Две недели спустя…

Весь Неверленд собрался в Большом зале Дворца фейри вскоре после наступления сумерек.

Над нами светятся жучки-пикси, золотистые на фоне тёмно-синего куполообразного потолка, а по всему огромному залу на железных крюках развешаны фонари из мягкого зелёного тростника, отбрасывающие на сверкающий каменный пол причудливые тени и пятна света.

Цветы и лозы зигзагами вьются по белым каменным стенам, добавляя нежные всполохи розового, жёлтого и фиолетового.

В воздухе гудят разговоры и волнение.

Вейн наклоняется ко мне и бормочет себе под нос:

— Кажется, мы оделись слишком просто.

Он шутит, но лишь отчасти. Фейри обожают праздники. А ритуалы и церемонии любят больше всего на свете. В этом Большом зале нет ни одного человека, который не был бы разукрашен блёстками или не сиял драгоценностями. Мы с Вейном оба в полностью чёрных костюмах. Мы всегда предпочитаем что-нибудь попроще.

— Хочешь, я спрошу у кого-нибудь, не найдётся ли для тебя лишних блёсток?

— Иди нахуй, — он выпрямляется. — Думаешь, она ждёт, что мы будем сверкать?

Он имеет в виду Дарлинг.

— А ты как думаешь?

Он закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— Твою мать.

Из ближайшего арочного проёма выходят три девушки-фейри и останавливаются, высматривая свои места. Я привлекаю их внимание жестом, и на щеках девушки слева появляется яркий румянец, а та, что стоит посередине, широко распахивает тёмно-карие глаза и тут же отводит взгляд. Подходит к нам та, что с краю, с изумрудно-зелёными волосами и лавандовыми крыльями, расправив плечи.

— Здравствуй, Питер Пэн, — говорит она.

— Как тебя зовут?

— Анза.

— Анза, у тебя случайно не найдётся лишних блёсток? При себе?

Её подруги позади тихонько хихикают.

— Тебе повезло. У меня есть блёстки. У Марабеллы — клейкие камушки. А у Сарены есть несколько лишних браслетов для связывания.

— Они розовые, — говорит Сарена, хотя я не могу понять, предупреждает она меня или пытается убедить взять их.

— Подойдёт, — говорю я.

— Садись, — уговаривает Анза. — То есть… пожалуйста, если не возражаешь, присядь.

Мы с Вейном опускаемся на вытесанные вручную скамьи из одних из самых древних деревьев тоадвуда, растущих на северо-западе Неверленда. Древесина насыщенного оттенка и крепкая, в её кольцах видны ярко-красные наросты грибов, давно мёртвые, отшлифованные до гладкости и покрытые блестящей смолой.

Дом на дереве старый и потрёпанный временем, но ему всегда не хватало именно этого ощущения, когда каждый предмет мебели, каждая деталь резьбы или украшения хранит в себе историю и жизнь.

И от этого мне ещё сильнее хочется обрести дом, который мы все построим вместе, наполненный вещами, выбранными нами сообща.

Теперь, заполучив нас в полное своё распоряжение, Марабелла, Сарена и Анза быстро принимаются за дело. В их сумках целый набор инструментов, кисточки и губки цвета морской пены, которыми они похлопывают нас по лицам.

На полпути Вейн оглядывает меня и фыркает от смеха.

— Ты выглядишь нелепо.

— Питер Пэн ещё никогда не выглядел так хорошо! — заявляет Анза.

— Согласна, — добавляет Сарена.

— Видишь? — я по-братски толкаю Вейна плечом. — Ты просто завидуешь.

— Завидует, — говорит Марабелла, осторожно прикрепляя камушек у моего виска. — Но мы сделаем тебя таким же великолепным, Тёмный.

— Просто Вейн, — поправляет он. — Я больше не Тёмный.

Девушки кивают, краснеют и продолжают свою работу.

К тому времени, как начинает звучать музыка, знаменующая начало церемонии связывания, мы с Вейном уже сверкаем блёстками.

Первыми выходят близнецы и занимают свои места на возвышении во главе Большого зала. На них традиционные церемониальные наряды: одинаковые жакеты глубокого тёмно-синего оттенка с золотой вышивкой, соответствующей их королевскому статусу среди фейри.

Волосы Каса заплетены в две косы, а волосы Баша аккуратно зачёсаны назад от лица, теперь, когда они так сильно отросли, но всё ещё недостаточно, чтобы их заплести.

Музыка сменяется более лёгкой, причудливой мелодией, и мы все оборачиваемся к балкону, расположенному двумя этажами выше.

Я не стану притворяться, будто разбираюсь во всех тонкостях политики двора фейри и королевской линии, но исторически королевская семья всегда состояла из крылатых фейри, и любой, кто присоединяется к королевской семье, обязан вступить в неё во время церемонии связывания, слетев с балкона.

Дорен никогда прямо на этом не заострял внимания, но я уверен, ему приходило в голову, что, хотя Дарлинг технически может слететь вниз, крыльев у неё для этого нет.

Но полёт есть полёт, разве нет? Какая, нахуй, разница, как именно это делается.

Музыка нарастает, и Дарлинг выходит вперёд.

И она, охренеть какая ослепительная.

На ней платье более мягкого оттенка синего, символизирующего её скорый официальный королевский статус. Платье усыпано сверкающими бриллиантами и украшено золотой вышивкой в тон жакетам близнецов.

Волосы заплетены, закручены и уложены локонами, открывая шею, где над грудью лежит огромный сапфир.

Её взгляд скользит по толпе, и, когда она находит нас с Вейном, сверкающих под сияющими огнями, её улыбка становится шире.

Музыка достигает кульминации, знаменуя время спуска Дарлинг.

Её синие туфельки подходят к самому краю балкона, и она прыгает вниз.

Толпа ахает, затаив дыхание, когда ноги Дарлинг мягко касаются камня.

По двору фейри прокатывается ликующий возглас.

Дарлинг никогда не выставляет напоказ свою способность летать, поэтому здесь мало кто видел, как она бросает вызов гравитации. Все лишь слышали об этом.

Несколько придворных спешат вперёд, расправляя пышную юбку платья Дарлинг, а затем она направляется к нам и к возвышению.

Как мы и договаривались, она останавливается у передней скамьи, где ждём мы с Вейном.

Она протягивает нам руку, и каждый из нас целомудренно целует её костяшки.

— Вы двое чертовски сексуальны в этих блёстках.

— Позже они окажутся у тебя на бёдрах, — бормочет Вейн, и она краснеет до самой шеи.

Через проход Мерри и Гензель обнимают её, прежде чем она окончательно поднимается на возвышение.

Близнецы встают по обе стороны от неё, а королевская служительница начинает свою речь.

Они произносят клятвы друг другу, а затем всех троих соединяют рука об руку королевской синей лентой, прежде чем наконец объявить единым целым.

Первым её целует Кас, мягко поддерживая ладонью затылок.

Следующим Баш разворачивает её к себе, откидывает назад и целует глубже, а двор взрывается аплодисментами.

Когда Дарлинг выпрямляется, её глаза сверкают. Она ослепительно улыбается толпе, но по её лицу проходят волны эмоций.

— Она счастлива? — спрашиваю я Вейна.

Он свистит, засунув два пальца в рот, а затем отвечает мне:

— Счастливее, чем когда-либо.

Даже когда мы объявили себя принадлежащими ей, все четверо стоя перед ней на коленях, Дарлинг не считала себя могущественной, властной или достойной такой преданности.

Но теперь отрицать это она не может.

Каждый взгляд в этом Большом зале прикован к ней. От неё невозможно отвести глаза.