Я просыпаюсь от холода. С тех пор, как я оказалась в Неверленде, здесь всегда было тепло, по-тропически жарко. Никогда так холодно.

Я чувствую жар тел мальчиков вокруг себя. Вейн позади, его плотная линия у меня за спиной, рука крепко обхватывает меня за талию. Баш впереди, мои ноги переплетены с его. Кас у другого конца кровати, его рука сжимает мою лодыжку.

И всё же… мурашки.

Я открываю глаза на ранний утренний свет, первые лучи солнца льются в мою спальню через открытые окна.

Только свет какой-то размытый, больше серый, чем оранжевый.

И… это что, снег?

Я приподнимаюсь на локте. Вейн за моей спиной недовольно рычит. Баш тянется ко мне.

— Слишком рано, Дарлинг, — бормочет он. — Возвращайся в постель.

— В Неверленде вообще бывает снег? — спрашиваю я.

Крупные хлопья кружатся в свету, и когда ветер меняет направление, они влетают в комнату через открытое окно и тают на полу крошечными лужицами.

Тёмные брови Баша хмурятся.

— Никогда.

— Ну, сейчас он идёт. Прямо сейчас.

Его глаза распахиваются. Хмурый взгляд темнеет ещё сильнее, сон окончательно уходит, когда он смотрит на меня.

Потом он резко вскакивает и бросается к окну.

— Какого хрена?

— Что происходит? — спрашивает Кас, его голос ещё застыл во сне.

В груди нарастает давление. Мне требуется секунда, чтобы узнать это старое чувство — ужас. Я выросла с ним. Он преследовал меня, как призрак, растягиваясь по голым стенам, прячась в тёмных углах. Паника накрывает до того, как я успеваю разобрать, откуда всё это берётся, почему оно здесь.

Я снова ребёнок, прячущийся от чудовищ в темноте, напуганный тем, что принесёт будущее, до смерти боящийся безумия.

Моё дыхание учащается.

Вейн садится позади, прижимает к моей спине своё тёплое тело.

— Всё в порядке, Уин, — его голос низкий и тяжёлый у самого моего уха, и у меня в животе всё переворачивается.

С тех пор как мы с Вейном делим Тень Смерти Неверленда, от него уже не спрячешься. Он знает всё, что я чувствую. Всё, чего боюсь.

Я не знаю, почему от этой мысли глаза начинают жечь слёзы.

Разве я не всегда тянулась к любви? К тому, чтобы меня защищали и заботились обо мне?

Тогда почему я чувствую себя такой до чёрта уязвимой? Его интимное знание всех моих слабостей колет, как новая шерсть.

— Что-то не так, — говорю я ему.

Кас выбирается из кровати и подходит к ряду окон. Его дыхание клубится в воздухе.

Ужас растёт.

— Где Питер Пэн? — спрашиваю я.

Мы оглядываем комнату, наконец замечая, что его нет. Он убежал в свою гробницу? Мы для него — слишком много? Я для него — слишком много?

Съезжая с края кровати, я подхожу к Касу у окон. Его распущенные волосы ниспадают ему на плечи, порыв ветра подхватывает прядь и взвевает её вокруг нас, как занавес из тёмного шёлка. Кончики щекочут моё голое плечо.

Снаружи Неверленд укрыт тонким покрывалом снега, а за домом пляж сереет, волны с грохотом бьются о берег.

Ужас обвивается вокруг моих рёбер, как змея.

Я поднимаю на Каса взгляд:

— Ты когда-нибудь видел Неверленд таким?

Его глаза прищурены, устремлены к горизонту, брови сведены.

— Никогда, — признаётся он.

— Что это значит?

И тут я слышу далёкий шум сражения. И там, в лесу, вспышку золотого света.

Я знаю, что это Пэн.

На мне только майка и трусики, поэтому я хватаю первую попавшуюся вещь — джинсовые шорты с обрезанными краями. Баш уже выскочил за дверь, и я следую за ним через чердак, по балкону и вниз по лестнице.

Вдали кричат чайки, и волны ревут на пляже.

Ужас колотится в мою грудину.

Что-то не так.

Что-то не так.

Этот ужас не мой.

Теперь я это понимаю, пока перехожу через задний двор, снег кусает мои босые ступни, немея пальцы.

Ужас принадлежит Питеру Пэну, и каким-то образом я чувствую, как он пульсирует по корням Неверленда.

Что-то очень, очень не так.

И когда мы с Башем выходим на поляну в лесу, обнаруживаем, что Питер Пэн там не один.

— Охренеть, — выдыхает Баш.

Женщина с блестящим чёрным клинком у горла Питера Пэна. Она прижимает его к толстому стволу дуба. Кровь стекает из разрыва на коже и струйкой бежит по его обнажённой груди.

— Кто это? — спрашиваю я у Баша. — Чего ты хочешь? — обращаюсь я к ней.

И тогда она поворачивается ко мне, полные губы растягиваются в широкой улыбке.

И я понимаю сразу, потому что уже видела её в видении, в том самом, где она убила моего предка, первую из рода Дарлинг.

— Динь-Динь.

Она отступает от Пэна и лёгким движением запястья убирает нож.

— Какое удовольствие познакомиться с тобой, Уинни Дарлинг.

Её крылья взмахивают, поднимая её над лесной почвой. Она зависает всего в нескольких метрах над землёй, пока вокруг неё кружит золотая пыльца, разгоняя мрачную серость этого утра.

— Этого не может быть, — говорит Баш.

— Мой прекрасный мальчик, — Динь-Динь подлетает к нему. Он отшатывается.

— Не подходи ко мне.

Она выпячивает тонкую нижнюю губу.

— Разве так встречают мать после стольких лет?

— Ни хрена подобного, — выпрямляется Баш. — Это ёбаная шутка. Это Тилли так делает? — он оглядывает ближайший лес. — Хватит, сестра. Это ни хуя не смешно!

Динь-Динь снова опускается на землю, крылья замирают. Она делает шаг к Башу, но я перехватываю её.

— Ты слышала его, — говорю я ей.

Она на пару сантиметров выше меня, но у меня половина Тени Неверленда, и отступать я не собираюсь.

— Девчонка Дарлинг, — она поднимает руки ладонями вперёд, демонстрируя невинность. — Я всего лишь скучала по своему сыну. Разве мать не может обнять его после того, как провела полвечности во тьме? — она бросает выразительный взгляд на Питера Пэна, и у того играют желваки.

По тропе раздаются шаги, и через секунду к нам присоединяются Вейн и Кас.

— Како… — начинает Кас.

— Я в курсе, — обрывает его Баш.

Они переходят на свой фейрийский язык, и между нами беспорядочно перезваниваются колокольчики.

— Обещаю, я настоящая, — отвечает Динь. — Плоть и кровь, — она протягивает руку. — Давай. Я сама учила вас обоих распознавать иллюзии. Проверь меня.

Кас обходит меня, и у меня перекручивает внутри.

Мне это не нравится.

Кас тянется к ней и прикладывает широкую ладонь к её щеке. Она прижимается к его руке, и злость перевешивает страх.

Я и так знаю, что она им играет, пытается изображать, будто полна материнской любви.

Кас отдёргивает руку, словно обжёгся.

— Видишь? — крылья Динь светятся ещё ярче в сером свете.

Кас потирает пальцы, будто не может в это поверить, будто ищет подвох.

— Как это вообще возможно? — спрашивает Баш.

— Неверленд всегда был местом магии и невозможного, разве нет, Питер Пэн? — Динь-Динь поворачивается к нему, всё ещё прижатому к стволу дуба, с кровью, стекающей по груди. Он выглядит ошеломлённым. Сильнее, чем мне хотелось бы признавать.

— Ты был первым воплощением магии и невозможного, — продолжает она. — Не так ли, Питер Пэн? За всё то время, что я провела там, внизу, с духами лагуны, слышишь много любопытных вещей о мифах и людях. И о людях, которые воображают себя мифами.

Пэн каменеет.

— Хватит, — Вейн выходит на середину поляны. — Чего ты хочешь? Скажи и свали нахрен.

Динь склоняет голову, глядя на Вейна снизу вверх, и моя территориальная внутренняя стерва едва не валит деревья.

— Я знаю тебя, — говорит она. — Тёмный. Духи лагуны тебя обожали, — она тянется к нему, будто собираясь провести пальцем по его груди, но он перехватывает её руку ещё до того, как она касается его.

— Осторожнее, — предупреждает он.

— А не то что? — спрашивает она.

— А не то я отправлю тебя обратно на дно лагуны. Без лишних вопросов.

— Можешь попробовать, — она делает пируэт, её крылья то распахиваются, то складываются, и снова раскрываются. — Питер Пэн уже произнёс непроизносимые слова, — Динь неодобрительно цокает языком. — Я не хочу ссориться, — добавляет она. — Я пришла загладить вину. Протянуть оливковую ветвь, — её голос поднимается, когда она раскидывает руки. — Приходите во дворец фейри на пир и празднование моего воскрешения. Мы все можем быть друзьями.

— Мы не такие уж тупые, — говорит Баш.

— Конечно нет. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты вернулся домой, туда, где тебе место.

Кас встаёт рядом со своим братом-близнецом.

— Дворец фейри больше не наш дом.

— Я могу это изменить, — Динь-Динь сворачивает на ближайшую тропу. — Я попросила вашу сестру снять с вас изгнание и вернуть вам крылья. Это минимум, который мы можем сделать, чтобы показать свои благие намерения, — она замирает посреди тропы и оглядывается на нас через плечо. — Давайте объединим Неверленд и прекратим сражения. Это всё, чего я теперь хочу. Возвращайтесь домой, мои дорогие сыновья. Дворец готов принять вас с распростёртыми объятиями.

Крылья, сияющие в мутном, полном снега дневном свете, поднимают её в воздух, и она исчезает за ближайшим поворотом в облаке фейской пыльцы.