Питер Пэн — МУДАК.

То есть я и раньше это знала. В конце концов, он меня похитил. Но теперь я знаю это по-настоящему.

Но я также знаю, что ему больно, и он ни за что этим не поделится.

Я не чувствую Пэна так, как чувствую Вейна, но связь между нами есть. Как далёкий, гудящий белый шум, который никогда не смолкает. Только я не понимаю, что он значит. Обладать тенью для меня всё ещё ново. Я ещё не разобралась, как этим пользоваться.

Тишина растягивается по комнате, как только Пэн уходит. Вейн до сих пор сидит на журнальном столике, сложившись пополам, локти на коленях. Он по-прежнему без рубашки, и я вижу его спину целиком, со вбитым в неё черепом. Челюсть раскрыта, клыки во рту острые.

Я думала, это просто стиль, который он выбрал, когда делал тату. Но теперь начинаю задаваться вопросом, не отражает ли она то, кем он был до теней. Монстром, как он сказал. Его брат известен как Пожиратель Людей. Череп с клыками сюда очень подходит.

— Я за него переживаю, — говорю я, разрезая тишину.

Вейн склоняет голову:

— Я тоже.

— Встреча с Динь-Динь выбила его из колеи.

Вейн кивает.

Я смотрю в сторону дверей на балкон, где снег всё такой же густой. Когда мы с мамой жили в более холодном климате, я сперва ненавидела снег. Мне нравилось носить платья и играть под солнцем и дождём. У меня не было зимнего пальто, не говоря уже о сапогах, и снег загонял меня в дом. Тогда я начала принимать ванны. Каждый день, иногда по два раза. Я обожала быть укрытой теплом до самого подбородка. Раньше я думала, что жажду тепла просто потому, что снег холодный. Но, наверное, дело было в том, что мне не хватало человеческого тепла, а горячая ванна была максимально близкой заменой.

— Я пойду в ванну.

Вейн оборачивается ко мне:

— Прямо сейчас?

— Всё равно надо готовиться к визиту во дворец. Могу начать пораньше, — я направляюсь в спальню. Вейн идёт следом. — Ты тоже идёшь?

— Я пообещал Пэну, что не отойду от тебя ни на шаг, так что, видимо, я тоже иду в ванну.

Я смеюсь. Это подарок, которого я не ожидала, и его хватает, чтобы чуть-чуть унять тревогу в животе.

Несравненный Тёмный собирается принять ванну со мной. Это будет интересно.

Вейн напускает воду, а я тем временем пробираюсь щёткой сквозь волосы. Я никогда особо не заботилась о своей внешности. В детстве была слишком долговязой, а повзрослев — слишком доступной. Парням было плевать, блестят у меня волосы или нет, если у меня раздвинуты ноги.

Забочусь ли я об этом сейчас?

Я уставилась на своё отражение в зеркале над туалетным столиком. Стекло в пятнах и мутное. Лицо стало округлее, щёки чуть полнее. С тех пор как я в Неверленде, я прибавила в весе, и даже не уверена, оттого ли это, что Баш готовит слишком вкусно, или потому что я счастлива. Возможно, и то и другое.

Мне нравится эта новая версия меня.

Вейн перекрывает кран. Вода ещё капает. Слышен всплеск, и, когда я бросаю взгляд через плечо, вижу, что он уже по пояс в воде.

— Начинаешь без меня?

— Залезай, — приказывает он.

Отложив щётку, я сдёргиваю с себя одежду. Вейн вновь пожирает меня взглядом, словно не видел меня голой полчаса назад с собственным членом, загнанным в меня до упора.

Он протягивает мне руку, пока я перелезаю через высокий борт ванны. Вода горячая, и я с удовольствием принимаю это жжение, погружаясь и позволяя ей укутать меня.

Я вздыхаю, откидываясь на изогнутую стенку ванны, мои ноги сплетены с ногами Вейна.

— Это было ровно то, что мне нужно, — говорю я.

Вейн берёт мою ступню в руку и начинает разминать мягкую плоть.

— Дай Пэну немного поблажки.

Глаза у меня распахиваются. Понятно. Это ловушка, и он пытается убаюкать меня массажем стоп.

— Пэн вёл себя как мудак.

— Я в курсе.

— И я должна это терпеть? — я пытаюсь дёрнуть ногу, но хватка Вейна крепкая, и вода плещется через край.

— Ты должна, блядь, считывать обстановку, Дарлинг.

Вот опять, пользуется моей фамилией, потому что знает, что это меня раздражает. Но только, когда делает это он.

Я вновь устраиваюсь поудобнее, и Вейн продолжает разминать мне свод стопы. Я просто хочу насладиться моментом, но мне сложно всё отпустить.

Есть слишком много в истории Пэна, чего я не знаю. Годы и годы и годы. Не обманываю ли я себя, думая, что для него тоже особенная?

Может, это я здесь высокомерная.

— Они… Пэн и Динь-Динь…

— Нет, — быстро отвечает Вейн. — Они были только друзьями. Но Динь, очевидно, хотела большего.

Я с трудом сглатываю. Жаждать Питера Пэна и не получить его… не удивительно, что у Динь-Динь окончательно съехала крыша.

— А близнецы?

— А что с ними? — в голосе у него ленивое безразличие, резкий контраст к острой нотке беспокойства, которую я чувствую через тень.

Я улыбаюсь ему:

— Ты тоже боишься их потерять.

— Эти маленькие королевские засранцы, — говорит он. — Мне плевать, что они делают.

Я подталкиваю его твёрдый пресс другой ногой:

— Врун.

Он бурчит:

— Ладно. Но если ты расскажешь им, что я это сказал, я буду трахать тебя, доводить до самого края и бросать дёргаться. День за днём, пока ты перестанешь соображать.

— Я просто заставлю себя кончить.

Его язык выскальзывает, упираясь изнутри в нижнюю губу, он смотрит на меня.

Я фыркаю:

— Ладно, да, это была бы ёбаная пытка. Твой секрет в безопасности ради твоего члена и твоих крышесносных оргазмов.

— Близнецы делают вид, что им плевать на семью и на связь, которую они потеряли. Но они по ней скучают. Каждый день. Дело не только в их крыльях. Или, может, они сами не понимают, что есть что-то ещё, что-то, что сложнее измерить, сложнее назвать.

Он разминает свод моей стопы.

— Мы можем быть их найденной семьёй, и, думаю, так и будет, пока в центре всего будешь ты, держащая нас вместе. Но им нужна связь со своим народом тоже. Не только с двором, а со всеми фейри. Путь для близнецов в том, чтобы снова почувствовать себя частью народа фей.

Он переключается на другую ногу, мышцы на предплечьях перекручиваются, пока он массирует мою пятку.

— Из них вышли бы отличные правители, — заканчивает он.

Я киваю, стараясь не разрушить это настроение. Мне нравится слушать, как он говорит о других, когда не пытается спрятать свою любовь к нам. Вейн так мало показывает, но в этот момент я понимаю, что в своей неподвижности он успевает разглядеть нас, возможно, лучше, чем мы сами себя.

— И что теперь? Что нам делать с Динь?

— Доверь это нам, — говорит Вейн.

Я понижаю голос на несколько октав, передразнивая его:

— «Сядь, глупая девочка, и дай мужчинам делать работу».

— Я не это имею в виду, — в нём нет обиды. Скорее осторожность, как будто он понимает, что я просто капризничаю.

— Я могу помочь.

— Я знаю, что можешь.

— Так почему не дать мне это сделать? У меня есть тень, и я могу…

Он выпрямляется, вода хлещет вокруг него. Его пресс выходит из воды, и это обрывает мою фразу на полуслове: голая кожа, интенсивность его взгляда, тот факт, что ещё недавно он плевал мне в рот и гнал от себя прочь. А теперь мы в ванне вместе и едва переносим разлуку друг с другом.

— Она уничтожит тебя, как только получит шанс.

Его фиолетовый глаз чернеет, и я чувствую рывок где-то в центре себя: тень жаждет мести и насилия за то, чего ещё даже не случилось.

Но я чувствую и страх Вейна.

— Мы не можем ей это позволить, — говорит он.

Я киваю, и тьма отступает из его здорового глаза. Он снова откидывается и берёт мою ступню, но на этот раз его ладонь поднимается выше, к икре, и по плечам пробегает дрожь, хотя вокруг меня только жар и пар.

Он пытается отвлечь меня. И, к моему сожалению, у него выходит.

— Когда мы придём во дворец, — продолжает он, — ты будешь держаться рядом со мной. Не отходить ни на шаг ни по какой причине и ни под каким предлогом. Поняла?

— А если мне в туалет захочется?

Он сильнее давит на мышцу икры, и у меня распахиваются глаза:

— Сильно.

— Поняла, Уин?

— Ладно. Да. Поняла.

Он продолжает подниматься выше по дуге моей ноги, разминая заднюю поверхность бедра, и из груди вырывается взволнованный тихий вдох, когда его рука приближается к самому центру меня.

— На сегодня с тебя достаточно, — говорит он.

— Как ты смеешь, — отвечаю я.

Он усмехается, и это лучший звук в мире.

— Жадная маленькая шлюха.

— Всегда.

Глаза у меня снова закрыты, но я знаю, что он улыбается.