Сми находит меня у бара, когда я наливаю шот лучшего капитанского рома. Тёмный напиток заполняет стакан и наполняет воздух пряным дымным ароматом.

— Уже очнулся, — говорит она.

— И, судя по голосу, ты просто безумно рада меня видеть, — я встречаюсь с ней взглядом в отражении зеркала над барной стойкой. По моему лицу всё ещё размазана засохшая кровь, она же заляпала изорванную рубашку. Капитан не потрудился выдать мне свежую одежду.

Я вполне могу догадаться, почему он позволил мне валяться в последствии устроенной мной бойни.

— Ты рассказала ему, да? — говорю я Сми. — И он уехал в Эверленд.

Один из плюсов того, что зверь наелся досыта, в том, что после этого моя интуиция особенно остра, как и чувства. А сейчас я капитана не чувствую. Когда я ищу его в своём поле осознания, там лишь пустота.

Сми не отвечает, и я подзуживаю её ещё чуть-чуть:

— Он ушёл, и тебя с собой не взял? — я неодобрительно цокаю языком.

Она скрещивает руки на груди. Сквозь окна с свинцовыми переплётами у неё за спиной хлещет солнечный свет, обводя её резким золотым сиянием. Я не знаю, который сейчас час, в доме Крюка нигде нет часов, а свои карманные, похоже, я где-то посеял. Но я бы предположил, что сейчас немного за девять утра. Когда я в последний раз кормился? Как долго был без сознания? Для таких, как я, обычный пир легко может вырубить на несколько дней. Но это был не обычный пир, а я не обычный человек.

— Да, я сказала Джезу, — произносит Сми. — Он отправился за ней, а я решила остаться.

И она, и я отлично знаем, что за этой историей стоит гораздо больше, но мне, по правде, плевать на их мелочные разборки. Мне нужно только понять, как это повлияет на меня. И только одна часть её фразы действительно касается моего будущего.

Он отправился за ней.

Венди Дарлинг.

Если он найдёт её первым, я сдеру с него плоть до костей.

Я опрокидываю стакан и залпом выпиваю спиртное. Жжение от алкоголя помогает сдержать вспышку злости. Капитан ушёл, и теперь мне нужен план. Нет смысла терять ебучий рассудок, как тупой мелкий ублюдок.

— Как давно? — спрашиваю я Сми.

Она отводит бедро, руки всё так же скрещены.

— Скажи, что ты с ним сделаешь, если найдёшь первым?

— Имеет ли вообще значение, скажу я правду или совру? Не уверен, что ты поверишь хоть во что-то.

— Я пойму.

— Ладно, — я наливаю ещё шот и поворачиваюсь к ней лицом. — По правде говоря, я ещё не решил. Всё зависит от обстоятельств. Но, скорее всего, я пырну его просто ради забавы.

Несколько долгих секунд выражение лица Сми не меняется. Мне нравится её способность не выдавать вообще ничего. Я никогда ещё не описывал женщину словом «каменная», но Сми могла бы быть мраморной статуей, чуть-чуть постарайся.

Спустя мгновение она подходит, забирает у меня стакан и ставит его на стойку, хотя я едва успел к нему притронуться.

— Хочешь знать, что я о тебе думаю? — спрашивает она.

— Не особо.

— Я думаю, что тебе почти всё безразлично.

Я смотрю на неё сверху вниз, пытаясь понять, с какой стороны она заходит. Я чувствую жалость, а жалость мне претит.

— Думаю, тебе почти всё безразлично, — продолжает она, — потому что ты считаешь, будто так будешь в безопасности. Если тебе мало что дорого, терять, по-твоему, почти нечего.

Между лопатками будто завязывается узел, и я снова меняю позу.

— Но знаешь что? — говорит Сми. — Когда тебе так мало что важно, тогда, когда тебе вдруг что-то правда становится важно, потерять это оказывается куда больнее.

Узел стягивается так сильно, что я уже чувствую его в груди. Инстинкт велит вывернуться и выйти из зоны её досягаемости, но я не покажу слабость такой пиратке, как Сми.

— Ну давай, — говорит она. — Угрожай жизни Джеза единственному человеку, который едва не убил единственное, что тебе на самом деле не безразлично.

Мы несколько долгих секунд смотрим друг на друга. Дом безмолвен, и мы безмолвны, но в этой тишине сказано слишком многое.

— Ты мне нравишься, Сми, — говорю я ей. — Но, если ты ещё раз пригрозишь моему брату, это будет в последний. Я не художник, но я эксперт по насилию и нарисую ёбаный шедевр твоей кровью.

Я улыбаюсь и поднимаю стакан, осушая его залпом, всё это время не отводя от неё взгляда.

Когда возвращаю стакан на стойку, он с громким стуком ударяется о поверхность. Правый глаз Сми дёргается, но это единственная её реакция.

— Сделай нам обоим одолжение и не втягивай Вейна в это.

— Сделай нам обоим одолжение и не вздумай пырнуть Джеза.

— Не понимаю, почему тебя это волнует. Он бросил тебя.

— Не понимаю, почему тебя волнует девчонка Дарлинг, которую ты не видел много-много лет.

Узел в груди затягивается туже, выдавливая из сердца всё остальное.

— Потому что я собственник, мудак, — говорю я ей. — Мне даже не обязательно любить вещь. Или девчонку, если уж на то пошло. Что моё, то моё, и, став моим, это не может принадлежать кому-то ещё.

— Это почти жалко, эта сказочка, которую ты сам себе рассказываешь, — отвечает она. — И мне жаль Венди Дарлинг.

Налетают тёмные тучи, заслоняя солнце. Воздух становится леденящим. Необычное дело для Неверленда.

Сми косится на резкую смену погоды, а потом быстро вновь переводит взгляд на меня.

— Тебе пора уходить, Крокодил. Развлекайся в своём походе по уничтожению всего, к чему прикасаешься. Когда закончишь, подозреваю, вокруг тебя не останется ничего, кроме груды костей и пепла. Надеюсь, оно того стоит, — она кивает в сторону двери, таким образом меня отстраняя.

— Ты знаешь, где она? — я держу голос ровным, не выдавая ничего.

— Чтобы ты и её уничтожил?

Я втягиваю в себя глубокий вдох, ноздри раздуваются.

— Хочешь подробности по шагам? Хочешь знать, куда я засуну свой хер, как заставлю её кричать моё имя? Уничтожать что-то может быть приятно, Сми. Обещаю тебе.

— Ты безнадёжен, — говорит она.

— Разве мы не все такие на этой богом забытой цепочке островов?

Пожалуй, я уже слегка пьян. Иногда после того, как зверь нажрётся, мои внутренности работают не совсем как надо. Алкоголь может сразу ударить в голову. Обычно я не настолько пессимистичен.

Сми вздыхает:

— Я давно потеряла след Венди Дарлинг. У Джеза информации не больше, чем у тебя.

Она возвращается к двери и дёргает её на себя. На деревянной раме засохшая грязь, дверная ручка вытерта до блеска, позолота стёрта. Почему капитан позволил этому так выглядеть, если он так пиздецки помешан на внешнем виде?

Потому что он никогда не входил и не выходил через эту дверь, понимаю я. Эта дверь была для пиратов, для отбросов. Хитро сыграно, Сми.

Но если я что-то и знаю, так это как достаточно долго быть тем, кем кому-то нужно меня видеть, чтобы он опустил свою защиту.

А потом я их съедаю.

— Прощай, Сми.

Её прощанием служит резкий хлопок дверью перед моим носом.

Я выхожу на тропу.

Время для плана Б.