К моему ужасу Наталья жила в соседнем, с моей Светланой, доме. И ужаснее всего, что проезжая мимо Светиного подъезда, я увидел Светлану, стоящую на балконе. Стоящую на балконе и разглядывающую проезжающую под ней синюю автомашину марки «Жигули» со странными «не нашими» госмерами.

— Писец мне, — подумал я. — Не вернуться и не остановиться — смерти подобно.

И Наталья, вышедшая у первого подъезда, как на грех, не собиралась уходить, а стояла и смотрела мне в след.

Я сделал выбор и, как ни в чём не бывало, сдал назад, остановился под балконом своей возлюбленной и вышел из машины.

— Привет, Светик! — сказал я, улыбаясь. — Давно приехала?

— Привет. Неделю как, — сказала она, сдвинув чёрные брови. — А ты это на чём катаешься?

— Виходы! Увидишь! — сказал я с «грузинским» акцентом и интонациями Аркадия Райкина.

Светлана моментально исчезла и через минуту выскочила из подъезда в коротеньком светлом платьице в какой-то мелкий голубой цветочек и светлых, явно новых, босоножках.

— Ты почему за рулём? — зашипела Светлана. — Тебе же ещё нельзя. У тебя нет прав.

— Есть, — сказал я, передавая, заранее вынутый из нагрудного кармана джинсовой рубашки документ.

Светлана окинула меня каким-то особенным восхищённо-недоумённым взглядом.

— Ты такой фирмовый!

Потом она нахмурилась.

— Так это мы твоё фото с Высоцким на афише видели? Мама ещё сказала, не твой ли это Миша Шелест с Высоцким? А это и правда ты! Но ты там такой взрослый. И с гитарой. Вы, что концерт вместе давать будете? Маме билеты достали в филармонию. Три штуки. Она хотела соседку пригласить, но та сказала, что «надух не переваривает» Высоцкого.

Светлана строчила, как из пулемёта, а на балкон вышла Светланина мама — Надежда Евгеньевна.

— Здравствуйте, — Надежда Евгеньевна.

— Здравствуй, Миша. Пришёл нас на концерт пригласить? А мы уже и так идём. Как это тебя угораздило с Высоцким выступать? Ты же и не артист, вроде бы…

В голосе женщины прозвучало сомнение.

— Или мы чего-то про тебя не знаем?

— Да, это я так, случайно. Мы вчера на Шаморе выступали, а в филармонии я не буду петь.

— Светлана рвалась вчера на Шамору, но как туда добраться? Я не отпустила. Жаль, что не будет тебя на сцене. Света только ради тебя согласилась пойти. А так… Как мне одной идти? Соседка отказалась. А мне нравится Высоцкий. Может, с нами пойдём?

Оказаться со Светланой на концерте Высоцкого, там где появится и Наталья с подругами? Не-е-е… Я не такой смелый, не смотря на скрытый возраст и явный пофигизм.

— Вы знаете, Надежда Евгеньевна, мы ведь только из тайги прилетели. В верховьях Бикина были. Набегался по тайге, как волк, а устал, как собака, — пошутил я. — Ещё и петь вчера заставили… Думаю дня два отлёживаться буду.

— А школа? — спросила она.

— Ну, и школа, как без неё, — вздохнул я.

— А машина? Купили, что ли?

— Зачем купили? Падарыли, да! — снова сказал я «по-грузински».

— Но тебе же нет, — начала Надежда Евгеньевна.

— Тс-с-с, — сказал я и приложил палец к губам.

— Он уже и девок каких-то катает. С Шаморы привёз?

— С Шаморы. По пути подбросил. Поклонницы мои. Аж три штуки были. Остальных кого где высадил.

— Он дево уже штуками считает! Щас как дам больно! — замахнулась на меня маленьким кулачком Светлана и посмотрела на продолжавшую стоять и смотреть на нас Наталью. — Что она стоит? Зыркает!

Я пожал плечами.

— Может ждёт кого?

— Не тебя?

— Не меня, — я покрутил головой и тихо сказал. — Могу в доказательство поцеловать.

— Хм! У вас уже и до этого дошло? — хмыкнув, подала голос Светина мама.

Я и забыл про неё. Хе-хе… Облом.

— Да, это я так, фигурально! — сказал я.

— Как дам сейчас! — ещё раз сказала, покрасневшая как рак, Светлана.

— Ну-ну, — сказали сверху.

— Садись, поехали, — сказал я почти шёпотом. — Дома нет никого.

Сели поехали. Развернулся, сдав задом по свороту к гастроному и выехал со двора. Спустился к своему дому. Оставил машину с южной стороны у «булочной». Взял рюкзак домой. Дома родителей не было.

— Я в душ, Свет. После тайги толком и не мылся. Сразу с вертолёта на Шамору. Поставь что-нибудь сама.

— На вертолёте летали⁈ — удивилась Светлана. — А кто ещё с вами был?

— Женщина одна.

— Опять женщина! — возмущённым тоном сказала Света.

— Она из КГБ. Мы на золотой прииск летали. Я тут в историю одну в июне попал. Потом расскажу. Когда из душа выйду…

Сам залез в ванну и включив воду осмотрел себя в поисках засосов. Вроде, везде чисто. С облегчением выдохнул. Наталья пыталась наделать отметин, но я вовремя пресекал провокации.

— Допресекался, млин! Они же точно пересекутся. «Пасти» будут друг дружку, — подумал я и разулыбавшись сам себе показалл «рожу». — А! Будь, что будет! Нам ли быть в печали?

Но… Что-то, как-то с Натальей я про Светлану даже и не вспомнил. А в тайге, живя с волками, часто вспоминал. Хм… А тут два дня, как стёрли из памяти. Беда-а-а…

Завернувшись в полотенце, я прошлёпал босыми и мокрыми ногами по прохладному полу к шкафу за чистыми трусами и «трениками». Резиновых тапочек-сланцев «нормального вида» к которому я привык, в это время не существовало. Продавались резиновые тапки на тонкой подошве с резинкой между большим и вторым пальцами. Как у японских деревянных гэта. Мерзкая штуковина! Навернуться в таких было запросто.

— Ну, ты какой ста-а-а-л, — сказала Светлана, вставая с кресла, где сидела и слушала какой-то из танцевальных сборников-медляков со спокойными балладами.

Она подошла и коснулась сначала «кубиков» моего пресса, а потом внутренней и наружной косых мышц живота, которые у меня прокачались за это лето так, что выделялись особо рельефно. Бегал, уклоняясь от веток из стороны в сторону, хе-хе? Из-за этого, что ли? Забавно…

— Ты это брось! — отшатнулся я от девчонки. — Что я тебе, железный?

— Мы с тобой даже не поцеловались ещё, — сказала моя девушка и сделала пальцы как тигриные лапы, нацелив их мне на грудь.

— Какие аппетитные мышцы!

— Э-э! Держи себя в руках. Сейчас оденусь и поговорим.

— Не о чём мне с тобой разговаривать, — сказала Светлана и шагнув ещё ближе, прижала меня спиной к «стенке», откуда я доставал вещи.

— Ой, — ойкнул я, натыкаясь спиной на вставленный в дверку «бара» ключ.

Я машинально дёрнулся вперёд и очень плотно прижался к её животу, тем, что уже начинало выпираться.

— О! — сказала моя любимая. — Вот ты какой!

— Ну, тебя! — сказал я и, обтекая, как препятствие в тайге, я обошёл её сбоку, крутнулся вокруг своей оси и метнулся в ванную комнату.

— Что такое с ней? — подумал я. — Чувствует она, что я «развязался», что ли? Как кобель, ага. Чёрт! Может, надо было ещё потерпеть? А смысл? Да и сколько можно было мучиться? И, главное, зачем, если есть возможность выпустить, хм, пар. Правда, как и для, пардон, кобелей, «развязка» чревата постоянно-периодическими определёнными потребностями, неудовлетворение коих чревато, вплоть до медицинских последствий. Природа, мать её…

Вместо треников я влез в плотные джинсы на размер меньше моего родного тридцать первого, с трудом впихнув в них невпихуемое. Хотя, это я так раньше шутил. Невпихуемое уже стало впихуемым. Тьфу! Что-то я отвлёкся на всякую хренотень. Надо думать, что Светлане рассказывать про «Жигули».

— У нас девчонки, с которыми я в седьмом классе училась, а сейчас они в десятый перешли, у которых есть парни, все уже не девчонки, — сказала Светлана тихим голосом и пряча глаза.

— И что? — спросил я и уверенно добавил. — И позалетают они в том же десятом классе. И… И что это ты такие разговоры заводишь?

— Ты странный какой-то. Папа мне сказал, что тарни в этом возрасте хотят от девчонок только одного, а ты…

Она подошла ко мне вплотную и снова прижалась ком не своим хрупким тельцем и спрятала лицо у меня на груди.

— Ты меня не хочешь, да?

— Ага. Не чувствуешь, что ли, как я тебя не хочу? Только я хочу на тебе жениться. Когда ты к этому будешь готова.

— А пока ты будешь, э-э-э, того самого, взрослых девок? — тихо спросила она. — Я же по твоим глазам вижу, что между вами «это» было. И по её поведению.

— По какому её поведению? — спросил я ощущая, что я попал.

— Она стояла удивлённая. Как и я. Мы обе стояли удивлённые. Я была удивлена, что появилась она, а она была удивлена, что появилась я. И она была готова разорвать меня на кусочки. Ты ведь не говорил ей, что у тебя есть я?

— Выдумываешь ты всё, — сказал я не очень уверенным тоном.

— Я чувствую её запах. Я как волчица.

Я вздрогнул. Она продолжила.

— Я читала, что у некоторых парней слишком много тестестерона и они быстрее взрослеют.

— Тестостерона, — машинально поправил её я, думая, что будет дальше.

— Какая разница? — буркнула она и, немного помолчав, продолжила.

— И таким парням трудно терпеть и даже вредно.

— Слушай, хватит, а? Тебе не стыдно? Мне — да.

— Не перебивай. Я не хочу, чтобы ты, м-м-м, встречался с кем-то кроме меня. Это до добра не доведёт. Тебя кто-нибудь из таких обязательно уведёт. Они хитрые. И у них есть то, чего нет у меня. Пока нет.

— Чего у тебя нет?

— Опыта.

— Ну ты и…

Я чуть не сказал: «Дурочка», но вовремя сдержался. Легко мне не быть дураком и то… Сие ещё отнюдь не факт.

— Сумасшедшая, — сказал я, подобрав не очень обидное слово.

— Ага, — согласилась она просто. — У меня мозги совсем набекрень от таких мыслей. Я просто не доживу до…

— Я тебя очень люблю, — сказал я и не покривил душой.

— Я тебя тоже очень люблю. Соври мне, что у тебя ещё ни с кем этого не было.

— У меня «этого» ни с кем не было, — уверенно сказал я.

— Врёшь, — вздохнула она и заплакала.

— Дурочка.

Я стал целовать её лицо, глаза и лоб, и снова глаза. Слёзы были солёные как Тихий океан, и я вспомнил Наташу.

— Млять! — ругнулся я. — Вот ведь дурак! Она права! Как у меня она вылетела из головы? Если бы вспомнил, может быть и удержался. Ага… Может быть… А теперь всегда между нами будет вставать Наталья и её гладкая кожа под моими пальцами и, принимающий меня жар.

Я взял её на руки и понёс в родительскую спальню.

Это случилось просто и естественно. Она сама стянула с себя платье трусики и лифчик. И хорошо, что она вспомнила, что нужно постелить под себя полотенце. Иначе испачкали бы кровать. И всё у нас произошло. И я был нежен, аккуратен и осторожен. И мы оба были на вершине блаженства. У неё была правильная «конституция». И я знал некоторые её особенности.

Когда она попросила «сделать это ещё», пришлось объяснять про живучесть маленьких хитрых живчиков. Мы посмеялись и просто повалялись в кровати голые, ещё стесняясь друг друга, но постепенно исследуя, как дети, играющие в «больничку». Всё у нас со Светланой было на своих местах. И всё в рабочем состоянии, да… Потом, я «увидел» спускающуюся от остановки маму, сказал об этом Светлане и мы быстро всё привели в порядок. Я даже застирал испорченное полотенце, которое нифига не отстиралось. Но у меня в рюкзаке было такое же и я постирал и его. Словно вытирался им и намочил. «То» полотенце засунул в рюкзак.

— О! Приехал, наконец! — воскликнула с порога мама. — А мы с отцом всё думаем, куда ты запропастился. А тут мне Томочка сегодня позвонила на работу. Говорит, видела афишу с твоей фамилией и твоим фото с Высоцким на филармонии. Концерт какой-то в филармонии… Что за дела? Какой-такой концерт? Кто Высоцкий и кто ты? О! Светик! Привет!

— Хочешь на концерт Высоцкого? — спросил я, думая о том, что и бог с ней, с Наташей… Что же делать, если так вышло. Никто никому ничего не обещал ведь.

— Я его не очень, но отцу нравится. А я давно никуда не ходила.

— У Чаусовых есть два лишних билета на концерт. Надежда Евгеньевна не знает, с кем сходить.

— Папа не успеет с работы прийти, — вздохнула мама. — Не успеем мы.

— Концерт в семь. Папа приходит в шесть. Как раз успеем. Мы сейчас на машине съездим к ним домой, чтобы предупредить, а потом за вами заедем.

— На какой машине? — не поняла мама.

— Ты готовься к концерту. Потом узнаешь, — сказал я, и мы умчались.

Было всего четыре часа дня, но билеты надо было перехватить.

* * *

Отец воспринял машину неоднозначно. Мама — испуганно, отец — лишь нахмурился. Я оставил Свету с её мамой в машине, а сам поднялся в квартиру.

— Что у тебя за машина? — спросил отец.

— «Жигули», — ответил я.

— Это понятно, — поморщился отец. — Откуда?

Я пожал плечами.

— На меня оформлена. Но, судя по внутренностям, раньше была гэбэшной.

— Что это значит?

— В ней стоит более мощный мотор, радиотелефон, второй бензобак и усиленные задние амортизаторы.

Отцовские брови вскинулись вверх.

— С чего такая, м-м-м, милость?

— Я поправил Юрию Владимировичу Андропову здоровье.

— Понятно. Документы о сотрудничестве никакие не подписывал?

Я покрутил головой.

— Всё равно странно! Спецтранспорт должен стоять у них на особом учёте. И раздаривать его… Тебе ведь и восемнадцати нет. Ты не можешь быт собственником. И как ты водишь? А права?

— Права вот, — я отдал права. — Категория «В». Собственником по закону быть могу. Всё по закону.

— Но ездить то ты когда научился?

— Правила движения я знаю. Управлять научился. На мотоцикле сложнее. Сам сядешь увидишь.

— Ну-ну… Не нравится мне всё это.

Я пожал плечами.

— Я теперь для них ценный кадр.

— Для кого это, — для них?

— Для Андропова.

— Это понятно. Ладно, поехали. Тёща твоя уже заждалась, наверное.

— Почему, тёща? — опешил я.

— Как почему? Чем вы тут, пока матери не было, занимались на нашей кровати?

— Э-э-э…

— Вот тебе и «э». Проходили мы всё это в свои годы. Мать полотенце в крови нашла. А вы, вроде как, не пораненные? Или как?

Я мысленно им аплодировал, и потому молчал

— Рановато начали. Ты-то ладно… О девчонке подумай. Ей ещё два года учиться.

— Подумаю, — сказал я.

— Ну-ну. Подумает он. Чем ты думаешь, видно. Всё! Поехали! Седьмой час уже.

Стал понятен мамин испуг в глазах. Не из-за машины, а из-за полотенца.

— Вот, ведь умный, вроде, а дура-а-а-к, — подумал я. — Ещё раз получил по носу. И не понятно, чего во мне сейчас больше? Меня старого, или меня молодого, юного? Получается, что молодого меня больше. Ведь к Светлане тянет так, что думать ни о ком не могу. Ага! Ни о ком… Хм! А что? Так и это качество: «думать не той головой», не привнесённое мной оттуда, а здешнее, юношеское. В своём-то временя «это всё» стало скучным не интересным. А тут во мне всё так и кипит. Всё кипит и дымится. Хе-хе…

Так я думал, когда вёз родителей к филармонии. Отец в джинсовой рубашке и джинсах с важным видом сидел впереди, мама с Надеждой Евгеньевной сзади. Стройная Светлана уместилась между ними.

Я посматривал в водительское зеркало заднего вида и всё время натыкался на Светланин взгляд. На лице её, в буквальном смысле, сияла улыбка. Мама косилась на неё. Надежда Евгеньевна что-то без умолку говорила. Голос у неё был высоким и немного скрипучим.

— Хочешь узнать жену, посмотри на её мать, — подумал я и спросил сам себя. — Готов ты, Миша, чтобы у тебя была такая жена? Хм! А, какая, нахрен, разница? Главное, Надежда Евгения с Виктором Владимировичем прожили в браке долгую и счастливую жизнь, а это, лично для меня, много значит. Да и не вредная эта Надежда Евгеньевна… А Светлана? Она долго тогда любила меня, когда я, оставил её. Не по своей прихоти и ветрености, а по воле небес, встретив ту, к которой прикипел на всю оставшуюся жизнь. Проскочила вспышка и наши сердца приварились друг к другу. Но наши характеры… Эх, если б не наши характеры…