— Следователь вцепился в меня как клещ, — говорил Владимир, охаживая меня веником. — Что, да, как, да, кто первый нашёл золото, да, куда самородок бросили. Нашли они его, кстати, самородок твой. Покололи они меня.

Высоцкий вздохнул и улыбнулся.

— Как и договаривались, да. И я присутствовал на месте, как сказал следователь, «преступления».

— Ты же сказал, что я хотел пошутить и потом сильно пожалел о случившемся?

— Конечно. И что потом мы решили компенсировать нанесённый государству ущерб упорным трудом. А на то место специально не пошли, чтобы не затоптать самородок.

— Хе-хе… Всё правильно! Так и было! — произнёс я и, обведя стены взглядом, показал на ухо.

Высоцкий понимающе кивнул.

Я не стал засыпать в бане. Хотелось есть, и мы поужинали вместе с Высоцким и Ириной. Они, узнав, что я возвращаюсь, ждали меня, и за это я им был благодарен.

Шерхан и волчица ушли. После бани я потрепал их по загривкам, похлопал по спинам и, подтолкнув под задницы, сказал: «домой». И они ушли по своим делам.

— Интересно, как они уживутся? — думал я, жуя макароны «по-флотски» и запивая их сладким чаем.

Спалось мне спокойно и крепко, а на утро меня, попытавшегося уйти на пробежку, остановил следователь, поджидавший у самой двери нашего с Высоцким, домика.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — сказал он тоном Мюллера. — За пределы лагеря до окончания следствия выход запрещён. Ты ведь, куда-то убегать собрался?

— Ну-ну, — подумал я. — Посмотрим, какой ты Мюллер-Шеленберг.

— Я каждый день бегаю. Режим.

— Сегодня отдохнёшь. Не набегался ещё?

— Мне нравится бегать.

— Особенно по пересечённой местности, да?

— Особенно. Э-э-э… Хоть здесь зарядку можно сделать?

Здесь можно. После завтрака ко мне на допрос.

— Я, между прочим, несовершеннолетний, — напомнил я.

— Отказываешься отвечать на вопросы? — удивился следователь.

— Отказываюсь исполнять незаконные указания, — сказал я.

— Тогда мы доставим тебя во Владивосток и будем допрашивать там в присутствии родителей, — угрожающим тоном сообщил следователь.

Я, почему-то, не любил гэбэшных следователей. Опера мягче и приятнее в общении. А эти… Костоломы-психологи, мля…

— Надо, значит надо, — сказал я и пожал плечами. — Это Высоцкому захотелось золото помыть, чтобы знать, о чём писать песни и друзьям рассказывать. А мне это золото нахрен не вдалось.

— Не ругайся! — сказал он.

— Чего это? — удивился я. — Вы, что, из родительского комитета? Или из лиги защиты наций? И матом я не выругался, хотя, имею полное право. Шестнадцать мне уже есть. Или я оскорбил ваш слух?

— Ты с родителями так же разговариваешь.

Я посмотрел на него и, скривив лицо, хмыкнул.

— Папу и маму я люблю и уважаю.

— А меня, значит, не уважаешь? Почему? — следователь смотрел на меня с явно выраженным интересом.

— Мне ваш тон не нравится. Вы со мной заговорили, словно я вам что-то должен. И даже не так… Словно перед вами не человек, а червь навозный. Вы бы лицо своё видели. Я с такими лицами не разговариваю, а, обычно, по таким лицам бью.

Следователь произнёс:

— Ну-ну.

Я посмотрел на его пренебрежительно-брезгливое лицо и сказал:

— А знаете, что? А не пошли бы вы все на х*й?

Сказал и… Зашел в баню, надел поверх спортивного костюма высохший шёлковый камуфляж, переобулся в кирзачи, взял там же свой не опустошённый до конца рюкзак, набил его, хранящимися там же сухарями и «налегке» выбежал из лагеря.

— Стой, млять! Пи*дец тебе! — крикнул следователь. — Взять его!

Из кустов мне наперерез вышли бойцы с оружием. Я качнул маятник и, крутнувшись вокруг оси на триста шестьдесят градусов, обтёк правого, чуть толкнув его рюкзаком в сторону левого. Они запутались друг в друге, а я, как колобок-колючий бок, побежал по тропинке дальше, туда, где меня ждали более дружественные звери.

Преследовать меня «запутавшиеся» в себе бойцы не стали, а передали меня по рации следующему посту. Однако, я сошёл с тропы в чащобу, нырнул в соседний правый распадок. Мне нужно было поднялся по нему на перевал и спуститься к своему волчьему логову. А там я пропаду, как говорится, с радаров. Я не опасался, что место моей стоянки у большого камня нашли. Костерок у меня был разведён в глубокой ямке и не только был впоследствии аккуратно присыпан землёй, но и прикрыт снятым дёрном. И земля и дёрн были предусмотрительно предварительно уложены на кусок брезента, чтобы не оставлять в траве свежую землю. Следы борьбы и крови присутствовали, но может быть здесь была случайная встреча охотника с добычей. Причём, кто был кем, по следам не определить. Гильзы я подобрал, пули улетели. Следы тигра остались, да. Но тот ли это тигр, что пришёл со мной? Пусть гадают. А вот «Арисаки» надо перепрятать. Я бы и перепрятал, да Шерхан напал. И после выстрелов «ноги надо было делать». А вот теперь займусь.

Не думаю, что меня сегодня станут искать там. Не могли они спозиционировать меня со стрелком. Внизу будут искать. И дальше у Бикина. Здесь, они думают, места мне неизвестные. Да и с лагерем рядом. А перепрячу «Арисаки», снова перемахну водораздел и вернусь к Бачелазе с севера. Где уже шёл вчера. Ага, хе-хе… Такой вот у меня получается бег по кругу. Мельница, едрить её налево!

Без меня все эти следаки и спецназ, вряд ли, улетят. По крайней мере, Ирина не улетит, пока я не вернусь. А мне сейчас лететь во Владивосток и там подвергаться допросам в душных кабинетах? Да, пошли они все! Я и не отдыхал ещё толком! До школы, мать её, осталось хрен да маленько, а мне даже вспомнить нечего.

Я вдруг рассмеялся и даже остановился, переводя дух. Дыхание сбилось.

— Да, уж, нечего вспомнить! Ха-ха-ха! Ох…

Переведя дух, я снова почапал в сопку, преодолевая перевал. Следом чапали тигр, волчица и вся моя стая. Чапал и думал про тигра. Про его зубы. Умер бы он без моей «инъекции». А так, новые клыки отрастут, и станет, он как молодой «самэц»! Ха-ха! Но… Пока отрастут клыки, чем ему питаться? Эти-то, хоть и обломанные, но работали кое как… Так и они выпадут! Как у Ефрема порченные и пиленные зубы выпадали. Там, где зубов не было — просто выросли. А негодные зубы выпадали под напором новых. Ефрем даже опасался, что у него по два рядом зубы встанут, но нет.

— «Всё ненужное на слом, хе-хе, соберём металлолом», — вспомнил я девиз пионеров из мультфильма про Чебурашку.

Землянка показалась родным домом. Как только мы подошли к волчьему логову, Ракша с сородичами обнюхалась и стая разбежалась по своим жилищам. Шерхан, словно понимая, что без меня не выживет, остался рядом.

— С другой стороны, как-то же выживал до этого, — подумал я. — Мелких животных можно и без клыков ловить. Свинок, например, косуль…

Вскрыв первый ящик, я посмотрел на карабины с прикладами светло-жёлтого цвета. А потом посмотрел на блестящую, очищенную от ржавчины моим копанием в земле кирку.

— Ха! Вот и прокол! — подумал я и обругал себя. — Лошара, млять!

Поразмыслил ещё немного и решил, что чем сложнее конструкция, тем она ненадёжнее. Решил и стал прямо в землянке рыть яму. Под слоем земли и разного мусора, в основном — соломы из рваных тюфяков, перемешанной с красной волчьей шерстью, лежал довольно толстый слой серой глины. Долбать её было не в тягость, и даже удобно, и часа через два все четыре ящика были аккуратно прикопаны.

Для себя, на всякий случай, я оставил два карабина, но оба припрятал снаружи. Ничего им не сделается в смазке, как и патронам.

В землянке без ящиков стало просторно, и я продолжил наводить порядок. Раз я собирался здесь жить хоть какое-то время, натаскал лапника для лежанки. Ни гнилую солому, ни шерсть убирать я не стал, а наоборот, присыпал ею место своего клада. А вот остатки вещей, среди которых были и сапоги, и шинели, и другое обмундирование, я вынес и прикопал подальше от логова и от камня. Теперь, если и найдут землянку, то подумают, что она была временным прибежищем староверов-охотников. Охотничьей заимкой, так сказать. А почему, нет? До деревни тут рукой подать по охотничьим меркам. И путик соболиный рядом. А потом заимка стала волчьим логовом. Бывает, что…

Пока я «прибирался по дому», волчица сводила стаю на охоту, и приволокла к логову заднюю ляжку косули. Обычно волки в логове не едят, а используют его для вывода волчат. Поэтому чтобы не выдавать их местонахождение, детские экскременты съедают, и сами испражняются далеко за пределами. То же и с едой. Поначалу щенки кормятся молоком волчицы, потом когда волчата начинают выходить из логова, отрыжками, которые приносит вся стая. Ведь не все волки и самки щенятся. В стае много молодых волков и волчиц.

А тут мне было сделано исключение. Хотя… Не в логово была принесена ляжка, а к нему.

И тут я задумался. Как готовить-то? Как жарить-варить? Можно в логове костёр развести, в землянке даже сохранилась труба, изготовленная из глины, и остатки очага, но как воспримет огонь и дым волчица? С другой стороны, волчата выросли, и делать им в логове нечего. Захотят зайти — милости просим, не захотят — гуляйте с Богом. Мне с ними детей не крестить. Я не тешил себя иллюзиями, что мне удастся приручить волков.

Так случилось, что они пока рядом. Пока волчица со мной, а они ещё маленькие. Изображать из себя Акеллу я не собирался. У стаи своя жизнь, у меня своя. Ракша осенью выберет нового мужа и будет жить долго и счастливо. Сюда я, естественно ещё приеду и не раз и не два. Куда же я от золота? Хе-хе-хе… Перетаскаю, э-э-э, лет за десять, да. А может и не перетаскаю. Что там будет в будущем? Кто знает?

Мне, почему-то, не верилось, что Юрию Владимировичу удастся подавить контрреволюцию. Уберёт он Яковлева, Горбачёва и Ельцина? Найдутся другие Яковлевы. Тем более, что если он сейчас начнёт проявлять себя непослушным, Брежнев его быстренько задвинет. А значит, сидеть сейчас Юрию Владимировичу надо тише воды и ниже травы. Как он и вёл себя до моего пришествия. И притворяться немощным и больным. А это труднее. Анализы вдруг улучшатся. Но я ему рекомендовал иметь рядом кого-нибудь с похожими, как у него, болячками. Чтобы, хотя бы, анализ мочи можно было сдать «нормальный».

Подумав о будущем, я поморщился и продолжил заниматься восстановлением очага, решив сделать из него настоящую печь. Глины я добыл столько, что впору было «русскую печь» строить.

Давно я хотел попробовать повыживать в тайге. Построить землянку, печурку из глины. Много видел роликов, как в джунглях строят из глины жилища с крышами из тут же обожжённой черепицей и печами. Вот и я решил сделать своей печке плиту, на которую можно было бы поставить и кастрюлю и чайник. Ведь следующий раз мы в октябре с Ефремом решили сюда приехать. Хотя и не факт уже что приедем. Это я же хотел золото перепрятывать. А я его уже перепрятал. Так и что сюда ехать? Зачем внимание привлекать? Тем более, что с нашей с Владимиром, рентабельностью тут место закроют.

— Хм! Не тут место закроют, а там место закроют, — подумал я. — Пороют-пороют, да и успокоятся. Хрен они там золото больше найдут! Хе-хе-хе! Всё уже давно украдено до нас!

Стал ходить со стаей на охоту. Но не в качестве охотника, а в качестве загонщика. Зверя я видел издалека, а потому мы выходили на северную сторону «Золотой горы», я осматривал долину Бачелазы и вёл стаю к намеченным целям. Косули и олени паслись стадами. Вот я и заводил стаю с подветренной стороны, когда она начинала чуять её сама. Мы же с Шерханом обходили стадо стороной, и начинали шуметь, спугивая его в сторону охотников. Одного тигриного рыка хватало, чтобы стадо снималось с места и начинало улепётывать в нужном направлении. Интересно, что мы с Шерханом понимали друг друга с полуслова. А вот с Ракшей так не получалось. Всё она как-то по-своему делала.

Печку я переложил полностью, переместив её в угол, где по стене проросли корни нескольких рядом стоящих елей. Вот между них я и вывел трубу, чтобы дым рассеивался в их плотно смыкающихся ветвях. Так и жили примерно с неделю. И я даже свыкся с такой жизнью. Всё-таки я стал чем-то похожим на Маугли. Даже порыкивал на волков из стаи, если они не понимали, куда надо бежать. Ха-ха… И они всё лучше и лучше чувствовали мой посыл, когда я глядя волку в глаза, концентрировал своё внимание на конкретной цели в своей периферийной сфере.

Сначала такое получалось с Ракшей и с Шерханом. Тот словно вместе со мной видел то, что видел я и слышал мои мысли. Но постепенно и другие члены стаи, с которыми я провёл сеанс оздоровления, стали слышать мои мысленные команды. А Шерхан, тот вообще стал кем-то вроде вожака стаи. Второго после меня. Я так надеялся. Потому, что стая с Шерханом и без меня справлялась неплохо.

Наблюдал я как-то, глядя сверху на долину реки, как Шерхан командовал волками. Так командовал, словно у него у самого имелось такое же фасеточное зрение. И главное, что я заметил полезного в наших совместных охотах, это то, что резали волки не всё стадо оленей поголовно, а только тех, что указывал им я.

Как оказалось, и Шерхан стал придерживаться такой же тактики. И жёстко наказывал тех волков, кто ослушивался его. Клыки то у тигра за неделю отрасли новые и он даже вести себя стал по-другому. Как и человек без зубов, до восстановления клыков тигр чувствовал себя неполноценным и вёл себя соответственно. А теперь о-го-го!

Уж кому-кому, а ему моя терапия точно пошла на пользу. Хотя и волки, которые дали себя «полечить», окрепли о приросли мышечнй массой. Особенно Ракша. Той я каждую ночь жизненные силы восстанавливал. И волчатам. Волчья семья собиралась вокруг моей лежанки, которую ради этого пришлось перенести в центр землянки.

Шерхан свою лёжку обосновал на крыше землянки, где когтями повыдирал с корнем кусты. Шикарное у него получилось ложе. Не стыдно и даму привести, хе-хе… Так я подшучивал над тигром время от времени.

— Вот зубы отрастут, и можно будет идти знакомиться, — подначивал я тигра шуткой моего знакомого пенсионера Вовчика, царство ему небесное, вспоминая, как тот раскошелился на полное протезирование полости рта. Долго размышлял, мечтая о «последнем счастье». Вставил зубы и вскоре застрелился. И без зубов никому был не нужен старый танкист, и с зубами, как оказалось, тоже.

— Не в зубах счастье, — сказал другой мой и Вовчика знакомый и тоже пошутил, — а в их количестве.

— Но без зубов не до него, — подумал я тогда. — Раньше надо было озадачиваться Вовчику протезированием полости рта. Говорили ему это мужики, собираясь в зимовье на Люцихе поохотиться, видя, как он перемалывает передними зубами мясо.

Как сказала как-то одна тётка в очереди к стоматологу:

— Не честь мне надо беречь смолоду, а зубы. Глядишь, сейчас бы и с зубами была, и в мерседесе ездила. А так, ни того, ни другого.