Задолго до Дарлинг, до того, как я познал свою истинную природу, когда Вейн ещё владел Тенью Даркленда, мы с ним исчезали на несколько дней и предавались дракам и убийствам, пытаясь выплеснуть достаточно энергии, чтобы почувствовать себя более человечными. Или, может, менее. А может, на самом деле мы пытались заполнить пустоту внутри себя, которую невозможно было заполнить.

До Дарлинг.

Мы больше не устраиваем кровавых побоищ. Дарлинг успокоила того бродячего зверя, что жил в самом нашем сердце.

Но иногда мне просто необходимо почувствовать брызги крови.

И сегодня как раз такая ночь.

Я бог, и никто, ни Убийца Ведьм, ни фейри, ни смертный мужчина, не отнимет у меня Уинни Дарлинг. И мне жаль того тупого выродка, который считает себя достаточно могущественным, чтобы у него это получилось.

Вейн закуривает сигарету, затягивается и протягивает её мне.

— Вы двое отправляйтесь к складу, — говорю близнецам и тоже затягиваюсь. — Пока не вступайте в бой. Просто осмотритесь и оцените обстановку вокруг.

— А ты куда? — спрашивает Баш.

Я выдыхаю дым и возвращаю сигарету.

— Гензель встретится с нами у Коди. Заглянем к гному в гости.

Кас усмехается, поправляя выбившиеся во время драки волосы.

— Что-то мне подсказывает, что визит будет далеко не дружеским.

— Если Коди повезёт, он закончит как Дорен, — говорит Вейн, подталкивая фейри носком сапога. — Мёртвым. И очень быстро.

— Нам нужны эти камни, — говорю я, ненавидя сам факт этой необходимости. Я знал об осколках костей Убийц Ведьм бо̀льшую часть жизни, но Орден редко появляется в Неверленде. У меня никогда не было причин о них беспокоиться.

Баш шевелит пальцами, и Вейн передаёт сигарету ему.

— Если мы увидим Дарлинг, ждать вас, засранцев, не будем.

Баш затягивается, а затем предлагает сигарету брату. Кас качает головой.

— Мы не можем рисковать и потерять Дарлинг, — говорит он. — Дорен был нашей единственной связью.

С этим я спорить не могу.

— Только будьте осторожны.

Может, близнецы теперь и короли, но для меня они всегда будут младшими братьями. И я не собираюсь рисковать ещё и ими.

Сигарета снова возвращается ко мне, и я глубоко затягиваюсь, чувствуя резкое жжение дыма в лёгких.

Выдыхая, я говорю:

— Мы не должны задержаться надолго. Коди быстро сломается.

— Сложится, как грёбаный садовый стул, — смеётся Баш.

Когда мы приезжаем в закусочную, терпения у меня уже нет. Я распахиваю входную дверь, и колокольчик над ней громко звякает.

Вейн и Гензель идут следом за мной.

Несколько пиратов оборачиваются в своей кабинке, а затем тут же отворачиваются обратно, занимаясь своими грёбаными делами.

Мэйзи стоит за стойкой с кофейником в руке.

— Ш-ш-ш, — прикладываю я палец к губам.

Она кивает и остаётся на месте.

Мы обходим стойку и направляемся в заднюю часть помещения, врываясь в кабинет Коди со всей деликатностью минотавра.

Он уже лихорадочно шарит по столу, словно получил двухсекундное предупреждение и теперь отчаянно пытается сбежать.

Но сбежать ему не удастся.

Вейн взмывает в воздух и стрелой пересекает комнату, пока Коди тянется к кинжалу, лежащему на подставке на его столе. Вейн перемахивает через стол, и кинжал с грохотом падает на пол.

Коди издаёт пронзительный вопль, когда Вейн вытаскивает его на открытое место.

Гензель стоит рядом со мной, скрестив руки на груди.

— Думаю, на этот раз ты знатно себя подставил, Коди.

— Ничего личного! Просто бизнес! Твоя сестра предложила мне больше. Ты же знаешь мой девиз: я союзник любого, кто готов заплатить мне подходящую цену!

— Где камни? — спрашиваю я.

В голове тикает время.

Я верю Гензелю, когда он говорит, что Убийцы Ведьм пока ничего не предпримут, не раньше, чем заполучат меня, Вейна и близнецов. Возможно, теперь в этот список входит и Гензель, раз уж он переметнулся ради семьи, в которой так долго себе отказывал.

Но даже зная всё это, я не могу быть уверен, что они не пытают Дарлинг. Я знаю, что она крепкая как гвоздь, но каждая проходящая минута оставляет крошечную трещину в моей решимости.

Вейн встряхивает Коди, и зубы гнома клацают друг о друга.

— В моём сейфе! В нижнем ящике стола!

Я киваю Гензелю, и он обходит стол, выдвигая ящик.

— Какая комбинация?

Коди выпаливает четыре цифры, и диск щёлкает при каждом повороте. Когда последняя цифра выставлена, Гензель дёргает защёлку, и сейф открывается с металлическим лязгом.

— Они там? — спрашиваю я.

В руке у него холщовый мешочек, внутри которого со стуком перекатываются камни. Он раскрывает его и заглядывает внутрь.

— Пять штук.

— Видите? — Коди поднимает руки, изображая невиновность. — Я сохранил их для вас. Знал, что вы за ними вернётесь!

— Что думаешь, Вейн? — спрашиваю, подходя к ним. — Убить его? Или оставить в живых?

— Если оставим его в живых, он всю жизнь будет оглядываться через плечо, — Вейн снова встряхивает его. — Не слишком-то справедливо, правда?

— Меня вполне устраивает постоянный экзистенциальный ужас! — заявляет Коди. — По-моему, вполне справедливая цена!

По правде говоря, Коди иногда всё же бывает полезен. Не уверен, пришёл ли я сюда с намерением оставить его в живых, но теперь, оказавшись здесь, думаю, лучше поберечь силы для Убийц Ведьм.

— Отпусти его, — говорю я, и Вейн отталкивает Коди.

Гном, пошатнувшись, врезается в одно из гостевых кресел и плюхается в него, шумно выдыхая.

— Это последний раз, когда ты переходишь нам дорогу, Коди. Да? — говорю я.

— Да. Конечно. Прости, Питер Пэн. Со всеми остальными всё как обычно, но не с тобой. Для тебя я всегда сделаю исключение!

Я верю ему лишь наполовину.

Заполучив камни, мы покидаем закусочную, понимая, что о нашем появлении в любой момент могут доложить выше по цепочке Убийцам.

Мы с Вейном берём по камню и убираем их в карманы. Я бы предпочёл носить их на кожаных шнурках, но отверстий в них нет, а время поджимает.

Я говорю Гензелю:

— Если хочешь добраться до склада быстро, можем тебя туда отнести по воздуху. Или встретимся там. Выбирай.

— Предпочитаю чувствовать под ногами землю, но в этот раз переживу. Я знаю свою сестру лучше всех. Мне стоит быть там, когда вы с ней столкнётесь.

Решив этот вопрос, я хватаю Гензеля за рубашку и взмываю с земли. Надо отдать ему должное, он вскрикивает совсем чуть-чуть, когда земля исчезает у нас под ногами.