— Не узнаю я тебя, Мишка. Ты ли это, или не ты? Вон, и вымахал как… И говоришь, словно с трибуны выступаешь. Что не слово, хоть сразу в газету. Будто статью-передовицу читаешь. Постановление Президиума ВЦСПС…Местные профсоюзы заведуют санаториями… Собственником считается… Ты у кого таких слов-то набрался? По газеты н е ври мне. «Труд» он читает… Ты «Комсомольскую правду» когда читал? Что там написано? Ну, ка, скажи ка? Или ты по спецзаданию работаешь? Так, мал, вроде ты ещё? Не уж-то постарше в комитете не нашлось, чтобы каратэ это ваше продвигать?

Я даже удивился.

— Не каратэ я продвигаю, а самбо, — Георгий Григорьевич. — Каратэ Штурмин продвигал, продвигает и будет продвигать. Отдельно от всего. И с не понятно, какими правилами. Они ещё сами не определились, а уже одеяло тянут. А этого джина нельзя из бутылки выпускать, если не приготовить ему клетку. Уже сейчас из Жириковской секции растекаются инструкторы по подвалам и спортзалам. Год-два позанимался, и тренировать пошёл. А что он дать может? Как вырубить с одного удара беззащитного гражданина? Вот в чём проблема, Георгий Григорьевич. Вот с чем надо бороться. И в первую очередь пригласить Жирикова и взять у него данные его учеников. А потом вызвать их, призвать к ответственности и организовать их мозги.

— И кто этим заниматься будет? Не я же.

— Почему нет? Вы — авторитет. У вас есть я. Я ваш ученик. В смысле — спортсмен. Чемпион Союза по самбо. Кандидат в мастера. И неплохой каратист. Другого тренера у меня не было, нет и не будет. Я вас не брошу. Значит, это вы меня воспитали таким. Думаю, я на неплохом уровне владею техникой каратэ. Но это легко проверить. Можно устроить что-то типа аттестации тире — соревнований. На базе того же «Труда». Пусть каждый тренер выставит по спортсмену. А может и сам выставиться. Регламент соревнований и правила у нас есть. Первый тур — демонстрация техники. Второй — свободные бои.

— Думаешь, всех победишь? — Городецкий улыбнулся.

— Не думаю, — покрутил я головой. — Жириков может сам выступить. Он ещё мужик молодой и он — мастер. Все остальные у него тоже сильные. Года по три занимаются.

— А ты? — спросил Городецкий. — Сколько ты занимаешься?

— Мы с Валеркой Колотом, помните такого, года три назад начали. Он меня увлёк, кстати. Вот с тех пор я каждый день долблю технику. Ну и за последний год сильно, хм, «вырос». У Жлобинского очень хорошая техника.

— Это тот, который в лесу? Жириковский?

Я кивнул.

— У него всё, чётко, точно и понятно. Только повторяй.

— Ну, ты и уникум, Мишка.

— Ерунда вопрос. Каратэ — не борьба, а танец. Как казачий пляс. Учи движения и нарабатывай технику. А спарринг потом.

— Ладно, — махнул рукой Городецкий. — Езжай в «Труд», поговори с директором. Посмотрим, что он скажет.

— Не думаю, что он что-то сможет сказать против. Скорее всего, его уже предупредили. Постановление Президиума ВЦСПС июньское. Они уже нас ждут, не дождутся. Уже и кабинет освободили.

— Думаешь?

Я посмотрел на тренера и улыбнулся.

— Знаю.

Городецкий только покрутил головой.

— И откуда ты такой взялся, Мишка? И кто тебя всему этому учит?

Посмотрев на тренера очень серьёзно, я сказал:

— Вы, Георгий Григорьевич, учите.

Городецкий вскинул свои кустистые брови.

— Сколько раз вы нам рассказывали, как вам пригодилось самбо на фронте? И ваш друг Юрий Иванович Дроздов?

— Ты где эту фамилию услышал? — спросил тренер. — Юрий Иванович просил не упоминать его так. Или там сказали?

Я покрутил головой.

— Там не говорили. Вы, как-то, оговорились.

Так и было. Я долго не знал с кем мы в марте ездим на границу. Только когда я уже учился на третьем курсе института, Городецкий предложил мне пообщаться с Юрием Ивановичем и назвал его по фамилии. Тогда я редко захаживал в клуб, но по привычке зашёл именно в марте. А они готовились поехать на заставу, а Юрий Иванович, в разговоре со мной представился по званию и должности. И предложил. Да-а-а… Но я, от испуга, отказался. К тому времени я уже собирался жениться и думал только о том, чтобы не сорвалась наша «помолвка». Мы подали заявление в ЗАГС аж в ноябре восьмидесятого, а дату «росписи» выбрали четвёртое апреля восемьдесят первого. Будущая «благоверная» чудила уже тогда. Но сейчас не об этом.

Юрий Иванович предложил «работу» в его системе. Штатную работу. И ещё до «помолвки» я бы ухватился за такое предложение двумя руками, ибо болел единоборствами, хотел в спецназ и переживал за наших в Афганистане.

Однако в тот раз я от предложения Дроздова практически отказался, но взял время на «подумать». Но и это совсем другая история. Главное, что в это время фамилию Дроздова знать я не мог, но проговорился. Или не проговорился, а сказал намеренно, чтобы перевести разговор на него. Интересный был человек — Юрий Иванович Дроздов и близкое знакомство с ним мне бы точно не помешало. Но сейчас он должен был находиться в Нью-Йорке резидентом советской внешней разведки. Я много сейчас знал про него. Да, и не только про него. И про предателей и про… Много чего знал, но делиться ни с кем не хотел. Или по крайней мере, инициировать У Юрия Владимировича своя голова на плечах, вот и пусть разбирается.

— Я оговорился? — удивился Городецкий. — Хм! Старею! Ну, да ладно! Потом договорим! Езжай уже! Ребята за дверьми уже топчутся.

Я поехал. Да-а-а… На машине было гораздо удобнее и шустрее. Привыкнув в своем времени к пробкам, я ехал по свободным городским улицам быстро, то и дело обходя грузовики, которым, по действующим на данный момент правилам, дозволялось ехать не более пятидесяти километров в час, и не обгоняющие их, почему-то, легковушки. В пределах шестидесяти ехал, но казалось, что несусь, «сломя голову». На меня поглядывали.

Я кстати, подумал, что машину мне Андропов «подарил» не без умысла, а с учётом моей нынешней деятельности. План работы Приморской федерации спортивных единоборств у него ведь был. А там чёрным по серому писчему листу все наши ходы были расписаны. Там же в плане, между прочим, закладывалась поездка в город Токио, где губернатором сидел член социалистической партии Японии. А с ней у КПСС были связи лучше, чем с японскими коммунистами, скатившимися к экстремизму.

Я даже имя губернатора указал — Рёкити Минобэ. Он как раз до семьдесят девятого года будет губернаторствовать. Закончится его третий срок, а баллотироваться на четвёртый он откажется по состоянию здоровья. В нашей короткой беседе с Юрием Владимировичем, он специально на этом заострил вопрос. И я сообщил ему, что Минобэ умрёт в восемьдесят четвёртом.

— Если ему не помочь выздороветь, — уточнил Андропов, задумчиво кивая головой.

— Готовься к поездке на международный чемпионат Японии по дзюдо. Его проведут в следующем году в Токио вместо отменённого в этом году чемпионата мира в Испании.

— Чемпионат мира отменили? — удивился я. — Жаль. Так хотел посмотреть. Причина отмены?

— Испанцы не допустили Тайвань под флагом КНР. Просто не предоставили визы. Тайвань обжаловал решение испанской стороны в Международной федерации дзюдо. Там посчитали позицию тайваньской стороны справедливой и постановили отменить чемпионат. Японцы тут же предложили провести международный турнир в Токио. В следующем году. Мировые первенства проходят ведь только по нечётным годам. Вот японцы и подсуетились. Решение международная федерация уже приняла. Наша сборная готовится.

— Но я-то не член сборной! И мне всего шестнадцать! Будет семнадцать! А чемпионаты мира для юниоров проходят…

— Нас не интересуют чемпионаты сами по себе. Нас интересует твой контакт с Минобэ. И по правилам чемпионатов мира спортсмену должно быть больше пятнадцати лет. Я не читал правила. Мне так сказали. Но я уточню по поводу возраста. В конце концов, кто там знает, сколько тебе лет.

Андропов голосом выделил слово «там».

— Напишем столько сколько надо. И ещё… Не думаю, что многие страны поддержат этот новый японский чемпионат. Спортсмены весь год усиленно готовились к этому мировому первенству, и на следующий год вряд ли будут готовы. Да и… Как мне сказали, не любят дзюдоисты выступать в Японии. Очень уж японцы агрессивно борются. А тут… Первый кубок, как его…

Юрий Владимирович заглянул в бумаги.

— Дзигоро Кано — японский мастер боевых искусств, создатель дзюдо, основатель школы Кодокан.

Кто такой Дзигоро Кано мне было известно, но про кубок в его честь — нет. Мало ли в Японии разных соревнований? Но идея Юрия Владимировича мне понравилась. Тем более, что на первый кубок, скорее всего, не потребуется международный рейтинг. Прав Юрий Владимирович на счёт кубкового «ажиотажа».

Про кубок по дзюдо в Японии Георгий Григорьевич ещё не знал. Я решил, что пусть узнает, когда ему придёт запрос из сборной. Хотя, какая сборная?

— Хм! Чемпионат СССР по дзюдо уже прошёл в июле. Чемпионат мира не состоялся. Какая сейчас сборная? Не пошлют наши в Японию никого. К Московской олимпиаде готовятся. Берегут руки-ноги от травм. Престиж же-ж! А мы в Афганистан войска введём и получим бойкот Олимпиаде-80. Да-а-а…

— Один я буду представлять СССР в Японии. Никто же не знает, что Московская олимпиада пройдёт в «лайтовом режиме».

На эту тему я думал, пока не приехал на улицу «Лейтенанта Шмидта», где располагался спорткомплекс «Труд» общества «Трудовые резервы». Это было отдельно стоящее четырёхэтажное здание на самом берегу Амурского залива. Здесь же находился Владивостокский яхт-клуб и относящийся к нему бетонный «ковш», внутри которого на водной глади «парковались» парусные яхты, и на котором они, извлечённые из воды, пережидали зиму.

Сейчас яхты находились в море. Проходила какая-то местная завершающая сезон Владивостокская «регата». Почему местная? Да потому, что Владивосток был закрытым пограничным военно-морским форпостом, а попросту — базой флота. Поэтому, яхтам запрещалось покидать Амурский залив, а в нём «погоняться» можно было только номинально.

В этот период парусный спорт во Владивостоке, как и ранее, был сосредоточен вокруг яхт-клуба Тихоокеанского флота и других местных секций. Соревнования носили скорее локальный характер — это были городские и краевые первенства. Однако яхт-клуб в «Труде», не смотря на его малозначимость, существовал и занимал, не понятно по каким причинам весьма обширные помещения, часть которых мы с Городецким и решили «оттяпать». Ибо, нам нужнее. Весь третий верхний этаж.

Городецкий самолично убедился в том, что верхние кабинеты «Яхт-клуба» используются, в основном, для «водкопития» и приёма гостей во время соревнований и не только, ибо их окна выходили на море и имели шикарный вид на Амурский залив и, собственно, на двигающиеся по морю паруса яхт. Красиво — да. Девушки и сейчас крутились у катеров и внимательно оценили меня, вышедшего из новеньких «Жигулей». Э-э-э-х! Жизнь моя жестянка!

— Может, ну её, эту женитьбу⁈ — подумал я. — Что я себе такое вбил? Чувствую вину, что испортил жизнь девчонке? Ещё не известно, станет ли от нашей свадьбы ей лучше. И сколько мне при такой регенерации отмеряно лет жизни? Вдруг я, как Дункан Маклауд, после своей смерти стал бессмертным? И куда я тогда? Тогда — точно в тайгу.

Девушки помахали мне руками, позвав с собой. Они садились в катер с надписью «Главный судья». Я скорчил огорчённую физиономию, пожал плечами и развёл руками. Откуда-то сверху раздался голос, пропущенный через «громкоговоритель»:

— Судебный катер, срочно займите место на старте.

Я поднял голову и посмотрел на окна «нашего» кабинета. Они были распахнуты. В одном из них стоял мужчина с микрофоном. Звук его голоса исходил из металлического «колокола», установленного под крышей.

— Там у них судейская комната, — сказал я сам себе. — Но она им нафиг не нужна. Так… Понты больше. Чтобы девчонок кадрить и там в кабинетах знакомиться ближе. Всё судейство происходит в море. А для судей внизу кабинеты имеются. Так даже удобнее будет. Не надо всем участникам на третий этаж пешком забираться по крутым, кстати, лестницам.

Я туда и поднялся. Прямо на четвёртый этаж. Застал примечательную картину. Стол-фуршет в левом углу на вертикально опускающейся дверке, встроенного в стену бара. На «столике» стояли рюмки, наполненные разного цвета жидкостями. Почти все присутствующие смотрели в открытые окна, как с «вип» трибуны. Ею этот кабинет, в общем-то и был. Что и требовалось доказать. Я щёлкнул фотоаппаратом. Все оглянулись. Я щёлкнул ещё раз, и ещё.

— Вы что себе позволяете? — пробасил один из присутствующих.

— Вы кто такой? — спросил другой, лысоватый спереди мужчина в светло-сером галстуке с чёрными пятнами и в темно-сером костюме-тройке. — Корреспондент?

— Я хозяин этого кабинета, — сказал я. — Вот мой мандат.

Я протянул выписку из постановления.

— Вот моё удостоверение.

Протянул красненькую книжечку.

— Вот приказ о назначении меня помощником председателя Приморской федерации спортивных единоборств. А вы что здесь делаете?

— Мы? — спросил первый меня спросивший. — Соревнования проводим.

Все и я тоже посмотрели на открытую дверку бара. Все и я тоже сглотнули.

— Почему не освободили помещение, как было предписано? Сроки установлены конкретные. Кто из вас Николай Иванович Голубь?

— Я! — сглотнул в очередной раз первый вопрошавший.

Я вздохнул.

— Что же вы, Николай Иванович, не выполняете решения президиума ВЦСПС? Игнорируете?

— Мы писали… У нас соревнования… Мы звонили…

— И что? — спросил я добродушно и совершенно ровным голосом.

— Ничего, — поник головой председатель Приморского краевого совета Всесоюзного добровольного спортивного общества «Трудовые резервы». — Сказали — исполнять.

— Я пойду, наверное, — сказал мужчина в пиджачной тройке и с красивым галстуком. За окнами, приглушённый расстоянием, раздался рев старта парусной гонки, и взлетела красная осветительная ракета. Все оглянулись на море.

— Раз уж пошла такая, э-э-э…

Я глянул на рюмки.

— Разрешите к вам присоединиться? Потом решим все вопросы.

— Да, конечно! — воскликнул председатель «Трудовых резарвов».

Все дружно засуетились. Мне плеснули коньяка. Все подняли рюмки и влили в себя нолитое. Разобрали блюдца с закусками. Выдали и мне из резерва ставки, так сказать. Лимончик, сервелат колечками, сырок ломтиками. Присутствующие уставились в окна. Хватило и мне места.