Помещение мне было знакомо. Почему я и нацелил на него свой взор, как говорится, потому что в будущем, уже при открытом городе Владивостоке, когда к нам «хлынули» яхты со всего СССР, а потом и мира, для участия в международных регатах, яхт клуб вполне себе справлялся без этих кабинетов, сдавая их в аренду. Что и делал наш фонд «Содействия борьбе с организованной преступностью 'Щит-М», которым мне пришлось поруководить уйдя на милицейскую пенсию.

Потому-то я себя и чувствовал, как у себя дома, и вёл соответствующим образом. И все это сразу почувствовали. И, несмотря на продолжающуюся гонку, постепенно ретировались. Остался со мной только Николай Васильевич, который составил рюмки, блюдца и бутылки в бар, закрыл его и присел в кресло, стоящее в правом углу напротив дивана.

— То помещение, — он кивнул в сторону входной двери, напротив которой через лестничную площадку находилась другая дверь в помещение площадью побольше, — мы освободили. Мебель, как предписано, оставили…

Голуб помолчал и с тоской в голосе добавил:

— У нас там холодильник японский, — вздохнул Голуб. — Двухкамерный.

— Всё примем по описи, согласно приложению к постановлению, — «успокоил» я его и достав из красной кожаной папки лист бумаги. — Вот список лиц, которым можно выдавать ключи от кабинетов. Подписан Председателем федерации, заверен печатью. Всё как положено. Акт приёмо-передачи оформим завтра. Мы с Георгием Григорьевичем подъедем в четырнадцать. Так удобно будет?

— Удобно, — со вздохом согласился Голуб. — Жаль, что Георгий Григорьевич не согласовал со мной ваш переезд. Мы бы вам внизу хорошее помещение отвели. Мы же знакомы с ним. Договорились бы…

— Какое помещение нам выделят, мы не знали, — соврал я. — Это министр спорта спросил, а ему ваши предложили. А наше дело простое — исполнять предписание. Мы-то здесь пешки. Куда пошлют, туда и идём. Кстати, алкоголь мы тоже по описи примем.

Лицо Голуба вытянулось.

— Шучу-шучу, Николай Иванович. Пойдёмте борцовский зал посмотрим. И надо согласовать время тренировок в игровом зале.

— Он у нас почти свободный. Волейбол, бадминтон мы соединили. Вам оставили понедельник среду, пятницу, воскресенье. У нас в воскресенье, обычно, никого не бывает, а вы прямо так настроены, что массово пойдут? Заполните все залы?

— Не сразу, наверное, — будем посмотреть, как говорится.

Мы вышли и Голуб закрыл за собой железную дверь.

— Мы тут и ценные подарки хранили. Для этого такую дверь поставили, — пояснил Голуб. Увидев мой одобрительный взгляд.

Я помнил эту дверь и воспринял её, как дверь в будущее. Вздохнул. Открыл сам дверь напротив. В большом, метров сорок квадратных помещении стоял большой письменный стол с телефоном, приставленный к нему длинный стол для совещаний, стулья, кресла, телевизор, холодильник, диван. Кожаный, между прочим, как и кресла. Шикарный такой диван!

— Здесь, вообще-то, мой был кабинет, — сказал Голуб. — Но ничего-ничего, я уже на первый этаж переехал. Заодно и мебель поменял, холодильник, опять же трёхкамерный… Нет худа без добра, хе-хе, как говорится.

Голуб улыбнулся и улыбка у него получилась лучистой.

— Средства были, а повода их освоить не было. Спасибо вам за инициативу.

— Всегда пожалуйста! — улыбнулся я. — Хорошо, что вы не в обиде.

— Что вы, что вы! — замахал руками Николай Иванович. — Мне, честно говоря, эти гонки, вот где стоят!

Он провёл ребром ладони по горлу.

— Это ведь знаете, кто был? — спросил он. — Председатель краевого исполкома, первые секретари крайкома и горкома партии… Очень они, хм, парусный спорт уважают! И разве откажешь? Это вы вовремя успели. Чуть позже бы ещё и девки вернулись. Они покататься уехали.

— Так может подождём? — пошутил я улыбаясь.

Голуб вздохнул.

— Тут летом этих девок… Ещё прятаться будете. Хотя… Вы же не яхтсмен, а борец… Но на борца вы не сильно похожи.

— «Свежий» чемпион Союза по самбо.

— Да⁈ — удивился Голуб и стукнул себя по лбу. — Ах, ну да, Шелест! Помню-помню. Но вы же по юношам выступали. В мае чемпионат был. А как же вы, ты, извиняюсь, коньяк…

— Мне уже есть шестнадцать, а значит можно. Да, я и пригубил только.

Голуб покрутил головой.

— Всё равно — неправильно это. Тв, вы к алкоголю не привыкайте. Этого змея ещё никто не победил.

— Я не привыкаю. У меня режим и постоянный врачебный контроль в диспансере. Методику тренировок нарабатываем.

— И про это слышал. Интересно глянуть.

— Скоро. А сейчас посмотрим борцовский зал?

— Посмотрим, — согласился Голуб. Мы спустились в фойе и поднялись с противоположной стороны на второй этаж. В борцовском зале, к моему удивлению, шла тренировка самбистов младшего возраста. Поздоровались с тренером.

— Это от Городецкого, — сказал Голуб. — Эмиссара прислал. Помощника.

Николай Иванович, узнав про мой возраст, сразу почувствовал себя расслабленнее. Я представился.

— А! Чемпион! — покивал тренер. — Значит, это ты у нас в крае будешь каратэ продвигать?

— Почему я? Георгий Григорьевич.

— Из Георгия Григорьевича каратист, как из меня балерина. Что я, Городецкого не знаю? Он и дзюдо-то толком не освоил. А ты говоришь — каратэ… У кого сам-то каратэ учился?

— Я? — спросил я.

— Ну, не я же? Я каратэ ваше не знаю, зато дзюдо знаю и в сборную с семидесятом входил, с шестьдесят восьмого по семидесятый в призах на СССР был. Городецкий!

— Меня обучал Георгий Григорьевич, — с улыбкой сообщил я и добавил. — Что бы вы о нём не думали.

— А почему тогда только тебя одного он выучил?

— Это тайна сия есть, — продолжая улыбаться, сказал я.

— Не ожидал я от Григорича, что он мину под самбо самолично заложит. Ведь сейчас все самбисты в каратэ убегут, а у меня и так их…

В зале, действительно, занималось всего двенадцать пацанят.

Я покрутил головой.

— Не убегут. Потому, что наше каратэ — это не каратэ, а боевое самбо. И только самбисты будут изучать его в качестве дополнительного развития.

Тут я немного лукавил. Моё каратэ подразумевало чередование бросковой подготовки с ударной сразу, а не после освоения самбо. Два дня в неделю самбо, один день — каратэ. Воскресенье — «чистое» каратэ. И самбо будут обязаны знать даже те, кто считает себя знатоком каратэ. Об этом я и рассказал Новикову Анатолию Терентьевичу, который тренировал самбистов в «Труде». Самбистов, которые разбегались от него, как черти от ладана по другим спортивным обществам.

— Хотя… Я уже и заявление на увольнение написал, — сказал он. — Вот, вас ждал. Так, что принимайте, распишитесь.

Он показал на своих подопечных.

— А я ему говорю, где я ему замену найду? — пожаловался мне Голуб.

— Вот, пришли и пусть сами! — чуть не выкрикнул Новиков. — А я прямо сейчас ухожу. Раз никому не нужно моё самбо!

И он, собака такой, взял и ушёл. Я посмотрел на понурившихся ребят. Посмотрел на Голуба. Посмотрел на часы. Пожал плечами.

— Давно тренировка началась? — спросил я Голуба.

— Э-э-э… С четырёх.

— Размялись только, — сказал самый большой из ребят и, видимо, самый старший.

— Переписывайте их, Николай Иванович, на меня.

— Как это переписывайте? — неуверенным голосом спросил Голуб. — Мы- «Труд», а вы — ДЮСШа.

— Да, какое мне ДЮСШа? — усмехнулся я. — Я, кстати, собираюсь в медучилище поступать после десятого, а это ваша епархия. «Трудовых резервов».

Голуб расплылся в улыбке.

— Благодетель! — театральным голосом произнёс он.

Я скинул туфли и шагнул на ковёр. На мой ковёр!

— Так ребята, с этого дня тренером у вам буду я. Меня зовут…

Я представился ребятам «по полной». Рассказал и про то, как стал чемпионом РСФСР и СССР, занимаясь по разработанной самим методике, про боевое самбо, про то, что собираюсь участвовать в следующем году в Японии на первом кубке имени основателя дзюдо Дзигоро Кано, про то, что всем им выдадут настоящие дзюдоги… В общем, даже Голуб раскрыл рот, а уж ребята…

Но Николай Иванович опомнился раньше. Он похлопал меня по плечу и удалился, тихо прикрыв за собой дверь. А мы с ребятами провели полноценную тренировку, во время которой я посмотрел, как они умеют страховаться при падении, как кувыркаются, какие приёмы знают? Разбил на пары и сказал отрабатывать любимые броски. Пятеро были совсем новенькими. Пришли на первое занятие. Они сидели вместе со мной на скамеечке и смотрели.

Потом мы сделали разминку по-моему, где было много упражнений на растяжку и махи руками и ногами. Потом я показал, для чего нужны эти упражнения, «прогнав» несколько ката. Смотрели они на моё представление раскрыв рты и распахнув глаза. Потом ребята немного «помесили» конечностями воздух и мы расстались.

После тренировки я спустился вниз, узнал у вахтёра, что Николай Иванович у себя и зашёл к Голубу.

— По новым правилам я могу принять тебя на работу инструктором, но только на пол ставки. Ты же ещё школьник?

Я кивнул.

— Согласен.

Голуб радостно потёр ладони.

— От тебя документы, анкета, автобиография, фотокарточка для личного дела.

— А от вас — типографское объявление о наборе в секцию боевого самбо. Макет я нарисую.

Голуб удивился, но быстро сориентировался.

— Правильно! — сказал он, хлопнув ладонью по новому столу. — Надо быстрее, чтобы другие не очухались раньше. Сарвановы, Полукаровы…

— Вы не радуйтесь, Николай Иванович. Скоро в двери ваши биться будут желающие, как пчёлы о стекло.

— Хорошо, хоть не мухи, — ухмыльнулся он.

— Дзюдо «Труда» поднимем на небывалую высоту и проведём в этих стенах первый межкосмический турнир, — сказал я поднимая указательный палец вверх.

Лицо Голуба расплылось в такой улыбке, что я побоялся, что оно у него треснет.

— Хе-хе-хе-хе… Остап ты наш Ибрагимович… Хе-хе-хе-хе… И откуда ты такой, Шелест, взялся? Теперь я понял, кто инициатор этой затеи.

— Не наговаривайте на меня, Николай Иванович, — замахал я на него руками. — Я тут совершенно не причём.

В тот день я ещё успел на свою собственную тренировку. Ребята-спортсмены смотрели а меня с интересом. Я остался в клубе самым старшим. Женька Поздняков поступил в Политех и перешёл в «Буревестник», Сергей Буряк весной ушёл в армию. Остался «молодняк»: Кауфманы, Баулин. Кто-то из младшей группы, кого я не знал, перешёл в старшую. Но было нас на тренировке всего восемь человек.

Я как-то по-новому посмотрел на нашу ДЮСШа. Мало чем она отличается от «моего», теперь, «Труда». И только то, что Городецкий прислонился к «Динамо» и знаком лично с начальником погранокруга и, наверное, с начальником КГБ, делает его спортсменов выездными. Вон, и меня как-то вынесло на самый верх Российских турниров. Совершенно случайно ведь!

Городецкий воспринял мой переход в «Труд», как закономерный факт.

— Так совершенно случайно вышло, Георгий Григорьевич, — оправдывался я. — Мы пришли в зал, а Новиков психанул, хлопнул дверью и ушёл. Нельзя было оставлять ребят без тренировки.

— Понимаю я всё, Миша. Не сейчас, так через год бы всё равно ушёл бы. Но Кауфманов и Валерку ты мне обещал натаскать.

— Натаскаем. По моей методике они запросто чемпионами станут.

— Не-не-не, — сказал Сашка. — Я в чемпионы не рвусь. Пусть вон Игорь жопу рвёт. У меня столько здоровья нет, как Шелест себя изводит.

— Меня натаскаешь, — сказал Баулин.

— Тогда может быть я заберу их у вас, Георгий Григорьевич? Вместе будем тренироваться. Там и побегать есть где и остальное. Помогут нам, опять же. Голуб обещал объявления напечатать в типографии. Развесим по городу.

— Что за объявления?

— Показательные выступления секций каратэ и боевого самбо Приморского края. Приглашаются все желающие продемонстрировать своё искусство. Кстати, я не спросил. Звонил кто-нибудь из подпольных тренеров? Жириков, Ким?

— Звонили, а как же. Сразу после в июле публикации в «Советском Спорте» постановления комитета по физкультуре и спорту о назначении меня, хм, председателем Приморской федерации.

— Ну, да, ну, да… Была такая статья, — подумал я, — где «в качестве эксперимента» уже сейчас такая федерация создана. В других субъектах РСФСР и союзных республик сие только предстоит с нового года. А пока: «ведётся работа по подготовке материальной базы и подбору инструкторских кадров». Скоро меня потянут на инструкторский семинар.

— И как они настроены? — поинтересовался я.

— Джут с тех пор сигнальной ракеты. А я тебя ждал.

В голосе Городецкого прозвучала тень обиды.

— Ну, никак раньше не мог, Георгий Григорьевич, честное слово. Сам дома только два дня.

— Зато только появился, уже столько нагородил.

— А что, можете уже завтра переезжать на «Лейтенанта Шмидта».

Городецкий вздохнул.

— А оно мне надо? — спросил он, хитро глядя на меня. — У меня машины нет. А туда добираться двумя автобусами. Вот ты там будешь тренировать, ты и сиди. А я так… Наездами… Проведем совещание и ладно. Я тут пешочком ещё добираюсь, а туда? Да ещё зимой… Только, братец Мишка, с тобой на машине.

— Естественно, Георгий Григорьевич. Моё авто всегда в вашем распоряжении.

— Да? — вскинул брови тренер и улыбнулся. — А я уж думал что ты старого тренера под танки бросил, а сам в кусты.

— Георгий Григорьевич, как вы могли такое подумать? Но главное, никого не допустить к руководству федерацией. Я везде позиционирую вас, как моего тренера по каратэ и на показательных мы расставим точки над всеми буквами.

— Кхм! Заставляешь ты меня на старости лет врать! Но я уже и проникся твоим каратэ. И правила выучил и твои первые ката.

— Не мои они, Георгий Григорьевич. Общие.

— Да, ладно. Где ты их вот только взял?

— Ну, как, где? У Жлобинского подсмотрел. Потом сам себя сфотографировал.

— Вот я и говорю, что твои ката, — вздохнул Городецкий. — Ты же на фотокарточках.

— Скоро обещают методичку отпечатать, — сообщил я. — Ирина Юрьевна обещала. — С правилами, первичной техникой, катами.

— Вишь, как… Ирина Юрьевна… Юрий Владимирович… Запросто так…

Городецкий покачал головой и сказал задумчиво.

— И ему ещё только шестнадцать лет. И ничего, и никого не боится.

Я улыбнулся.

— Так и вы ничего и никого не боялись в шестнадцать лет.

Тренер вздохнул и покивал.

— И то верно, Мишка. Прав ты везде.

Раскрылась дверь, она была прямо напротив стола, за которым сидел тренер и в зал вошёл его младший сын.

— О! Привет, Мишка! Значит, прав был Гарик. И это твоя машина стоит! — сказал Николай. — А ты мне нужен! Так и знал, что ты сегодня здесь будешь.

— А где мне ещё быть? — хмыкнув, спросил я. — Сам-то что прогуливаешь?

— Да, встречался тут…

Коля зыркнул на отца, улыбнулся, как всегда, и спросил.

— Домой едете?

— Едем-едем, — сказал Георгий Григорьевич. — Поговорили, вроде.

Когда подъехали к дому Городецких, мы попрощались с тренером, договорившись о завтрашней поездке в «Труд». Тренер вышел, а Николай остался в машине.

— Мышкуете что-то? — недовольным тоном произнёс Георгий Григорьевич — Смотри мне, Колька!

Он погрозил сыну кулаком, вздохнул и скрылся в подъезде.

— Я вот о чём, — начал Николай. — Помнишь, мы говорили о твоих боях с боксёрами?

— Конечно помню. Я же не упал с полки: «тут помню, тут не помню».

— Хе-хе-хе… Говорил я с ребятами. Ты видел, мы с Гариком знакомы, и я ему про тебя говорил. И он, вроде как был не против поставить кого-нибудь против тебя. У него пацаны драчливые. Но он про тебя, как оказалось уже знает. Ха-ха… И мне рассказал, как ты его ребят отбуцкал. Так что с простыми боксёрами тебе уже не драться. Но идея боёв без правил Гарику понравилась. А тут ещё я узнал, что нам «Труд» отдают. Так это же то самое, что нам нужно!

Глаза младшего Городецкого в свете подъездного фонаря возбуждённо блестели.

— Можно там и проводить бои!

Я посмотрел на Колю с сожалением.

— Коль! Херня это! — оборвал я его.

— Почему? — Коля перестал улыбаться.

— Как почему? Ты же говоришь про платные бои? Про тотализатор?

— Про что? — не понял Коля.

— Про ставки на бои, да?

— Ну, да… Мы же про то и говорили с тобой.

Я вздохнул.

— Говорили-то говорили, но, во-первых, это было до того, что есть сейчас. А сейчас есть федерация, во главе которой стоит твой батя. А во-вторых, — мы говорили о разовой, так сказать, акции. Собрались на полянке в лесу, помахали руками-ногами, выяснили, кто сильнее, и разошлись. А ты предлагаешь организовать «бои без правил». Это же…

Я задумался, вспоминая уголовный кодекс РСФСР.

— Статья двести двадцать шесть. Организация или содержание игорных притонов! Наказывается лишением свободы на срок до пяти лет с конфискацией имущества или без таковой.

— Да, ладно? — недоверчиво возразил Коля. — Какой притон?

— Я точно говорю! — подтвердил свои слова я. — Самый настоящий притон с целью получения дохода. Главное, что есть «железный» умысел. Даже не «железный», а «железобетонный». И сдадут нас с тобой на первом же скачке. В картишки нет братишек. Я пойду «паровозом», ты за мной прицепом, а твой батя лишится всех званий и заслуг. И уж, поверь, на нём оттопчутся все теперешние доброжелатели.

Коля почесал затылок.

— Бли-и-и-н, такая задумка была классная.

— Гарик твой, жук навозный. Сам бы точно в стороне остался. Ставки втихаря ставить — хрен докажешь. Что он и делал бы мимо нашей с тобой кассы.

— Бли-и-и-н, — снова затянул Коля. — Можно было бы бабок срубить.

— Нас сейчас, Коля, так пасти будут, что шаг вправо, шаг влево всё учтут и задокументируют. И своих спортсменов подставят и технику.

Я обвёл рукой салон машины и прислонил палец к губам.

— И зачем нам это, а. Что тебе деньги нужны. Так инструктором будешь. Ты уже кое что умеешь. Деньги небольшие? Так на следующий год поедем с тобой золото мыть и подзаработаешь.

— Какое золото? — Коля раскрыл рот.

— Обычное, — пожал я плечами. — Я этим летом почти штуку заработал. За неделю.

— Пи*дишь⁈ — от неожиданности выругался Николай.

— Вот тебе крест, — сказал я и перекрестился. — Мы с Высоцким намыли.

— С-с-с… С каким Высоцким? — настороженно спросил Коля. — Гонишь, что ли?

Я вздохнул.

— С, млять, Владимиром Семёновичем! Я тебя что, хоть раз наё*ывал? Или шутил так по дурному? Фотки покажу. Этот участок ему отписали на пять лет. Можно и сейчас поехать, но далеко очень. На Бикине. И холодно уже. Там в речке мокнуть надо. А по лету там самое то.

— Точно не пи*дишь?

— Да, иди ты! Задолбал! Не веришь — иди спать ложись! Потом фотки покажу, продолжим беседу.

— Если не пи*дишь, я с тобой. За неделю штукарь⁈ Ох*еть!

— Всё! Иди уже! И забудь про лапшу, что тебе Гарик и иже с ним вешать станут. Это такие жуки зубастые. Паразиты. Свяжешься с ними… Капец котёнку!

Коля вздохнул-выдохнул, покачал-покрутил головой.

— Да-а-а, Шелест. Можешь ты расставить точки над «и».

— Ага… Над «ё».

— Чего? Над какой «ё».

— А над какой «и»? — я засмеялся, увидев на лице Николая непонимание. — Всё! Иди уже! Спать хочу!