Когда мы возвращаемся в дом, Пэна всё ещё нет, зато Вейн и Дарлинг сидят на чердаке, волосы у них мокрые и растрёпанные. Я изо всех сил стараюсь спрятать тяжесть в душе.

Встреча с сестрой зудит у меня в голове, как жирная, навязчивая муха, которую никак не прихлопнуть.

Каждый раз, когда я смотрю внутрь себя, вижу её лицо, а хуже всего — вижу её страх.

Она понятия не имела, на что нас всех подписывает, когда принесла трон в жертву лагуне. И теперь не знает, как выпутаться, даже если и не признаётся.

И хочу ли я вообще ей помогать?

Она сама заправила постель, пусть теперь и лежит в ней.

Но стоит мне подумать это, как слова отдаются пустотой.

Мне за неё тоже страшно.

— Привет, — говорит Дарлинг, когда замечает, как мы входим с балкона. — Как вы?

Кас наливает нам выпить, и я плюхаюсь на диван рядом с Дарлинг. На ней пушистый халат, который, кажется, раньше принадлежал Черри. Её босые ноги поджаты под себя. Вейн рядом, совсем близко, точит нож, ну а чем ещё ему заняться, разумеется.

— Мы видели Тилли, — признаюсь я.

Лезвие перестаёт шкрябать по точильному камню, и Вейн поднимает взгляд из-под упавшей на глаза тёмной пряди:

— Она ещё жива?

Я фыркаю:

— Едва. Кас пытался её придушить.

— Ты правда так сделал? — спрашивает его Дарлинг.

Он стоит у бара, укупоривает ром, и спина у него напрягается от её вопроса. Ему не нравится, что Дарлинг видит его тёмную сторону.

— Она это заслужила, — говорит Вейн.

Дарлинг хмурится.

Кас подходит ближе, два стакана вложены в ладонь одной руки. Волосы снова стянуты на затылке в небрежный узел. Он протягивает мне один стакан и сам опускается напротив, в одно из кожаных кресел.

— Тилли отдала трон фейри лагуне в жертву, — говорит он. — Она не просила воскресить нашу мать. Но именно это и получила.

Дарлинг распрямляет ноги, и я не могу не провести взглядом по её молочной коже. Не задумываясь, тянусь и кладу пальцы ей на голое бедро.

Мне тут же становится легче, пусть и не до конца.

Я бы с куда большим удовольствием кормил её сочными, спелыми ягодами и смотрел, как её губы приоткрываются для меня, как глаза расширяются от сладости.

Почему на этом острове все обязаны беспрестанно с кем-то воевать? Мы что, не можем просто предаться сладостям и сексу хотя бы дольше одного дня? Ради всего святого.

Длинные, острые когти волка цокают по паркету, и спустя секунду Бальдр входит в комнату, его тёмная шерсть покрыта снегом.

— Где ты, блядь, шлялся? — спрашиваю я его.

У него свешивается язык, он тяжело дышит.

— Хвосты гонял? — приподнимаю я бровь с намёком.

Он захлопывает пасть и опускается на задние лапы, явно не настроенный терпеть мою хрень.

Вейн снова сплёвывает на точильный камень и продолжает водить по нему ножом:

— Трон — это, конечно, символ власти, и в нём есть своя ценность, но странно, что лагуна воскресила фею в обмен именно на него.

— Я тоже об этом подумал, — говорю я. Дарлинг устраивается у меня под боком, кладёт голову мне на плечо, а Бальдр подходит ближе и плюхается на пол перед ней. Дарлинг опускает ногу так, чтобы её пальцы зарылись в густой загривок Бальдра.

«Всё происходит не просто так».

Мы все разом смотрим на волка.

— Значит, заговорил наконец? — говорю я ему.

Он моргает на меня снизу вверх, подперев голову на длинные мощные лапы.

— И в чём тогда смысл возвращать Динь-Динь? — спрашиваю я его, но он снова молчит. — Ублюдок, — бурчу я, и он рычит где-то глубоко в горле. — Я всё правильно сказал.

Дарлинг берёт мою руку в свою, переключая моё внимание с волка. Она заглядывает мне в лицо и хлопает ресницами:

— Там что-нибудь осталось поесть?

Я протягиваю руку и большим пальцем раздвигаю ей губы:

— Может быть.

— Ты мог бы разогреть мне что-нибудь перед нашим выходом?

Я наклоняюсь к ней и целую её пухлые губы:

— А что ты дашь мне взамен?

Она забрасывает ногу мне на колени и устраивается у меня на бедре. Мои ладони ложатся ей на талию, усаживая её ровно на мой член. Он уже откликается, подёргиваясь под жаром её киски.

Дарлинг наклоняется вперёд, прижимая губы к моему уху:

— Я позволю тебе связать меня позже.

— Прошу прощения. «Позволишь»? — я качаю головой. — Если я захочу тебя связать, Дарлинг, я свяжу тебя, а ты примешь это, как хорошая девочка.

Она улыбается, прижимаясь ко мне сильнее бедром, и из меня вырывается тяжёлый выдох прежде, чем я успеваю взять себя в руки.

— Ладно. Я запомню это обещание, — рукой на её горле я снова тяну её к себе, прижимая рот к её рту. Она на вкус просто божественна. Её язык тянется навстречу моему, и мой член тут же становится каменным. Она стонет, подаётся вперёд, чтобы сильнее прижаться своим центром туда, где её киска до смерти меня дразнит.

— Эй, — щёлкает пальцами Вейн.

Я моргаю, глядя на него сквозь завесу влажных волос Дарлинг:

— Что?

— Приготовь ей поесть. Она умирает с голоду.

Я перевожу внимание на живот Дарлинг и слышу, как он громко урчит между нами. Вот сукин сын. Я мог бы сделать вид, что не слышу, по крайней мере ещё минут пять. Достаточно, чтобы успеть зарыться в неё по самое дно.

Я поднимаю её с себя и отбрасываю в сторону. Она хмурится на Вейна за то, что тот испортил ей веселье, но он её игнорирует. Вместо этого говорит Касу:

— Подбери ей что-нибудь из вещей Черри. Что-нибудь подходящее для дворца.

— С чего это ты тут распоряжаешься? — спрашиваю я. — А, точно. Ты же больше не просто Потерянный Мальчишка, — ухмыляюсь я ему.

— Только не смей это говорить, — предупреждает он.

— Ты теперь Папочка.

— Господи.

Кас давится смешком, и меня облегчённо цепляет то, что настроение хоть чуть-чуть разрядилось.

— Понятия не имею, о чём речь, но наблюдать, как Вейн ёрзает, — моё любимое развлечение.

— Я не ёрзаю.

Дарлинг тоже смеётся, и Вейн одёргивает её взглядом.

— Что? — говорит она. — Прости. У тебя реально эта энергия «папочки», а ещё можно поспорить, что у меня серьёзные «проблемы с папочкой». Очень серьёзные проблемы с папочкой, — она прижимает ладонь ко рту, чтобы смех не разросся.

— Пошла, — он подталкивает её. — Кас, новое правило: мы не отходим от неё ни на шаг. Понял?

— Понял, — Кас заключает Дарлинг в широкий охват своих рук.

— Стрип-покер! — ору я ему вслед, пока он уводит Дарлинг к лестнице. — Так родился Папочка Вейн. Ты это пропустил.

— Это уже ясно! — кричит Кас из лестничного пролёта.

Вейн сверлит меня взглядом с интенсивностью солнца.

Я поворачиваюсь к кухне, и слышу за спиной его шаги.

— Расскажи, что на самом деле произошло с твоей сестрой.

— А, вот оно что, — я открываю ледник⁵ и заглядываю внутрь. — Отправить Дарлинг с моим близнецом было просто уловкой, чтобы остаться со мной наедине. Думаешь, я сейчас возьму и вывалю все наши секреты? Все грязные семейные подробности? Ладно, всё, уговорил, — бурчу я.

Я вытаскиваю стеклянный контейнер с курицей и печеньем со вчерашнего ужина и оборачиваюсь, чтобы увидеть Вейна, уставившегося на меня, руки на бёдрах. У него такой вид, будто он с радостью отвертел бы мне голову, как крышку у бутылки.

Из одной дисфункциональной семьи прямо в другую, видимо.

— Тилли становится по-настоящему отчаянной, — говорю я, отбрасывая лёгкость. — А когда моя сестра впадает в отчаяние, она начинает совершать реально огромные, сука, ошибки.

— Вроде того, как по ошибке вернуть к жизни вашу мёртвую мать.

— Ага.

Я упираюсь ладонями в кухонный остров и сгибаюсь, пытаясь думать. Не уверен, что хоть что-то из сказанного мной сможет убедить Вейна. Но и упускать шанс попробовать я не хочу.

Сам не знаю, чего я хочу для Тилли. Возмездия или прощения. Это меняется изо дня в день. Зависит от моего настроения и фазы луны. Или ни от чего не зависит.

— Если я смогу достучаться до своей сестры, я знаю, мы сможем всё исправить, — говорю я. Я смотрю на Вейна. Его злость всегда была легко читаема. Раздражение и усталость тоже. Сочувствие на его лице я видел редко. Но сейчас мелкие морщинки у глаз смягчаются, а челюсть разжимается.

— Что для этого нужно? — спрашивает он.

Я качаю головой и смотрю в сторону дверей на балкон, на кружащийся снег и серое небо. За всю мою жизнь в Неверленде ещё никогда не шёл снег, но феи во дворце всегда умели хитро вызывать смену времён года. Каждый год, ближе к концу года, мы устраивали зимний праздник, и феи, сильные в иллюзиях, заставляли снег падать с куполообразного потолка в тронном зале.

Когда я думаю об этом сейчас, всё кажется сном. Но я до сих пор вижу Тилли, кружась в ореоле мерцающих огней, её юбка взлетает от вращения, а она задирает лицо к потолку, приоткрывая рот, чтобы ловить снежинки. Тогда она никогда не должна была править и жила так, будто её жизнь принадлежит только ей.

— Мне просто нужно снова остаться с ней наедине, — говорю я Вейну. — Подальше от нашей матери и от любого при дворе, кто может шептать ей на ухо.

— Тогда давай сделаем это, — кивает Вейн.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно.

— Чтобы ты мог её убить?

— Нет, кретин. Чтобы ты её спас.

Он направляется к выходу.

— Подожди. Постой, — я иду за его шагами. — Спасти Тилли? Королеву фейри, которая пыталась переиграть нас на каждом углу и перемешала всем Дарлинг мозги? Эту?

Он резко останавливается, и я едва не врезаюсь в него, когда он разворачивается. Вейн не такой громила, как я, но на пару сантиметров выше, так что, когда он смотрит на меня, смотрит сверху вниз.

Что бы он ни говорил, у него определённо есть эта чёртова энергия папочки.

— Спаси свою сестру, Баш, — говорит он. — И загладь вину. Иначе однажды оглянёшься назад и поймёшь, что до краёв набит сожалением.

Я понимаю, что мы уже говорим не только обо мне и моей сестре. Я так и не узнал всей истории о Вейне, Роке и смерти их сестры, но знаю, что они носят тяжесть её гибели, словно альбатроса, висящего у них на шее⁶.

Вейн снова уходит.

— Ты изменился, — кричу я ему вслед.

Я размяк. Он размяк. До чего докатился этот мир?

— Мне это нравится! — ору я ему.

— Отъебись.