Когда я была маленькой, лет десяти или одиннадцати, я каким-то образом подружилась в школе с девочкой, которая пригласила меня в местный парк аттракционов. Я никогда раньше не была в парке. У нас не было на это денег. Я не была уверена насчёт американских горок или кружащихся каруселей. Это выглядело весело, но многие люди кричали, оказавшись на них, ветер трепал их волосы, а их тела швыряло из стороны в сторону.

Я подсела после первых же американских горок.

Предвкушение, когда состав с щелчками поднимается к самой вершине, а затем стремительное падение, невесомость, ощущение потери контроля, пока бабочки порхают в животе, и тебя несёт вперёд.

Вот каково это — когда тебя ебут все парни одновременно.

Каждый день наполнен предвкушением обладания ими, а когда это происходит, я держусь изо всех сил, в ужасе от мысли, что мои руки и тело останутся без них.

И, как на американских горках, я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но я знаю, что финал стремительно приближается, и не могу его остановить.

Вейн запрокидывает мою голову и заполняет мой рот, а через всю комнату я чувствую на себе внимание Пэна, впитывающего эту сцену: меня трахают, заполняют и используют.

Баш выгибает спину, погружаясь в меня глубже и находя правильный угол, чтобы создать трение о мой и без того пульсирующий клитор.

Каждое движение его бёдер подводит меня всё ближе и ближе к грани.

Одновременно я хочу долететь до самого конца и уже скучаю по тому, что всё закончится.

Я хочу большего. Больше и больше. Ещё, ещё и ещё.

Вейн убирает волосы с моего лица и смотрит мне прямо в глаза, его большой палец прижимается к уголку моего рта, где его член заполняет меня. Он сжимает подбородок сильнее, когда изливается мне в горло.

Кас кончает следующим, затем Баш, его руки гладят всё моё тело, пытаясь довести меня до собственной разрядки.

Но Питер Пэн останавливает его.

— Нет, Баш, — приказывает он. — Иди сюда, Дарлинг.

Парни высвобождаются, оставляя меня пульсирующей, промокшей и стекающей их спермой.

Я пересекаю комнату, подходя к Питеру Пэну.

Он приподнимает край моего платья, скользит рукой под трусики, затем вдоль моей влажной щели, погружая в меня палец. Я выдыхаю и едва не теряю равновесие. Я настолько взвинчена, настолько готова кончить, что малейшее давление может отправить меня за грань.

Но Пэн быстро отступает и встаёт, возвышаясь надо мной.

— Оближи, Дарлинг, — говорит он, вторя приказу, который дал мне много месяцев назад, когда я только попала в Неверленд и он застал меня с Башем.

Я делаю то, что он просит, размыкая губы для него, и он вталкивает палец мне в рот. Солёный вкус спермы и пьянящий микс моих собственных соков кружатся на моем языке.

— Каково это на вкус? — спрашивает он, и я, кажется, понимаю, в какую игру он играет.

— Вкус неприятностей, — отвечаю я.

Он кивает.

— Но самые приятные, да?

— Да, — киваю в ответ.

Он пятится вместе со мной, пока я не упираюсь в противоположную стену, а затем задирает моё платье и срывает трусики. Поднимает меня и резко входит внутрь.

— Я люблю смотреть, как тебя трахают, Дарлинг, — говорит он.

— Знаю.

— Я мог бы всю ночь смотреть, как тебя наполняют, и всё равно мне было бы мало.

Когда Пэн становится таким, признаётся в своих тайнах, опьянённый сексом, я чувствую себя наиболее могущественной. Словно могла бы приказать ему разрушать ради меня миры, и он бы подчинился.

Трение между нами нарастает, и я цепляюсь за его рубашку, а та же бешеная энергия, которая, кажется, управляет каждым его толчком, захватывает и меня. Я ненасытна, но насытиться не могу. Искрю, словно оголённый провод, встретившийся с потоком воды.

Пэн прижимается ближе, запирая меня между собой и стеной, и входит так глубоко, что удовольствие граничит с болью.

— Кончи на моём члене, Уинни Дарлинг, — приказывает он, и больше ему ничего говорить не нужно.

Я кончаю сильно и быстро, Тень поднимается внутри меня, заставляя чувствовать себя невесомой, словно я действительно на американских горках, словно состою из воздуха и могу улететь, стоит ему меня отпустить.

Он тоже крепко держит меня, подхватывает за бедро, разводит шире и изливается в меня.

Мои руки путаются в его рубашке, удерживая меня рядом с его телом, а я громко стону, заглушая музыку из телевизора.

Мы остаёмся так стоять, тяжело дыша друг на друга, пока удовольствие медленно отступает, словно тишина после обрушившейся волны.

Пэн опускает мою ногу и тянется вверх, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Уинни Дарлинг, — произносит он, а затем наклоняется и целует меня.

Такого поцелуя не должно существовать между двумя людьми, которые бывают друг с другом грубыми и жёсткими, но именно поэтому я так сильно люблю Пэна. Он умеет быть столь же нежным, сколь жестоким и властным.

Поцелуй мягкий, медленный и длится целую вечность.

— Скажи это, — прошу я.

— Хорошая девочка, — улыбается он мне в губы.

И в мире снова всё правильно.