СЕЗОН РОСТА, ЦИКЛ 78920

Кейд не хотел встречаться со мной взглядом, пока я повторяла каждое движение его кинжала своим собственным. Мы стояли плечом к плечу, и наши движения сливались в опасный танец при свете луны, но его глаза ни разу не искали моих. Улыбка больше не трогала его губы, а голос стал мрачнее. Он всегда таил в себе опасность, но теперь этот новый тон отдавал холодом, а та нежность, которую он берег лишь для меня, куда-то исчезла. Он тренировал меня уже несколько недель, приходя по ночам, когда его бог не требовал его навыков. Он учил меня воровать и сражаться. Он учил меня быть другом, но эта ночь была совсем другой. Тот Кейд, к которому я привязалась всем сердцем, испарился, оставив на своем месте лишь тень вора.

— На сегодня хватит, — произнес Кейд, и в его голосе не осталось ни капли тепла. Несмотря на летнюю духоту, по моей коже побежали мурашки.

— Хочешь заняться чем-нибудь еще? — Я злилась на собственный дрожащий голос. Всегда такой разговорчивый, этот молчаливый незнакомец передо мной леденил душу. Он взялся обучать меня владению клинком, но наши уроки стали натянутыми. Мы не могли спарринговать из-за страха быть обнаруженными, из-за страха прикоснуться друг к другу, поэтому мы просто стояли рядом, выписывая в воздухе жестокие движения. Я жила этими мгновениями, когда мой мир познавал частичку его мира, когда мое тело разделяло его ощущения. Я не видела его целую неделю, так что когда он забрался в мое окно, мой дух взмыл ввысь — лишь для того, чтобы разбиться о его ледяное поведение. Мой друг исчез, а его место занял пугающий вор. Впервые в жизни я испугалась Кейда. Не потому, что он мог причинить мне вред, а потому, что мое сердце чувствовало эти перемены. Я до смерти боялась того, как сильно успела его полюбить, и это давало ему власть сломать меня.

— Нет… Я должен идти. Уже поздно, — ответил он, так и не взглянув на меня. Поздно не было. Он только что пришел.

— Все…? — Мне было страшно спрашивать. Я не хотела, чтобы его слова подтвердили правду, висевшую в воздухе тяжелым грузом. Если бы он промолчал, я могла бы зажмуриться и притвориться, будто это всего лишь кошмар. — Все в порядке? — Мой шепот едва можно было расслышать.

— Да. — Его ответ прозвучал слишком быстро, и он направился к краю крыши. — Мне пора.

— Кейд. — Я презирала отчаяние в собственном голосе. — Не надо… — Не лги мне. Не прячься от меня. Не бросай меня.

— Селла. — Мое имя прозвучало как извинение, пока на его лице шла мучительная внутренняя борьба. — Я… я не могу так больше. Прости. Я должен уйти.

— Не можешь что?

— Селла, прошу.

— Не можешь что? — повторила я. Мать бросила меня десять циклов назад, и я позволила ей уйти из моей жизни без единого слова протеста. Я не позволю ему уйти без боя. Он был всем, что у меня было; всем, что у меня когда-либо будет, пока неумолимо приближается мой двадцать первый день рождения.

— Я… — Он повернулся и пересек крышу, остановившись у самого края, а затем резко развернулся ко мне так быстро, что я отшатнулась назад. — Я больше так не могу. Я не могу сидеть здесь и ждать, пока ты меня бросишь. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу конец величайшей вещи в моей жизни. Ты — моя лучшая подруга, мой доверенный человек, мое сердце. Я люблю тебя, Селла.

Мои эмоции хлынули через край от его признания. Кейд любил меня, но голос застрял в горле, грозя задушить меня.

— Каждую ночь, проведенную с тобой, я люблю тебя все сильнее, — продолжал он. — Я полон острых и рваных краев, но твоя мягкость и тепло идеально ложатся между этими осколками. Ты делаешь меня цельным. Ты — то, чего так не хватало в моей жизни, и чем дольше я остаюсь рядом с тобой, тем сильнее я тебя люблю. Варас может быть богом, которому я присягнул, но именно тебе я хочу поклясться в своем будущем. Ты — алтарь, у которого я молюсь, божество, которому я поклоняюсь, и я бы отдал за тебя свою жизнь, но ты не принадлежишь мне. Ты никогда не принадлежала мне и никогда не будешь принадлежать. Ты принадлежишь Хрейнасте с самого рождения, и я не могу смотреть, как человек, которого я дорожу больше всего на свете, теряет себя ради эгоистичной богини.

— Кейд! — Мой голос сорвался на визг от его богохульства.

— Мне все равно, — прорычал он. — Будь прокляты боги, но мне все равно. Пусть они меня разит молнией, потому что мое сердце принадлежит тебе, и я не могу стоять в стороне и бездумно смотреть, как у тебя крадут жизнь. Ты не выбирала этого. Если бы ты была совершеннолетней, когда давала клятву, или если бы ты прогнала меня при нашей первой встрече, я бы мог это уважать, но ты родилась, чтобы искупить вину своего отца. Тебя принесли в жертву до того, как ты поняла, что это значит, и через несколько месяцев твоя душа исчезнет. Ты будешь спать десятилетиями, а мне придется смотреть, как Хрейнаста расхаживает в теле женщины, которую я люблю. Я не могу сидеть здесь и свидетельствовать этому. Это слишком больно.

— Меня выбрали еще ребенком, — прошептала я с такой слабостью, которая вызвала у меня отвращение к самой себе. — Так должно быть.

— Именно так, — выплюнул Кейд. — Ты была ребенком, душой, неспособной сделать собственный выбор, и явился хищник, чтобы схватить тебя.

— Кейд!

— Это правда, и ты сама это знаешь. Красть прекрасных детей, чтобы вселиться в них и заставить их собственные души исчезнуть — это хищничество.

— Хрейнаста — Чистейшая, — возразила я, боясь, что небесверхи развернутся и поразят его насмерть за его яд. — Наша жертва нужна, чтобы сохранить ее святость.

— Она эгоистичная и жестокая богиня, — выплюнул Кейд, воплощая собой ярость и убежденность. — Остальные боги пришли в этот мир в своих истинных формах. Они подчинили себя законам людей и ведут за собой личным примером. Валька ведет своих людей в бой. Сато работает в поле бок о бок со своими жнецами, и солнце опаляет ее кожу так же, как и их. Варас ворует точно так же, как и мы. Он собственными руками спас меня от смерти. — Он жестоко указал на свои губы. — Элскере живут вместе как муж и жена, являя собой пример любящего и верного брака. Каждый бог сражается, потеет и трудится среди своего народа, за исключением Хрейнасты. Если бы она действительно хотела, чтобы ее послушницы оставались чистыми, она была бы здесь, в этом храме, подавая личный пример. Она бы сама сопротивлялась искушениям первой, чтобы ее жрицы могли последовать по ее стопам, но нет. Она прячется в обители богов, чтобы не следовать собственной доктрине. Чистота — это противостояние искушению и сохранение святости, а не порабощение молодых девочек, чтобы прятаться за их спинами.

— Тебе не следует этого говорить. — Слезы омывали мои щеки.

— Это правда. — Доброта исчезла с его черт, и я увидела тот самый ужас, с которым, должно быть, сталкивается каждый, кто встречает его на своем пути. — Она эгоистична, принуждая других, чтобы самой не бороться с искушениями. И даже если бы я мог закрыть на это глаза, я не могу не замечать главного: это было не твое решение. Тебя заставили жить этой жизнью. Ты веришь, что это твоя судьба, только потому, что тебе не оставили другого выбора. Если бы ты пришла в храм в восемнадцать, полностью осознавая предстоящий путь, все было бы иначе, но когда тебе было десять циклов, разве ты понимала, что Хрейнаста вытолкнет твое сознание наружу? Разве ты знала, что перестанешь существовать?

— Нет. — Это признание казалось опасным.

— Если бы тогда ты знала то, что знаешь сейчас, ты бы приняла эту судьбу?

— Не заставляй меня отвечать на это.

— Селла. — Его голос звучал мучительно. — Если бы ты знала, ты бы выбрала эту жизнь? Разве Хрейнаста — это та богиня, которой ты бы присягнула?

— Да. — Ложь сорвалась с губ по привычке, и его лицо рухнуло, как осыпающиеся обломки.

— Я понял. — Он отвернулся от меня. — Тогда я должен идти, потому что не могу на это смотреть. Я не переживу твою потерю. И так чувствую себя так, будто тупой и ржавый нож пронзил мое сердце, а его осколки рвут плоть и кровоточат. — Печаль пропитала его голос. — Я люблю тебя, но я больше не вернусь. Если вернусь — это меня уничтожит. Я не хочу жить в мире без тебя, но придется. Пожалуй, пора начать к этому привыкать.

Кейд изящно спрыгнул с выступа, и меня захлестнула паника. Я не могла дышать. Я ничего не видела. Я ничего не слышала. Мое сердце разбивалось, душа умирала, и казалось, будто какая-то глубокая часть моего духа взяла под контроль мое тело. Мои конечности больше не подчинялись мне. Отчаяние управляло мной, и я оказалась на другом конце крыши раньше, чем осознала свои движения. Кейд упал на декоративный балкон этажом ниже, и я сиганула следом за ним. Он хорошо меня тренировал. Я была сильной. Я была быстрой. Я была дикой.

Он услышал, как мои ноги приземлились позади него, но не обернулся. Он не обратил внимания на мою встревоженную погоню и ухватился за противоположную стену, собираясь карабкаться наверх. Еще одно быстрое движение — и он исчезнет. Его больше не будет в храме. Он снова станет принадлежать Сент-Энту, и если я позволю этому случиться, его присутствие больше никогда не коснется меня. Я не могла описать весь тот ужас, что сжимал мои внутренности в комок. Я знала лишь одно: я не могла позволить ему уйти, и побежала.

Я бежала громко топая и тяжело дыша, и когда он ухватился за выступ, я бросилась на него. Мои пальцы перехватили его руку, мой кулак сжался вокруг него, и весь мир перестал существовать. Луна исчезла. Звезды растворились. Сент-Энт отступил, и ветер затих. Ничего не осталось. Никого не было. Все, что имело значение — это тепло его кожи рядом с моей, шероховатость его ладоней, скользнувших по кончикам моих пальцев, и его пульс, бьющийся в точке давления на запястье.

Я прикоснулась к нему. Я дотронулась до Кейда, и это было прекрасно. Этот момент был священным, которому суждено было остаться со мной до самой смерти. Моя рука сжала его крепче, пока слезы застилали глаза, но я не отпускала. Я не могла подобрать слов, поэтому мои руки говорили за меня. В этом единственном прикосновении они сказали ему все. Одно осознанное движение — и я сделала выбор. Он был тем, кому я хотела посвятить свою жизнь. Я была заперта в этом храме, мое будущее не принадлежало мне, но моя любовь была моей, и я отдала ее ему. Я отдала ее ему всем сердцем.

Мой вор уставился на наши соединенные руки, и боль на его лице оказалась совсем не такой, какой я ее ожидала. Она была невыносимой, словно мое прикосновение было кислотой, разъедающей его плоть. Слезы текли по его щекам, размывая сажу, а затем он выдернул руку и перелез через стену. Он растворился в ночи, как тень, оставив меня одну в моем горе. По крайней мере, я успела узнать его прикосновение до того, как он вырвал мое сердце из груди.

Окно я оставляла открытым, но он не приходил. Я ждала три недели, но он так и не вернулся. Кейд исчез, забрав с собой мою волю к жизни. На рассвете четвертой недели я решила закрыть свое сердце. Я была пустой оболочкой, а моя душа принадлежала вору, который ее украл. Так было даже лучше. Я и так уже опустела, чтобы Хрейнаста могла в меня вселиться.

Неодолимое ощущение чужого взгляда накатило на меня, и я резко проснулась. Сон избегал меня целыми днями, но тело наконец поддалось истощению. Я ничего не замечала вокруг, не чувствуя ничего, пока его глаза не нашли меня в темноте. Я заучила наизусть то, как его взгляд скользит по мне, словно прикосновение. Я знала его запах. Я узнавала его присутствие. Он зарылся настолько глубоко внутрь меня, что даже звук его дыхания запечатлелся в моей памяти, и я перевернулась на матрасе, чтобы уставиться на диван под окном. Его диван.

— Привет. — Он нерешительно улыбнулся, и его выражение лица молило о прощении.

— Привет. — Я простила его всем сердцем.

— Пятьдесят циклов назад вор украл драгоценности из храма Вараса и продал их военачальнику. Вора наказали за преступление против его дома, но сокровища так и не нашли, потому что никто не мог проникнуть в лагерь военачальника. — Кейд посмотрел на меня с надеждой в глазах. — До сегодняшнего дня.

— Ты? — Гордость переполнила мою грудь.

— Я вернул их до единого. — Он протянул руку и сжал кулак. — Я спросил Вараса, могу ли я оставить это себе, и он отдал его мне со своего полного благословения. — Ладонь Кейда раскрылась, и на ней показался самый крошечный драгоценный камень, который я когда-либо видела. Это был яркий изумруд, безупречный и сверкающий, несмотря на свой размер. — Я украл его для тебя. — Его голос дрожал от волнения, словно он предлагал мне свое бьющееся сердце, а не драгоценность.

Я слезла с постели и уставилась на его извинение, прежде чем взять камень с его ладони. Мои пальцы случайно коснулись его кожи, когда я принимала подарок, и его грудь тяжело и неровно вздымалась.

— Он прекрасен. Спасибо. — Я посмотрела на него сквозь пелену слез, застилавших глаза. Он вернулся ко мне. Он знал, какое будущее нас ждет, и все равно пришел.

— Хочешь послушать, как я это сделал? — Он подался вперед в предвкушении, и его вопрос на самом деле вовсе не сводился к рассказу истории. Это была мольба остаться. Вернуться к тем отношениям, что были между нами раньше.

Я ничего не ответила и направилась к дивану. Я замерла перед ним, а затем мой взгляд скользнул на свободное место рядом с ним. Он подвинулся в сторону, понимая мою безмолвную просьбу, и я опустилась на освободившуюся подушку. Диван был небольшим, но между нами все еще оставался крошечный зазор воздуха. Мы не соприкасались, но я чувствовала жар его тела, дыхание, срывающееся с его губ и щекочущее мое ухо, пока он смотрел на меня с облегчением. Раньше я никогда не сидела с ним здесь, и на его лице читались шок и восторг. Прислонившись головой к стене и скрестив щиколотки, я прижала драгоценность к сердцу и вопросительно уставилась на него. Мне не нужно было говорить. Он прочитал все слова по моим глазам.

— Ты же слышала о Сиватаге, верно? — Его вопрос сорвался с губ торопливым потоком. Я кивнула, и он продолжил: — Лагеря военачальника граничат с пустыней. Именно поэтому его так трудно захватить. Пустошь за спиной и армия спереди. Уже пятьдесят циклов воры пытаются вернуть украденные драгоценности Вараса, но все возвращаются ни с чем — либо не возвращаются вовсе.

— Военачальник убивал их? — Я приподняла брови.

— А после приносил их тела в жертву Сиватагу, — подтвердил Кейд, и меня передернуло. Последнее пристанище богов-близнецов. Земля, настолько оскверненная войной, что неодолимая пустыня иссушила ее дотла. Мне бы совсем не хотелось переступать ее порог, даже в виде скелета.

— Я провел в наблюдении за его лагерем три недели, — продолжал он, и я мысленно отметила продолжительность его последнего отсутствия. Он вовсе не избегал меня. Его бог отправил его далеко от меня. — Три долгих, жарких недели. Понятия не имею, как этот военачальник умудряется жить так близко к пустыне. Даже за ее границей находиться чертовски невыносимо, но я сидел там изо дня в день, выясняя, почему ни один вор не пережил эту миссию. Я узнал, почему никому не удавалось ускользнуть из его хватки, и тогда я увидел это. Я нашел свою лазейку.

Перевод выполнен htips://t.me/mousebookagency