В тот момент, когда камень-антидот оказывается в руке Дарлинг, Гретель конец. Я вижу, как на её лице проступает обречённость.

Теперь, когда ничто больше не отгораживает Тень от неё, Тёмная Тень Неверленда закручивается вокруг Дарлинг, словно туча саранчи.

Именно эта версия Дарлинг пугает меня сильнее всего, но пугает именно так, как мне нравится. Я не могу её сдержать. Никто не может её сдержать. Я могу быть богом, но она без всяких усилий способна поставить меня на колени.

Обожаю смотреть, как она вершит возмездие.

Тень устремляется вперёд, окружая Гретель роем и ослепляя её. Дарлинг протягивает руку, и забытый кинжал, отброшенный на пол, поднимается в воздух, переворачивается рукоятью через лезвие, а затем летит к Дарлинг, прочно устраиваясь в её ожидающей ладони.

Она бросается вперёд, скорее ангел-мститель, чем несущийся напролом таран, и вонзает клинок в горло Гретель.

Убийца Ведьм издаёт сдавленный, булькающий звук.

Кровь брызжет из раны и из её рта.

Рядом со мной в комнату входит Гензель. Они с сестрой встречаются взглядами.

Я не знаю, когда именно их отношения изменились. Или когда Гензель решил, что больше не будет убивать ведьм, и прежде всего собственную плоть и кровь.

Гретель хмурится и пытается что-то сказать, но воздух не проходит через горло, поэтому её губы лишь двигаются, а слова остаются неуслышанными, пока она оседает на каменный пол.

Гензель подходит к ней, опускается рядом на колени и осторожно закрывает ей веки. Не могу быть уверен, но, кажется, он беззвучно шепчет молитву о прощении и покое.

Дарлинг, пошатываясь, подходит к нам.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она забрызгана кровью, частью своей, частью Гретель. Всё её лицо покрыто свежими синяками, нижняя губа распухла.

— В порядке.

— Почему ты убежала?

Она смеётся.

— Вот прямо сейчас? Мне сначала нужно выпить.

Баш обнимает её за плечи. Она морщится, и он тут же ослабляет хватку.

— Прости. Не хотел задеть больное место.

— Всё нормально, — она прижимается к его бедру, и он осторожно устраивает её у своего бока.

— Ну никак не могла провести хотя бы одну ночь в постели, да, Уинни Дарлинг? — Вейн закуривает сигарету пальцами, испачканными красным. Дым вьётся к низкому потолку. — Никогда больше так не делай.

Дарлинг закатывает глаза.

— Вы все говорили обо мне так, словно меня не было всего в нескольких шагах по коридору и я не слышала каждое ваше слово.

— Прости, — говорит Гензель. Рядом с ним стоит Мерри, их пальцы переплетены. — Это моя вина. Я должен был… — он вдыхает. — Можно было всё сделать иначе, и мне жаль.

Уинни поворачивается к отцу, мужчине, которого почти не знает, и всё же, когда они стоят рядом, я вижу сходство. От него ей достался нос и изгиб губ. Дикие тёмно-каштановые волосы она унаследовала от Мерри, как и большие, похожие на ланьи глаза.

Была причина, по которой Дарлинг выбежала из дома. Всё началось с Дорена и лжи, которую она приняла за правду: будто недостойна трона фейри. А когда услышала отголоски той же лжи в словах Гензеля и Ордена, это лишь подтвердило то, во что она уже начала верить.

Я не знаю, куда она пойдёт дальше, но заставлю её увидеть собственную ценность и понять, чего она стоит, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Ради неё я шагнул бы в солнечный свет.

Пожертвовал бы всем.

И думаю, Вейн и близнецы сделали бы то же самое.

— Ты в порядке, мам? — спрашивает Дарлинг. — Тебя не ранили?

— Нет. Я в порядке. Кажется, — она почти не смотрит ни на нас, ни на Гензеля. — Просто рада, что вы все пришли за мной.

Её голос дрожит, и до меня доходит, что за свою жизнь её похищали уже не один, а два раза. Сначала я, затем Убийцы Ведьм.

— Я больше никогда не позволю этому случиться. Я буду защищать тебя, мам, — Дарлинг выскальзывает из-под руки Баша и подходит к матери. Берёт её ладони в свои и сжимает.

Мерри наконец поднимает взгляд. Её глаза блестят от слёз, и она сглатывает их, прежде чем те успевают пролиться.

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивает Дарлинг.

Мерри прижимается к дочери и рыдает.