Две недели спустя

Я поворачиваю телескоп на треноге. Старый металл скрипит. Щурясь в окуляр, я говорю Пэну:

— Ты до сих пор так и не смазал эту штуку.

— Я был занят, Дарлинг.

Я фыркаю и снова поворачиваю телескоп, выискивая ночное небо.

И вот, наконец.

Вторая звезда справа мерцает светом. Могучий Питер Пэн был рождён богиней-звездой, брошен в Неверленде мальчишкой, потому что был слишком нестабилен, и только лагуна дала ему тень, чтобы его истинную природу можно было усмирить.

Или, по крайней мере, такова моя теория. Пэн жадничает на детали. Когда я спросила его, бог ли он, он просто подхватил меня на руки, отнёс в свою постель и трахал, пока я не забыла вопрос.

Мы с Башем сидим здесь, в старой комнате Пэна, и сканируем ночное небо через телескоп, пытаясь высмотреть настоящего бога или богиню, но видим лишь звёзды. Это не мешает нам продолжать. Кажется, мы с ним снова зачарованы Питером Пэном, а Пэн просто пытается игнорировать нас, как будто мы назойливые мелкие дети, которые хотят, чтобы он показал свои фокусы.

— Спускайся оттуда, — приказывает Пэн. — Уже поздно, а завтра у нас важный день.

На баре в ряд стоят пять стаканов, и Баш разливает нам всем выпивку.

Завтра состоится официальная коронация принцев фейри, когда они станут королями фейри.

Тилли понадобилось несколько дней, чтобы убедить двор позволить ей отречься от трона и принять близнецов обратно. Трудно было не принять их, когда у них была Тень Неверленда.

Полагаю, если Динь-Динь и сделала хоть что-то правильно, так это похитила меня и вынудила Пэна пожертвовать тенью ради мальчиков.

Теперь Тилли ушла. Она уплыла на одном из своих королевских кораблей к неизвестным островам.

Я спускаюсь с площадки, прыгая с края. Тень смягчает падение, и я приземляюсь на пол с мягким стуком.

Баш протягивает мне стакан. Остальные берут свои, и мы поднимаем их в воздух.

— За то, чтобы принцы фейри стали королями, — говорит Пэн.

— За принцев фейри, — говорим мы все хором.

Крылья близнецов распахиваются у них за спиной, заливая комнату радужным светом.

Мы пьём. Алкоголь согревает мне живот и тут же ударяет в голову.

Мы до сих пор пытаемся понять, как собрать Неверленд обратно, но впервые мне кажется, что мы все наконец-то в этом по правильным причинам, наконец на равных. И нам не обязательно иметь все ответы прямо сейчас.

Баш ставит стакан и подходит ко мне, набрасывая руку мне на плечи.

— Будешь нашей новой королевой, Дарлинг?

Я закатываю глаза. Он спрашивает меня об этом каждый день с тех пор, как мы победили Динь-Динь.

— Сомневаюсь, что феи примут меня, — говорю я, как говорила каждый раз до этого.

— У фей не будет выбора, — возражает Кас.

— К тому же, — вставляет Баш, — ты же Уинни, мать твою, Дарлинг. Конечно, ты станешь королевой.

Тень закручивается у меня в животе. Ей нравится, как звучит слово «королева».

Я ловлю понимающий взгляд Вейна. Он усмехается в свой стакан, затем делает долгий глоток.

— Прекрати, — говорю я ему.

— Прекратить что?

— Использовать тень, чтобы знать, о чём я думаю.

— О-о-о.

Баш распахивает рот, готовый пожрать все секреты.

— Скажи нам, о чём она думает.

— Ей нравится мысль о том, чтобы быть королевой.

— Эй!

Вейн улыбается. Пэн смеётся.

— Ещё бы. Наша маленькая шлюха Дарлинг нами командует. Почему бы не всем Неверлендом?

— Как будто я вообще могла бы командовать тобой, Питер Пэн.

Он делает глоток и выдыхает сквозь жар.

— Давай попробуем. Командуй мной, Дарлинг.

— Встань для меня на колени.

Парни за моей спиной хором тянут «о-о-о-о». Вейн фыркает от смеха.

Пэн допивает и ставит стакан, не сводя с меня глаз ни на секунду.

А затем опускается на колени передо мной.

— Прекрати, — говорю я, но смеюсь.

Близнецы тут же следуют его примеру, первым Баш, затем Кас, их крылья прижаты к спине.

Я встречаюсь взглядом с Вейном. Стакан всё ещё зажат у него в руке. Если бы кто-то из них сказал мне отъебаться…

Вейн взбалтывает остаток ликёра, затем откидывает его назад и ставит стакан на стол. Он подходит ко мне, берёт мою руку и опускается на колени.

Он целомудренно целует возвышение моих костяшек и говорит:

— Как королева приказывает.

Я обвожу взглядом комнату, четырёх мужчин передо мной, на коленях. Я люблю их, каждого, по-своему, и они любят меня в ответ.

Мои жестокие мужчины.

Все они, мои.