Поднялся-то я на плато, поднялся, и даже, оставляя явные следы, спустился вниз к Бикину, но свернул в устье «того» притока, на котором встретил лося, и нашёл одну из лодок «чёрных старателей». Она так и лежала, перевёрнутая вверх днищем, а под ней лежали и мотор и канистры с бензином и «сухпай».

Лодка была обкопана неглубокой канавкой, что уберегло содержимое «тайника» от намокания.

Мотор, раз двадцать чихнув, завелся и я, зная, что мне надо, поплыл вниз по притоку и вышел в Бикин. Спустившись по течению километров на двенадцать, я зашёл в другой приток. В своё время мы исходили эти места вдоль и поперёк. Спокойные, заросшие ряской и хвощем притоки были отличным местом кормёжки лосей и кабанов. Метров через пятьсот начинался распадок по которому стекала эта река и по ней, сильно обмелевшей, можно было подняться на плато чуть южнее, а потом спуститься в долину Бачелазы на шесть километров ниже поселения староверов. На другом склоне «Золотой горы» и находилась конечная точка моего десятикилометрового пешего марш-броска.

Вечером этого же дня я уже расположился «лагерем» у того камня, который когда-то, пятьдесят лет вперёд, выбрал ориентиром. До землянки от камня было сорок пять шагов строго на юго-запад.

Рядом с камнем протекал бурный ручей, берущий начало с самых верховьев Золотой горы. Эта возвышенность, которую по праву называли горой, так как она имела высоту под тысячу метров над уровнем моря, имела довольно пологие склоны, что обеспечивало большую площадь водосбора. Именно поэтому ручьи стекавшие с горы и впадавшие в Бачелазу, огибавшую гору почти по кругу, в своих устьях больше походили на небольшие реки.

Вот и этот ручей, бравший начало в четырёх километрах выше и вбиравший в себя около десяти притоков, был довольно обильным. И мне нравилось располагаться именно здесь, под огромным камнем, «прикрывавшим спину» и от зверья, и от ветра. А зверья здесь было достаточно. Имелись и тигры. Хм… Тигр-то, естественно, один на тысячу квадратных километров, а остальные пять-шесть тигриц и у каждой по два тигрёнка. Ну, как тигрёнка? До двух лет тигр считается тигрёнком. А значит, в тайге встретить тигра совсем не проблема. И встретить — не значит увидеть. Я сколько раз видел заполняющиеся водой следы, а живого тигра видел всего раза три.

Вот и сейчас, сидя у костра, когда я услышал тигриный рык и собачий визг, то не удивился, понимая, что тигр, или, что более вероятнее, тигрица прихватила волка. Волков тигры любят, как деликатес и чаще всего ловят их летом, когда волки живут и выхаживают волчат парами. Зимой волки, как известно, собираются в стаи и взять их тиграм сложнее. А вот летом… Да, к тому же, волчат… Это с большим тигриным удовольствием. Вот и сейчас тигр кого-то из волков прихватил себе на ужин.

— Наверное, потому в Приморском и в Хабаровском краях так мало волков, что много тигров,- подумал я. — А вот в Амурской области с волками настоящая беда. Ведь тигр берёт в тайге только то, что может съесть сейчас, а волк вырезает стада оленей и косуль под ноль.

Где-то очень близко раздался волчий вой. Да не простой, а какой-то певучий.

— Неужели красные волки? — подумал я. — Ни разу не встречал. А русские переселенцы встречали волков на всей территории в больших количествах. Да-а-а… Не видел, и не увижу. Сожрал тигр моего волка!

Я поразмыслил над бренностью бытия и пришёл к заключению, что тигр теперь сытый и я ему на ужин теперь не нужен. Хотя… Их ведь трое. А красные волки несколько меньше серых. Что там есть-то?

Встав я попытался разглядеть своим фасеточным зрением окружавших меня крупных животных. «Зрение» послушно вычленяло объекты нужного мне размера. Это было забавно, убирать из поля «зрения» сначала мелкую живность, потом крупнее и крупнее. Мелкие пятна таяли и растворялись, а оставались крупные. Это были плоские силуэты, дистанцию до которых только с его помощью определить было не возможно. Пришлось активировать «ночное зрение».

Ночное зрение, хоть и было узко направленным, как обычное, но, объединившись с фасеточным, они дали мне чёткую картинку окружающей местности, растений и выбранных фасеточным зрением живых объектов. Причём, объекты, если их не приблизить, проступали сквозь растения контуром.

— Словно квантовый радар, — подумал я.

Про квантовый радар я читал, что он способен проникать сквозь препятствия и благодаря программному обеспечению, разработанному российскими специалистами, «выкладывал» на монитор картинку объекта в «разрезе» на глубину до десяти метров. Так же, как компьютерная томография.

— Может и у меня так работает, и Мишка Иванович прав? Я, как летучая мышь посылаю излучение и принимаю его обратно, а мозг обрабатывает и выдаёт нужную мне картинку? Хм! Летучий Миш, хе-хе-хе…

Ни тигра, ни волков я не обнаружил.

— Наверное, закрыты от меня соседним распадком, — решил я.

Там дальше протекал ещё один ручей, поменьше размерами.

— Однако, спать сегодня не придётся. Меня сонного кошка придушит, как мышонка и не проснёшься.

Прислонившись спиной к камню, я сидел, смотрел сквозь костёр и видел, как серебрится вода ручья в лунном свете, как копошатся в ручье еноты, и как на противоположном склоне укладывается спать медведица, атакованная двумя «медвежатами», вцепившимися в неё соски своими жадными губами. Она весь день отбивалась от двухлетних переростков и вот, наконец, сдалась.

Приблизив изображение почти вплотную, я внимательно разглядывал семейство, пока они не заснули.

— Да-а-а… Жаль, что нельзя, то что видишь, снимать на видеокамеру, — подумалось мне, но я тут же одёрнул себя. — Не гневи Бога, Миша! И так тебе дадено столько, что надо ещё постараться унести и не расплескать.

Я сидел, осматривал погрузившиеся в ночь окрестности и думал, зачем это всё мне?

— Ну, целительство, положим, вещь нужная и полезная, а зрение? Или что это такое вообще? Радар, млять! Нахрена он мне сдался? Спецназ в прятки обыгрывать? Так это случай частный. Побочный эффект целительства? Сила через края прёт? Так, лучше бы мне видеть, что у людей внутри происходит. Или ну его нафиг? Ещё начну умничать и править по-своему. А так… Наложил руку, и отдался на волю всевышнего. Но для врачебной практики диагностика бы пригодилась. Диагноз как ставить? По

Незаметно для себя я уснул, но видеть, что передо мной происходит, продолжил. Интересно, что во сне я это отметил и даже поблагодарил кого-то за то, что позволил вздремнуть, но не потерять бдительности. Мне так и продолжало сниться, что я смотрю в долину ручья и эта картина сопровождалась его журчанием. Очень хороший получился сон. Дал отлично выспаться.

Когда я открыл глаза, сон будто бы продолжился. Передо мной лежала покрытая розовеющим от восходящего солнца туманом долина реки Бачелаза. Именно за такие виды я любил эти места. Я любил море и восходы над ним. Тайга тоже мной воспринималась как море. Особенно, если на неё смотреть сверху. А охота… Что подводная, что таёжная — принцип один, набрал воздуха, нырнул, вынырнул. Главное вынырнуть… И не понятно, какого моря я опасался больше. Но и к тому, и к этому относился очень уважительно и с высокой степени осторожностью.

Костёр, естественно, затух, но стоило положить в него припасённые заранее дрова, и он воспылал. Продрог. Поставил на камни большую кружку с водой и услышал скулёж и тихое певучее подвывание. Причём, в три голоса подвывание. Но тихое-тихое. Плачущее.

Подвывание слышалось примерно с юго-запада, как раз оттуда, куда мне нужно было идти. Но ещё не слишком рассвело и…

— А что и? Мне что, не видно куда идти? Очень даже видно. Я так привык к своему ночному зрению, что даже не «выключил» его. И вполне себе неплохо видел и обычные вещи. Только словно в подсвеченном аурой изображении.

«Выключив» его, увидел долину в настоящем предутреннем свете. Тоже оказалось красиво. Снова включил, взял карабин и пошёл на звуки. Всё равно туда идти. А если там в старой, обрушившейся землянке нашла приют волчица с волчатами, то разбираться с ними так и так придётся.

— Вот, пока чаёк вскипит, и разберёмся, — подумал я.

Волков я, почему-то, не любил больше, чем тигров. Странно, почему? Наверное, потому, что волки — почти собаки, но не собаки. Собаки — друзья человека, а волк — совсем не друг. У него и взгляд такой… Мимических мышц совсем нет. У собак появились, а у волков нет. И взгляд. Умный, зараза. Хищник же.

Бредя по азимуту компаса вниз по склону я высматривал скуливших и подвывающих, но не видел. Звуки тоже прекратились. Зато впереди я увидел волчью тропу и… красную шерсть на примыкающих к тропе кустах. Красные волки. М-м-м-м-м… Вот же хрень! Красных волков я убивать не хотел, а тропа вела точно в «мою» землянку. Её, правда видно не было, заросла, всем, чем можно. Но тропа и нора просматривалась. Нора. Вот же млять!

— Там она сидит, сука! — подумал я и огляделся.

Волк отец должен быть где-то рядом. Вдвоём они выхаживают волчат.

— Хрена себе — волчат! Три месяца? Апрель, май, июнь, июль, август… Пять месяцев! Хрена себе — волчата! А их у мамаши до десятка может быть. Да-а-а… Хорошее логово они себе выбрали! Мою землянку!

Никого вокруг я не увидел, ни простым, ни другим зрением. А вот скулёж… Тихое поскуливание имело место, но слишком уж жалобное. И чем ближе я подходил к норе, явно уходившей в землянку, тем поскуливание становилось жалобнее. Вскоре оно превратилось в жалобное подвывание с подвизгиванием, ойканьем и айканьем. Не зря красных волков называют «поющими». И сейчас слышались именно звуки «ой!» и «ай», словно старухи-плакальщики плачут по покойнику.

Выставив ствол карабина, как копьё, заглянул в логово. Хоть там и было темно, но я увидел несколько небольших волчат, сидящих вокруг тела большого волка. Большой волк смотрел на меня. Я смотрел на него. На неё. Скорее всего, это была волчица. Морда волчицы была изодрана и, наверное, испачкана в собственной крови, но красное на красном…

— Я что делать? — спросил я сам себя, выпрямляясь. — Перестрелять всех? Шкуры у них, говорят, — ценный мех. Как раз конец лета. Зимняя шерсть вылезла… Бах-бах-бах… Сколько их там, волчат? Штук пять. С той стороны ещё лаз есть. Разбегутся… И пусть разбегаются.

Я поднял ствол вверх.

— Дурак, что ли? — спросил я сам себя. — Спецназ сразу вычислит, где я. Хоть я и с другой стороны сопки, звук выстрела они услышат. Они же в долине сидят. А эхо по распадку в долину скатится и на пять километров запросто. Плюс туман. Утро. Тишь да гладь…

Снова заглянул в землянку-логово. Волчица смотрела на меня. Волчата тоже. Все молчали.

— И что нам делать? — спросил я, вспоминая, что красные волки не приручаются. Читал где-то.

Волчица, посмотрела-посмотрела на меня и, опустив голову на лапы, закрыла глаза.

— Так она дуба даст, — не понятно кому сказал я.

— Хм! А чем я рискую? Ну, укусит она меня. И что? Вытащить её надо из землянки и перенести в сторону. Волчата за ней. Хм! А мужинёк, то ейный, наверное, вчера тигрице на ужин достался. А может ещё и пара волчат, если мамаша котят охотиться учила. Что-то маловато их там внутри. Хм. Доест их тигрица сегодня.

Меж тем я отложил карабин в сторону и, став на колени, вполз в землянку. Волчата просто смотрели на меня и не шевелились.

— Хм! Дела…

Протянул к волчице руку. Глаза она не открыла.

— Издохла, наверное, — подумал я.

Дотронулся. Почувствовал, как ладонь, что-то не пускает.

— Живая, значит. Полечить, что ли?

Залез глубже и лёг рядом, руку положил на холку. Десять минут, всё-таки. Не стоять же на карачках. Положил руку и незаметно для себя уснул. Ночь-то то ли спал, то ли не спал… Проснулся от того, что по лицу вдруг мазнули мокрой наждачной бумагой. Раз, второй, третий… Открыл глаза. Волчица. Здоровёханькая такая. Снова лизь-лизь…

— Ну, хватит, тебе, — закрылся от ласк локтем.

И вдруг волчица оскалилась.

— Ты чо⁈ — удивился и испугался я. Горло–то вот оно. Моё горло. И клыки вот они…

Она снова зарычала, но смотрела не на меня, а наружу. И тут сзади рыкнуло так, что я тут же, не зная как, сбивая волчат, очутился в землянке. Развернулся лицом к звуку и увидел свой карабин, лежащий на входе. А чуть дальше карабина тигриную морду.

— Она нас сейчас как кильку из банки когтями повытягивает, — подумал я и рывком выбросил тело из логова, схватил карабин, завалился на правый бок, развернул ствол на сто восемьдесят градусов, и с левой руки направил тигрице в морду. До морды было метра полтора, блин!

— Она же могла меня за ногу схватить! — взорвалась в голове мысль.

Спасла меня волчица! Я — её, а она меня. А так… Кошке меня бы сегодня точно хватило бы и на завтрак, и на ужин. Здоровый я, как лось…

— Брысь отсюда, — сказал я отплёвываясь от земли, которая как-то попала мне в рот. Хотя я точно мордой землю не пахал. Или так передние руки пробуксовали при старте?

— Хе-хе! Передние руки! Хе-хе! И задние ноги… — похихикал я и вдруг как заору: — Пошла! Бл*дь! Шмальну сейчас!

И тигрица исчезла. У меня даже рот сам собой раскрылся. Только что была, и нету. Я и моргнуть не успел. Или моргнул? Оглянулся, встретился взглядом с волчицей. Та подошла и неожиданно лизнула меня в нос. Я отпрянул от неожиданности и завалился на спину. И тут на меня напали со всех сторон.

Волчата лизали меня остервенело. Кому не досталось лицо, лизали ноги, руки и другие части тела. И их было много. Мы стали валяться по землянке, то и дело натыкаясь на свисающие с потолка и уходящие в пол корни. Для волков нормально было в землянке, а для меня тесновато.

Мы игрались с волчатами, я осматривался вокруг.

Землянка когда-то была большой. И волчий лаз в неё был входом с покосившейся дверью. Низ двери не был сцеплен с проемом и был отодвинут в сторону. Вход в землянку, засыпанный землёй, не имел ступенек, хотя землянка заглублялась примерно на метр. От входа шёл пологий земляной спуск, по которому мы с волчатами и катались, пока не скатились вниз.

Тут я сел, огляделся и увидел стоящие друг на друге оружейные ящики. В одном из них должно было находиться золото. В деле имелись фотографии этих ящиков. Я поднялся на ноги и подошёл к стеллажу.

— Пятьсот килограмм? — подумал я. — Наверное, внизу.

Так и оказалось. В трёх верхних лежали, завёрнутые в промасленную бумагу, японские карабины «Арисака». По десять штук. В нижнем ящике: коробки с патронами, обоймы и небольшие кожаные мешочки с золотом. Я заглянул в один.

— Сбылась мечта