Удивительно, что золотые слитки на меня такого эффекта не произвели. А вот самородок, самолично поднятый со дна речки, возбуждал. Я протянул его Владимиру.
— Дарю, — сказал я. — На память!
Он оторвал взгляд от золота, подняв взгляд от моей ладони и чуть прищурив левый глаз, посмотрел мне в лицо.
— Тут граммов десять. Я уже видел самородки. А это рублей на пятьсот. Хотя… Это чистое золото, значит, — дороже в два раза. Ты держишь тысячу рублей.
Я пожал плечами.
— И что?
— Ты настолько богат, что можешь делать такие подарки? Не думаю, — тихонько пророкотал Владимир.
Высоцкий нахмурился.
— Всё равно его нужно будет сдать, а нам с тобой придётся кучу бумаг написать и ответить следователям на кучу вопросов. Ребята-старатели рассказывали, что не дай Бог найти и, главное, поднять золотой самородок.
Владимир помолчал. А я продолжал стоять с протянутой рукой.
— Не, — покрутил он головой. — Не возьму. И тебе не советую. Выкинь лучше, и забудем про него, словно ничего и не было.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Я качнул рукой вниз, замахиваясь, и, послав её вперёд, бросил золото в озеро. Самородок булькнул метрах в двадцати. Мы оба некоторое время смотрели на это место, потом снова посмотрели друг другу в глаза. Высоцкий вздохнул.
— А какое хорошее было с утра настроение, — бормотнул он и, накинув на плечи полотенце и взяв кеды, осторожно ступая босыми ступнями по тропинке, пошёл к нашей избе.
Я, посмотрев на облепивших меня комаров, тоже засобирался, но вещей у меня было побольше. Поэтому я обтёрся и оделся. Одежда была пропитана репеллентом и комары от меня отстали.
Завтракали мы молча.
Высоцкий на газовой плите вскипятил чайник, заварил кофе. Заварка оставалась с вечера.
— Никогда не думал, что в тайге, за тысячу километров от цивилизации, можно разместиться с таким комфортом, — задумчиво произнёс он, когда вынес чайник и кофейник.
Я уже порезал сыр, колбасу и хлеб. На столе стояла маслёнка. Ирина, умытая и пахнущая мятной зубной пастой, сидела рядом со мной и делала бутерброды. Я сделал себе чай, Владимир с Ириной налили кофе. Почему-то настроения не было. Мы с Высоцким периодически вздыхали. Владимир Семёнович поглядывал на меня, чуть кривя губы.
— И что с вами случилось? — наконец-то спросила Ирина Юрьевна. — Какая муха вас укусила? Я же слышала, как вы, м-м-м, резвились на озере. Что-то произошло?
— Хм! Какая ты чувствительная, — сказал Владимир, дёрнул головой, поджал нижнюю губу и пошевелил бровями.
Я едва не рассмеялся его переживаниям, отразившимся на лице.
Сам-то уже отошёл, убедив себя, что расстраиваться из-за десяти граммов, имея уже пятьдесят килограмм, а в перспективе — пятьсот, смешно и глупо. Рвать из-за такого инцидента нервы? Да, ни Боже мой! Просто сидел и вздохами подыгрывал Владимиру Семёновичу в его игре.
— Так, что случилось?
— Михаил золото нашёл, — сказал Высоцкий, взглянув на меня и опустил взгляд на чашку.
— Какое золото? — насторожилась Ирина Юрьевна и посмотрела на меня.
— Маленький самородок, — сказал я.
— Где нашёл?
— В речке. Там, — махнул я рукой.
— И где он?
— Выкинул в озеро. Мне он не нужен.
— Так, государству бы сдал, — ещё больше нахмурилась Ирина.
— Владимир Семёнович сказал, что с ним греха не оберёшься. Вот я и подумал, что мне чужие грехи не нужны. И выкинул.
— Большой самородок?
— М-м-м… Граммов на десять, — ответил я и пожал плечами.
— Хм! Так, м-м-м, теперь ещё больше греха не оберёшься. Зачем выбросил? Это же государственная ценность. Нашёл? Неси в казну!
Я снова пожал плечами.
— Фиг знает. Не подумал, что это ценность. Будут здесь старатели, достанут.Пусть лежит до поры до времени. Думаю, что не один он здесь такой.
— Да-а-а…
Ирина Юрьевна задумалась.
— Очень всё плохо, — сказала она. — Зря мы сюда приехали. И я — дура. Захотелось со староверами пообщаться, да на прииск посмотреть. Посмотрела…
— Да, что тут такого? — спросил я. — Напишем объяснительные. Место, где он лежит известно. Любым металлоискателем его найдут.
— А если не найдут? — «улыбнулась» правым уголком рта Ирина.
— Пусть лучше ищут, — сказал я. — Владимир Семёнович видел, как я бросил.
— А что ты бросил, он видел? — так же продолжая «улыбаться», спросила Ирина. — Сможет Владимир утверждать под присягой, что это был именно золотой самородок?
Она посмотрела на Высоцкого. Тот пожал плечами и улыбнулся.
— Разыграли мы тебя Иришка! — сказал Высоцкий. — Ну, подумай, какой разумный человек выбросит тысячу рублей. Ха-ха… Да и выработано тут всё. Сеяно-просеяно многократно. Мне старатели говорили, что самородки не лежат на поверхности песка. Они же тяжёлые и проваливаются до скальной породы. Поток воды их обмывает и они проваливаются. Ещё там на верху реки. Тут, если, что и есть, то мелкий-мелкий золотой песок. Чешуйки.
Ирина облегчённо вздохнула и замахала на себя ладонями, словно её бросило в жар и она остужает лицо.
— Фу, дураки! Ведь о самородном золоте, если нашёл, надо сообщать немедленно, а значит, как приехали, так и уехали бы.
— Так, что золото тут есть, следователи сообщили уже, наверное, — сказал я.
— О каждом самородке сообщается индивидуально, вплоть до описания обстоятельств находки и зарисовки места.
— Даже такого маленького?
— Какого маленького?
— Десять граммов.
— Где есть один, может быть и другой. А уж песок в том месте — точно есть. Ладно! Хватит о пустом! Нет и нет! На нет и суда нет! Ха-ха… Вот уж точно к месту присказка.
— Мы, хм, почему разыграли тебя, Иришка? — начал Высоцкий свою игру, а то, что он что-то затеял, я понял давно.
— Михаил и правда нашёл…
Он сделал паузу, снова улыбнулся и продолжил.
— Камешек, — сказал Высоцкий. — Простой речной камешек.
Ирина, до этого снова задержавшая дыхание, выдохнула.
— Я, точно, убью кого-то, — буркнула она и погрузила нос в кофейную чашку.
— Хе-хе-хе, — довольно хехекнул Высоцкий. — Я вот подумал, что тут ведь точно может быть золотой песок. Так, почему бы его не пособирать. Давно хотел попробовать. Даже на Вачу собирался… Помните? Я на Вачу ехал плача, возвращался, веселясь…
Я улыбнулся. Кто не помнил слова этой песни?
— Это ведь настоящий случай был. Из жизни, как говориться. Старатели рассказывали. Они тогда втроём подцепили, э-э-э… Ну, не об этом…
Высоцкий смущённо улыбнулся.
— Прошу пардону, Ириша. Но из песни слов не выкинешь, кхм. Так и вот… Подумалось мне, что можно попробовать попромывать песочек. Вряд ли, что намоем, но сам факт… Будет чем заняться и рассказать друзьям. Особенно, если, вдруг, что-то найдём. Хоть бы один грамм… Пройдёмся по речке… Рыбачить я не особо люблю, как и охотиться… А вот золотишко намыть…
Высоцкий потёр ладони одна о другую и скорчил забавную «зверскую» физиономию.
— Там комарья… Мы ж с тобой вчера даже заходить под деревья забоялись, — со вздохом нашла слабый аргумент Ирина.
— Ну… Мы же не голые пойдём. Твой репеллент — мощная штука! Смерть фашистским оккупантам, я бы его назвал.
— Дурная затея, — сказала Ирина.
— Ира, я так думаю, что по возвращению, нас наверняка проверят во всех, даже интимных местах. Не знаю, как тебя, но нас с Михаилом — однозначно. Так чего тогда, м-м-м, опасаться? Намоем… Если намоем… Сдадим всё государству. Сразу напишем заявление…
— Явку с повинной ты напишешь, — буркнула Ирина. — Потому, что это прямой умысел нарушения существующего законодательства. Запрещено заниматься вольным старательством, без заключения договора с государством. Положение о старательских артелях от семьдесят третьего года…
— Во-о-о…
Высоцкий поднял указательный палец вверх.
— Значит, есть-таки, у нас законное право на добычу золота! А формальности можно и позже соблюсти. А умысел… Умысел был бы тогда, когда мы сюда летели бы с определённой целью. Инструментарий везли… Так, если да, так и нет, как говорят в Одессе. Мы сюда прибыли, хм, отдыхать. И даже вещи не мы сами собирали. Это уже здесь я увидел лотки во-о-н в том сарайчике…
Высоцкий показал пальцем на склад, где когда-то хранилось золото и хозяйственную пристройку к нему.
— Вот и навеяло мне сия находка, попробовать добыть для государства золото.
— Навеяло ему, — буркнула Мрина. — Я не хочу, чтобы меня обыскивали. Особенно в, кхм, интимных местах. Думаешь, отец меня пощадит от этого унижения? Как бы не так. Он специально почти ежемесячно звонит главреду и требует, чтобы тот загружал меня самой трудной работой. И не только требует, но и спрашивает отчёт…
— Хе-хе… Тогда совсем не понятно, чего ты, раздумываешь, — Высоцкий улыбался, демонстрируя хорошую работу зарубежных дантистов. — Всё равно позора не избежать. Так хоть будет понятно, за что страдать.
— Ну… Не знаю, — сказала и поморщилась Ирина. — Меня золото не интересует. Я тогда попишу. Взяла с собой кое-какие материалы для обработки… Так, что занимайтесь, чем хотите, а меня в это не втягивайте.
— Вот и ладненько! — воскликнул Владимир и снова потёр ладони, но уже с большим «остервенением».
— Ты со мной? — спросил меня он.
— Хм! Естественно, — улыбнулся я.
Это была уже моя игра. Хе-хе… Не я, как говорится, это предложил.
— Когда начнём? — спросил меня Высоцкий.
Я пожал плечами и ответил неопределённо:
— Когда захотим.
— Мне уже сейчас хочется.
— Тогда, что нас останавливает? Берём лотки и вперёд к победе коммунизма.
Мы поднялись и пошли к сарайчику. Лотки оказались тяжёлыми. Но мы не обратили на это внимание и подхватив их направились к озеру. Вдоль его берега уходя в заросли шла тропинка. По ней мы и дошли примерно до того места, где вчера я «нашёл» самородок.
— Я ведь его вчера из под песка достал, — пока шли, говорил я Владимиру. — Однозначно надо оттуда начинать.
— Начнём. Почему не начать? — согласился Высоцкий.
Самородок вчера я, конечно же, подбросил. А сегодня, когда одевался, захватил с собой мешочек золотого песка, граммов на пятьдесят. Мы же тогда поделили золото. Слитки Ефрем забрал, а золотой песок и самородки — я. На всякий случай. Как говорится, — чтобы не класть яйца в одну корзину. Ну и, хм, чтобы поделить уголовную ответственность.
Песка у меня было килограмма на полтора. Взвешивать мы его не стали. Самородки весили явно больше. Все они были большие, грамм на пятьсот каждый. На ладони, как три свинцовых грузила, отлитых в столовой ложке. А вес грузила я знал. Взвешивал на весах, что были в бабушкиной ветлечебнице. Я тогда много чего навзвешивал. Сто шестьдесят семь граммов! Вот и придя домой после Бикина, сравнил вес самородков с грузилами, собрав простейшие весы из линейки и верёвок.
Большие самородки я не брал, а вот три самых маленьких и мешочек с песком — взял. А то как бы я потом объяснял наличие на моих ладонях следов золота. Почему-то я был уверен, что такая вероятность имеется. Вернёмся во Владик, сделают смывы с ладоней и крындец. Вот мне и пришла в голову провокация Владимира Семёновича. Кто удердитсяот того, чтобы не поковыряться в песке в поиске золотишка, если при тебе достали самородок?
Понятно, что после того, как мы «добудем» то количество золота, что я запланировал, прииск признают сверхрентабельным и пошлют сюда старателей, но свою работу по сокрытию пятиста килограммов золота я сделаю. Как? Там видно будет. Скорее всего просто закопаю там же в землянке. Вырою яму, уложу туда золото и зарою. Остальное не трону. Винтовки, патроны. Пусть лежат. Провалится землянка, отроют винтавки и успокоятся. Чья землянке? Охотников каких-то. Всё, что имело отношение к белогвардейцам тоже уберу. А нефиг! Не нужны нам нездоровые сенсации. Может никто и не вспомнит про побитых ЧОНовцами беляков. Так я рассуждал, планируя, хм, «мероприятие прикрытия».
Мыть золото было тяжело. Нагребаешь песок со дна, поднимаешь, промываешь круговыми движениями. По принципу центрифуги тяжёлые фракции оседают по краям, лёгкие в центре. Но промыть-то каждую порцию песка нужно до чистой водицы. Благо, тут песок был мелкий. Не приходилось многократно выбирать крупные камешки. Хотя за ситом, дуршлаком и парой пластмассовых тазов сбегать всё-таки пришлось, когда поняли, что только одними лотками не обойдёмся.
Всё это оставили на берегу, а песок черпали на середине устья ручья. Первое золото обнаружилось после первой же окончательной промывки, которую закончили минут за сорок. Его я подсыпал в тазик с «отбитой» тяжёлой песчаной фракцией. Её мы и промывали, сидя на бережку.
— Ты смотри ка, Машка! — воскликнул Высоцкий. — Это же золото! Точно — золото!
— Покажь! — попросил я.
— Во! Вот, смотри! Крупинки по краям
Он ещё раз колыхнул большую деревянную миску и я увидел жёлтые песчинки.
— А как же их выбрать-то? — озадачился я.
— Спринцовкой его выбирают, — сказал Владимир, и вынул из кармана резиновую’грушу'.
— Ну, ты хитрый! — деланно возмутился я.
Владимир довольно осклабился.
— Мужики подшутили надо мной, — сказал он. — Спрашивают: «Для чего старателю клизма?» Ну, я начал предполагать. Они ржали, как кони. А оказалось…
Владимир нажал на «грушу» и отпустив, втянул в неё песчинки золота.
— Да, тут грамма два будет! — возбуждённо сказал Высоцкий. — И крупное какое!
Из своего таза промытого от камней песка, я намыл примерно столько же. Что ещё больше возбудило Высоцкого, который продолжил мыть песок с особым азартом.
Ирина Юрьевна не выдержала испытание неопределённостью, сопровождавшееся нашими возбуждёнными воплями, пришла к нам часа через три, когда у нас скопилась прилична горка драгоценного металла.
Увидев золото, она, почему-то, не обрадовалась, а чуть не заплакала. Ну, как, почему-то? Понятно было, почему. Особенно, если посмотреть на Высоцкого. Его глаза блестели, как самородки граммов на сто. Его зелёные глаза, когда он смотрел на золотой песок, приобретали золотистый оттенок и я пообещал себе написать его портрет с таким цветом глаз.
Я сказал ему об этом.
— Да? Ты пишешь портреты?
— Пишу. Ничего особенного. Как любитель. Не сильно похоже получается.
— Напиши обязательно. Только и ты будем знать, почему у меня глаза такого цвета. Остальные пусть гадают. И назовём картину — «Золотой телец».
— Прикольно! — отреагировал на предложение. — Сегодня и займусь. Попозируете после обеда?
— Ой, не знаю, даже. Спина уже колом. Мыть сегодня уже точно не пойдём. Хорошего помаленьку.
— Ничего себе, — помаленьку, — сказала Ирина и грустно сообщила. — Мы сейчас сообщим о намытом вами золоте, и нас отсюда выдернут, как морковки из грядки. Вот увидите.
— Значит, надо рвать когти, сказал Высоцкий. — Может уйдём в тайгу, пока не началось?
— Хм, здравая мысль, — сказал я.
— Я вам уйду! Всем оставаться на местах! — проговорила Ирина решительным голосом и рассмеялась.
— Не… Сделаем по-другому, — сказал я. — Это я уйду в тайгу, типа, на охоту. А без меня вас не вывезут. А вы, Ирина Юрьевна, просите разговора с Юрием Владимировичем. И просите его от меня лично нас никуда не перемещать. Думаю, он всё поймет, и пойдёт нам на встречу. А местные нас точно выдернут. Права Ирина Юрьевна. Поэтому, я беру винторез и пошёл, а вы сообщайте куда следует.
— Понаедут сейчас, — вздохнул Высоцкий.
— Да и ладно, — улыбнулся я. — Зато будет, что рассказать.
— Ха-ха, — хохотнул Высоцкий. — Это точно! Значит, портрет отложим на потом? Жаль. Забудешь ты мой алчный взгляд.
— Ха-ха. Такой взгляд разве забудешь? Вам бы царя Мидаса сыграть теперь.
— А ты знаешь, что Мидас потом потерял свой дар превращать всё в золото? — спросил Высоцкий.
Я покрутил головой.
— А, во-о-о-т… Мало кто знает. Все думают, что так Мидас и умер от голода, потому сто даже пища становилась золотой.
— А на самом деле? — спросил я, и взглянул на Ирину.
Она улыбнулась.
— Знает, — подумал я.
— На самом деле, Мидас обратился к богу Дионису, а тот сказал, искупаться в реке Пактол. Мидас искупался, избавился от дара, а река стала золотоносной.
— Круто! — восхитился я. — А золото у него осталось?
Высоцкий пожал плечами.
— Наверное.
— Так ты даже не пообедаешь? — спросила Ирина.
Она явно не хотела, чтобы я уходил.
— Не. Я мотану через долину. Там мы на плато в июне огромного лося встретили.
— Будет он тебя там дожидаться, — сказал, фыркнув, Высоцкий.
— Звери не уходят далеко. Зачем? А может рядом встречу? Может кто тропу перейдёт, так я по следу…
— Тоже мне, охотничек, — недоверчиво произнесла Ирина, но поймав мой взгляд, поняла, что погорячилась.
— Извини, Миша. Я забыла.
— Что ты забыла? Нельзя его отпускать. Он пацан ещё!
Я улыбнулся и Владимиру. Тот тоже «засмущался».
— Мы же все понимаем, для чего я ухожу? — спросил я. — Поэтому, не переживайте.
— Найдут тебя, — сказала Ирина Юрьевна. — Они спецназ пришлют.
— Вот мы и поглядим, какой это, хе-хе-хе, Сухов.
Я ещё раз улыбнулся, пошёл в нашу с Высоцким избу, взял карабин, сумку с патронами, рюкзак, игравший у меня функцию «тревожного чемоданчика», со всем необходимым, переоделся в мой шёлковый камуфляж. Помахав рукой, я быстрым шагом двинулся по тропе к деревне. А там, действительно, поднялся на плато. Спецназовские секреты остались на месте. За мной во след никто не отправился. Не ожидали они от меня такого «финта ушами». Не отреагировали.