У меня никак не получается выбросить из головы слова Динь-Динь.

«За всё то время, что я провела там, внизу, с духами лагуны, слышишь много любопытных вещей о мифах и людях. И о людях, которые воображают себя мифами».

Люди, которые воображают себя мифами.

Это было адресовано мне. Я знаю. На что она намекала? На то, что я не тот, за кого себя принимаю?

За окнами чердака всё ещё падает снег из тяжёлых тёмных туч, и в воздухе стоит неоспоримый холод.

Я думал, что уже решил эту проблему.

Возвращение тени должно было всё исправить, включая Неверленд. Но остров снова кажется далёким. Тише, чем мне бы хотелось.

Почему, чёрт возьми, идёт снег?

Почему остров вернул Динь?

Есть ещё слова, которые раз за разом шепчутся у меня в глубине сознания:

Небывалый Король.

Небывалый Король.

Получивший свет, запертый во тьме.

Слышишь ли ты нас теперь, Небывалый Король?

Я думал, духи лагуны предупреждают меня о моей склонности к жестокости и насилию. О том, что я не могу и дальше идти по жизни, ничего не чувствуя и ни о ком не заботясь.

Дарлинг была моим светом. Или я так думал.

Тогда почему, сука, Неверленд во тьме?

Почему он кажется таким далёким?

Позади меня Дарлинг зовёт по имени, но я едва слышу её из-за рёва в ушах.

«Люди, которые воображают себя мифами».

— Питер?

Я рывком выныриваю из оцепенения.

— Не называй меня так.

Дарлинг хмурится, глядя на меня снизу вверх:

— По имени?

Я снова отворачиваюсь к окну и наблюдаю, как вихрь снежинок подхватывает восходящий поток воздуха.

— Динь-Динь зовёт меня Питером.

Может, я и провёл на земле Неверленда дольше, чем Динь, но с её возвращением меня словно снова свели к мальчишке. Я не готов. Я уязвим.

Ладонь Дарлинг на моём предплечье пробирает меня холодком вдоль позвоночника. Не от холода, а от резкого контраста её тепла.

— Тогда просто Пэн.

Я снова сглатываю. Во рту пересохло. Мне нужно выпить.

Что лагуна пыталась мне сказать? Духи предупреждали, что всё к этому придёт? Я проглядел знаки, потому что был слишком, блядь, самоуверен, чтобы слушать?

Возвращение Динь-Динь звучит как очередной удар в набат.

— Мы разберёмся с этим, — говорит Дарлинг. — Если будем держаться вместе и…

Близнецы снова спорят с Вейном, пытаясь решить, что делать, как подступиться к этой новой проблеме. Каждый день что-то новое.

Когда мы вообще отдыхаем?

— Мы не пойдём во дворец, — говорит Вейн.

— Пойдём, — отвечаю я, поворачиваясь к ним. Пальцы Дарлинг сползают с моей руки, и без её прикосновения мне сразу становится холоднее.

— Какого хера у тебя в голове? — спрашивает Вейн.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, там читается тревога. Но теперь она не только обо мне. Он переживает за Дарлинг. Боится, что я окончательно ёбнулся и потащу под удар и её тоже. Возможно, он прав. Возможно, я сам не понимаю, что, мать вашу, делаю.

Но я также знаю, что не могу ничего не делать.

В прошлый раз я ничего не сделал, и Динь-Динь убила первую Дарлинг.

Мы все здесь именно потому, что я ничего не сделал.

— Мы идём во дворец, — говорю я ему и держу голос ровным. Я не потерплю возражений. — Если мы не пойдём, мы покажемся слабыми. А я знаю Динь лучше, чем любой из вас. Если мы проигнорируем её, это только подстегнёт её жестокость.

— Поход во дворец подставляет нас всех, — Вейн показывает на Дарлинг. — Она — наша слабость, и эта ёбаная фея об этом знает. Она использует её против нас. Это может быть не в лоб. Это может вообще не быть очевидным. Но так или иначе, она нас разделит, и мы все рискуем потерять Дарлинг. И если эта фея хоть пальцем тронет Уин, я клянусь всем, что у меня есть…

— Я знаю, — перебиваю я его, потому что знаю, куда это ведёт, и не хочу об этом думать. Если начать об этом думать, воздух застынет у меня в лёгких, а сердце сожмётся так, что вот-вот лопнет.

Вейн прав: Дарлинг — наша слабость, и Динь-Динь это знает.

Но она не причинит ей вред прямо у нас на глазах. Динь действует из тени. Она враг, который получает больное удовольствие от того, что заставляет нас гадать, где и когда ударит нож.

В чём забава, если мы увидим удар заранее?

— Мы идём во дворец, — говорю я и направляюсь в коридор. — Мы принимаем приглашение, чтобы усмирить агрессию Динь-Динь. Делаем вид, что хотим помириться, потому что, как минимум, это позволит нам лёгким способом вернуть близнецам крылья. А если лёгким не выйдет, мы окажемся в куда более выгодной позиции, чтобы забрать их сложным.

У входа в коридор я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним. Близнецы у бара, делят выпивку. Вейн стоит в паре шагов, ближе всех к Дарлинг.

Я завидую ему.

Завидую им всем. У Каса есть Баш. У Вейна — Дарлинг.

Очень, очень давно у меня была Динь-Динь.

В такие моменты память вырывается на поверхность огненным языком. Большинство моих воспоминаний исчезли или зарыты. Я не хотел помнить первую Дарлинг, а мысли о Динь приносили только вину и сожаление.

Я внезапно слышу её смех и вижу, как она бредёт по мелководью лагуны, крылья светятся у неё за спиной.

— Можно я буду твоей феей, Питер? — спросила она тогда.

— Ты знаешь, что не можешь быть моей феей, Динь-Динь, потому что я джентльмен, а ты простая фея.

— Глупый осёл, — тогда она рассмеялась и пнула ногой воду в мою сторону.

Когда воспоминания всплывают, за ними всегда следует горе.

Динь была моей лучшей подругой столько, сколько я себя помню.

И если моя лучшая подруга смогла обернуться против меня…

— Мы идём во дворец, — говорю я им. — Будьте готовы незадолго до заката.

А потом ухожу, оставляя их обсуждать, какой я тупой осёл, в этом я не сомневаюсь.