В первый раз, когда мы с Уинни Дарлинг остались наедине в одной комнате, она попыталась использовать меня и моё тело ради секса, чтобы задеть Питера Пэна.

У Пэна всегда было одно и то же правило: мы не трахаем Дарлинг.

Дарлинг умела подчинять нас своей воле.

До сих пор умеет.

Вот почему её рука сейчас ползёт вверх по моему бедру, опасно приближаясь к члену. Одного лишь ощущения её внимания, даже сквозь слой одежды, достаточно, чтобы довести меня до края.

Сердце ускоряется в груди, гулко отдаваясь в голове.

В животе всё стягивается, словно там завязался узел, который нужно развязать.

И только если я погружусь в Дарлинг, этот узел ослабнет.

Она надавливает, несколько пальцев скользят по моему твердеющему члену.

Я меняю положение, обвивая рукой её плечи, и Баш откидывается назад, бросая на меня взгляд.

Обычно я позволяю ему вести, потому что он обожает связывать её, а она обожает быть связанной, и я только рад угодить им обоим.

Но не сегодня.

Я просовываю руку под тяжесть её волос, погружая пальцы в тепло, скопившееся у основания шеи. От моего внимания она вздрагивает, а затем придвигается ближе, поглаживая меня сквозь брюки.

Блядь, через несколько секунд я уже твёрдый, и нетерпение от желания её и её тела простреливает позвоночник.

Фильм ещё идёт на плоском экране телевизора, но теперь я почти его не вижу, взгляд расфокусирован, всё моё внимание обращено внутрь, на то, сколько контроля требуется, чтобы не наброситься на Дарлинг.

Она сжимает меня в руке, и я откидываю голову на спинку дивана, закрывая глаза.

Ещё. Ещё.

Она поднимается на колени и садится на меня верхом, поворачивая бёдра так, чтобы приблизить ко мне своё тепло, и я чувствую, как брат тоже подаётся ближе, желая получить свою долю.

Дарлинг обвивает меня руками и прижимается губами к моим. Она настойчивая, голодная, наши языки встречаются слишком быстро, так что дальше нам остаётся только падать глубже.

Мои руки опускаются на её задницу, прижимая ко мне, и она следует движению, стремясь к собственному жару.

Я уже весь трепещу от желания большего, когда Баш хватает её сзади за шею и отрывает от меня, оставляя пустым и с каменно твёрдым членом.

Он откидывается на диван, Дарлинг оказывается сверху на нём.

На ней одно из её любимых платьев-футболок, и край задирается, обнажая округлость задницы, прикрытую кружевом.

Я хватаю Уинни за ягодицу и сжимаю, а она подаётся назад ко мне, пока Баш стонет ей в рот.

За нашу долгую жизнь мы с братом делили почти всё, но ничто не сравнится с тем, как мы делим Дарлинг. А теперь, когда мы делим Тень Жизни Неверленда, каждое ощущение словно обострилось, каждая потребность и каждое желание удвоились.

Я оттягиваю её трусики в сторону, обнажая влажный жар между ног. Она стонет. Двигает бёдрами. Я позволяю пальцам скользнуть ближе к её входу, и она отрывается от Баша ровно настолько, чтобы сказать:

— Да, Кас, пожалуйста.

Мой брат возится с ремнём, нетерпеливо пытаясь снять его.

— Попроси ещё немного, Дарлинг, — говорю я ей.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Дразня её, я погружаю палец внутрь, а затем вытаскиваю обратно, и этот влажный звук звучит настолько громко, что заставляет меня зарычать от вожделения.

— Ебать, — мурлычет она и качается назад, требуя большего.

— В какую дырочку? — спрашиваю я её.

— Мне всё равно, — говорит Уин и начинает покрывать поцелуями шею моего брата, пока тот высвобождается.

— Мы примем решение за тебя, — говорит Баш, пристраиваясь у её входа, пока я поправляю положение, пристраиваясь к её попке.

Мы уже много раз оказывались вот так, во всех мыслимых позах, и мне никогда не надоедает преследовать её, заполнять её.

У нас нет ни фейской смазки, ни обычной, но во мне достаточно магии, чтобы облегчить процесс и для неё, и для меня, когда я погружаюсь в её тесную дырочку.

Я намеревался действовать медленно, чтобы вкусить её, но терпение — редкий гость, и через считанные секунды я вхожу полностью.

Мы с Башем находим ритм, пока Дарлинг зажата между нами на диване.

Буря назревает на экране телевизора, и комната погружается во мрак.

— Блядь, Дарлинг, ты течёшь, — говорит мой брат снизу.

Она подаёт бёдра назад, встречая нас обоих до самого основания.

— Мне нравится… — она напрягается, а затем втягивает воздух. — О боже. Я близко.

— Ты слышишь это, Кас, — говорит Баш. — Она едва сдерживает себя.

Я наматываю её волосы на руку и дёргаю её голову назад, запечатлевая грубый поцелуй на изгибе её шеи.

— Ей нравится, когда её заполняем мы двое. Правда, Дарлинг?

— Да, — говорит она сквозь тяжёлое дыхание. — Не останавливайтесь. Пожалуйста.

Но задняя дверь с глухим стуком открывается и закрывается, давление воздуха в доме меняется, и в ту секунду, когда Питер Пэн и Вейн оказываются в комнате, голод заполняет воздух, словно песчаная буря, угрожая погрести нас всех.

Пэн садится в кресло напротив дивана и сгибается, подперев голову ладонью.

Вейн пересекает комнату.

— Уинни Дарлинг, — говорит он и хватает её за горло, приподнимая её к себе. — Такая хорошенькая шлюха, которую трахают на диване, но я вижу, что кое-чего не хватает.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, ощущая то, что должно произойти.

— Чего? — спрашивает она.

— Одной свободной дырочки.