, которую мне не суждено выиграть. Любой причиненный мной вред все равно не спасет мне жизнь.

Я больше не могу задерживать дыхание и судорожно содрогаюсь, втягивая полные легкие воды. Я кашляю и задыхаюсь, пытаясь вытолкнуть соль, но только глотаю еще больше. Страх поглощает меня. Мой страх и страх Незнакомца, чья странная эмоция сочится в мой разум. Незнакомец напуган. Он боится потерять того, кто ему дорог, и я мысленно приношу свои извинения ему и Кейду. Я пыталась, моя любовь, мое сердце, мой муж. Прости, что я подвела тебя.

По мере того как зрение тускнеет, разноцветные рыбы передо мной трансформируются — мой умирающий мозг выстраивает причудливые образы. Они пульсируют и вибрируют, теряя окраску, и медленно сталкиваются друг с другом, разрывая собственную плоть. Вода закипает от крови, куски разорванной плоти кружатся в жутком танце смерти, но по мере того, как они рвутся на части, их обнаженные мышцы срастаются воедино. Это пугающее зрелище для последних минут жизни: они сбрасывают шкуры и калечат себя, а их обнаженные сухожилия срастаются в плотные, сочащиеся кровью полосы. Вода приходит в неистовство, в хаосе взрываются пузыри воздуха, пока один из них не сталкивается с моими губами.

Кислород заполняет мои легкие, когда я заглатываю пузырь, следом в меня ударяет второй, за ним третий, четвертый, пятый — пока я не наполняюсь не водой, а воздухом. Славным, прекрасным воздухом.

Мое зрение проясняется, и окружающая орда монстров должна бы пугать меня, но они меркнут по сравнению с тем, что зависает в дюймах от моего лица. Это ужасно, но не тем ужасом, от которого хочется кричать. Это всепоглощающий страх, который сковывает тебя изнутри, и его сила настолько смертоносна, что способна остановить даже самое сильное сердце.

Разноцветные рыбы исчезли, оставив после себя кровавую воду и свои изуродованные останки, а на их месте появилось самое крупное создание, какое мне доводилось видеть. Оно напоминает акулу, но слишком огромно для нее. Его бритвенно-острые зубы длиннее моих рук. Шрамы длиной в мое туловище бороздящие его кожистое лицо, а глаза? Они почти полностью белые, как у Незнакомца, но в его радужках угадывается легкий намек на зелень, совсем как у Лавека, чьи глаза отливали синевой, и я понимаю, кто возвышается передо мной.

— Уденс, — произношу я вслух на этот раз, и пузырь воздуха всплывает рядом со мной, восполняя то, что я выдохнула. Отвратительный бог смотрит на меня, разинув пасть достаточно широко, чтобы проглотить меня целиком, и я не уверена, собирается ли он пожрать меня или заговорить. Ни одно из существ не шевелится, но мое сердце дико колотится.

Спустя вечность Уденс опускает взгляд на мое обнаженное тело, туда, где меня оплетали водоросли. Он не видит оружия. Он замечает мое положение капитуляции, мой отказ навредить его детям, пусть это чуть не стоило мне жизни, а затем с неожиданной скоростью, вырвавшей из моего горла крик, он распахивает окровавленную пасть и бросается вперед.

Я готовлюсь к боли, которая так и не приходит. Вместо этого мое тело охватывают невесомые ласки. Я разлепляю стиснутые веки и с изумлением смотрю, как Уденс рассыпается обратно на разноцветных рыб — их клыки исчезли, а красота вернулась с почти ослепительным совершенством. Водоросли отступают, оставляя на коже багровые синяки и красные следы от удушья. Ракообразные уползают обратно под ил, щупальца возвращаются в тени, а великолепные рыбы кишат, танцуют и резвятся вокруг меня. Чувствуя боль во всех возможных частях тела, я направляюсь к центру затонувшего города и возобновляю свой заплыв.

Темная гладь воды расступается, и стайка сопровождает меня в моем погружении, больше не владея моим разумом, но искренне желая помочь. Их крошечные плавники взбивают воду, а пузырьки воздуха то и дело попадают мне в рот, не давая утонуть. Это не просто рыбы. Это сам Уденс. Он предстает в таком обличье, когда в его душе царит мир. Когда те, кого он любит, не подвергаются угрозе, и я просто не могу удержаться от того, чтобы не касаться его на ходу. Мои кончики пальцев скользят по каждой проплывающей мимо рыбешке, и они с восторгом принимают это внимание. Свою чудовищную ипостась он приберегает лишь для врагов, и теперь мне понятно, почему Валька спрятал его кости именно в Веси. Большинство не стало бы сдаваться. Большинство стало бы сражаться, убивать и кромсать. Вода окрасилась бы в багровый цвет, но я слишком хорошо знаю, каково это — потерять то, что любишь больше всего на свете. Мы с Уденсом похожи. Быть может, я вовсе не лишена богов, как утверждал Кейд, оказавшись в чем-то прав. Эгоизм исказил тех, кто правил в Сент-Энте, но эти дикие божества, о которых почти никто не помнит? Те, о чьем существовании меня никто не учил? Им нужна лишь искренняя преданность. Та, которую отдают по собственной воле.

Розовая рыбка кружится прямо перед моим лицом, касаясь щеки плавником, словно оставляя легкий поцелуй, и тут я замечаю ее. Голень, от стопы до колена. То, что когда-то было городской площадью до того, как город ушел под воду, теперь покоится в самой глубокой точке Веси, и древняя брусчатка в месте, где лежит его нога, начисто лишена ила. Сама бы я ни за что не пережила это погружение. Здесь слишком глубоко и холодно. Мои легкие давно бы разорвались от давления, но, словно прочитав мой страх, розовая рыбка бьет хвостом по моей щеке, загоняя спасительный пузырек воздуха прямо мне в нос.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его крошечному телу, а затем устремляю тело вниз. Глубины леденят душу, отсутствие света давит со страшной силой, но Уденс окружает меня со всех сторон, согревая своим теплом, и после заплыва, превратившего мои мышцы в непослушные веревки от усталости, я наконец намертво вцепляюсь в его голень.

Тихий всхлип облегчения срывается с моих губ, после чего я едва не захлебываюсь, но Уденс вовремя восполняет воздух в моих легких. Я плотно сжимаю губы, бросая на розовую рыбку благодарный взгляд, и крепко обнимаю его ногу, целуя остывшую кожу вопреки жжению магии. Уденس кружит рядом, охраняя меня, а его телесное тепло не дает мне замерзнуть. Внезапно стайка замирает, давая мне личное время на то, чтобы пережить захлестнувшие эмоции. Я прижимаю его к груди до тех пор, пока холод и боль не начинают жечь невыносимо, а затем киваю, подавая знак, что готова. В вихре буйных красок бог моря взмывает вверх в неистовом танце и выносит меня к далекой поверхности. Солнце приятно греет озябшую кожу, когда я выбираюсь на шпиль, торчащий из волн. Обратный путь до берега будет долгим, но мне уже все равно. Еще одна его часть находится у меня на руках, и пусть мое тело покрыто разноцветными синяками, я жива.

Стайка кружит вокруг меня, пока я восстанавливаю дыхание, и как только пульс приходит в норму, они стремглав уходят обратно в бездну.

— Подождите! — кричу я вслед, но они игнорируют меня. Они исчезают в глубинах, и лишь мгновение спустя я замечаю, что розовая рыбка все еще держится на виду.

— Спасибо, — говорю я, и по его глазам отчетливо понимаю, что он все понял. — Когда мои поиски завершатся… если я преуспею, сможем ли мы вернуться сюда? — спрашиваю я. — Я хочу, чтобы он увидел вас. Увидел это место.

Рыбка смотрит на меня долгим взглядом, а затем бесшумно ныряет вниз, не подав и знака, дошел ли мой вопрос до него. Я вздыхаю, испытывая легкое разочарование, пока не слышу тот самый голос, что звучал прежде. Тот самый, что заставил меня броситься в погоню за стаей.

— Да.