Сейчас мне не светил тот ВУЗ и та встреча. И я не хотел терять то, что имел уже сейчас. Я, сейчас страстно любил Светлану, поэтому и склонялся к тому, что во мне больше меня сегодняшнего, чем завтрашнего. Не хотел ничего менять и потому, что понимал: боги очень часто шутят с людьми, ставя перед ними неразрешимые задачи и наблюдая, как они справятся с ними. Смотрят спектакли, так сказать, сверху из бельэтажа и балконов. А людишки эмоциями пышут, страстями искрят, сходятся-расходятся, дерутся и убивают. Мыльная опера переходитто в комедию, то в драму. Отелло с Дездемоной и Ромео с Джульеттой в одном сериале… Ещё, наверное, и друг с другом делятся событиями, происходящими в нашей «Санта-Барбаре».

Вот и меня забросили назад, потому что понравилось кому-то, как я сыграл свою роль. Эмоционально! Страстно! Горячо! Сюжет, насыщенный событиями. Да-а-а…

— Вы не с нами? — спросила мама.

— Мы покупаемся лучше на Набережной, — сказал я. — Светлана и купальник взяла.

— Сиденье в машине испортите.

— Они кожаные, мам. На их, кстати, чехлы пошить надо будет.

Они вышли у филармонии под знаком «остановка запрещена», мы со Светланой поехали дальше. Припарковались у входа в стадион «Динамо». У фонтана и в фонтане играли дети. Туда-сюда фланировали парочки и стайки девчонок. Все радовались Владивостокскому сентябрьскому лету. Солнце закатывалось за сопки противоположного берега Амурского залива.

— Вода, наверное, тёплая, — сказала Светлана, беря меня под руку и заглядывая в глаза. — Ты же меня не бросишь, да?

— Я тебя люблю, — сказал я. — И тебя не брошу никогда.

Я был совершенно уверен в своих чувствах. Совершенно. Я знал, что такое любовь. И чувствовал, что не хочу терять эту девушку. И мало того, хочу быть рядом с ней постоянно. Быть рядом и слышать её голос, видеть её лицо. Она была умная, начитанная, музыкальная, любила рисовать, любила мотоциклы, любила заниматься спортом, любила походы и не боялась комаров, жуков и мошек с лягушками и змеями. Ну, всё, как я.

— Так чего же тебе было ещё надо, собака? — спрашивал я себя, имея ввиду свой второй выбор.

Впрочем… Второй выбор был сделан точно не мной, а за меня кем-то на верху. За нас, да. Потому, что и моя «вторая любовь» нашей встречей была буквально сражена как молнией. Но мы с ней были совсем не сочетаемы, а потому, друг друга больше мучали. И больше я не хотел снова мучить ни её, ни себя. Сейчас у меня была Светлана, светлый и чистый человечек, активистка, спортсменка и просто красавица, которая в той жизни чрез меня тоже стала пострадавшей.

Вот я и подумал, придя в этот мир, ради чего страдать троим? Когда всем троим может быть хорошо. По другому, и хорошо… А вдруг получится? Может ради этого меня и вернули назад? Чтобы сделать счастливым, может не троих, а хотя бы одного человека. Может быть причина страданий во мне? Может быть я сам по себе не уживчивый? Так лучше, хм, «помучить» одну, и если не получится, уйти в лес. Или в море. И не надо будет никому «ставить памятник при жизни за мучения-страдания». Сам такой! И живи тогда один! Не мучай никого!

Так я не сейчас думал, а ещё зимой, когда проверив себя, понял, что Светлану люблю по настоящему. Сейчас эти мысли проскочили мгновенно. Когда Светлана взяла меня под руку.

— Я говорил, что он не простой парняга, — раздался сзади голос с хрипотцой. — У него даже на тачке номера МОСовские, а это даже по Москве крутяк. Их гаишники в упор не замечают.

Голос звучал уверенно, но не сильно громко. Просто у меня с моим неправильным зрением и слух стал неправильный. У меня со службы выработалась привычка постоянно осматриваться. Времена были неспокойные и неопределённые. Где свои, где чужие порой разобрать было трудно. И управление, и отдел у нас были специфическими. ОПГ оно на то и организованная преступная группировка, что бандиты срасталась и судебными органами, и с органами власти, и с органами правопорядка. Поэтому «прилёта» можно было ожидать даже от «своих». И прилетало не слабо, между прочим. Сначала наш отдел расформировали, а потом и службу, боровшуюся с оргпреступностью ликвидировали. Слишком много мы знали про власть имущих и про то, как они пришли к этой власти.

Поэтому и оглядывались, и осматривались, и прислушивались.

Вот и у меня сегодняшнего привычка эта сохранилась, а возможности расширились. Сначала «визуальные», а потом и аудиальные. Когда я стал пытаться подключить ночное зрение к фасеточному, всматриваясь им вдаль, то услышал и звуки.

Я не стал оборачиваться. Зачем, если я и так видел трёх парней в спортивных костюмах? Вполне знакомых мне парней: Гарика, Филла, и Стаса.

— Ты, куда? — спросил Филл — Гарика, который, вместо дверей спорткомплекса, двинулся вслед за нами.

— Пошли извинимся, и, заодно, познакомимся. Мужской конфликт отличный повод завязать дружбу. А это парень очень не простой.

— Да водила это какого-то начальника! — с хмыком сказал Филл.

— Какого-то? — презрительно сплюнув, спросил Гарик. — Говорю же тебе — номера на машине московские и очень мощные. Кого он возит, я про это даже думать не хочу, и тебе не советую. Главное, что он свою девку на ней катает свободно.

— Да-а-а-а… Девка зачётная. Я бы такой попользовался, — сказал Стас.

— Забудь, Стас. В следующий раз он тебе башку открутит и скажет, что так и было. Мало получил тогда? Не послушался старших…

Гарик рассмеялся.

— Ничего, мы его ещё прищучим, — буркнул Стас.

— И этот туда же, — хмыкнул Гарик.

— Пуле пох*й, — прошептал Стас. — Мы его с Витьком завалим.

— Дурак, что ли? — спросил Гарик. — Ты это серьёзно, придурок?

— Серьёзнее некуда, — буркнул придурок.

— Тогда отойди от меня и не приближайся ближе пяти метров, — серьёзным тоном сказал Гарик.

— Ты чего, Гар? — опешил Стас. — Мало мы таких…

— Я сказал! — бросил Гарик. — Пошли, Филл, извиняться.

— Так, мы, вроде, на него не лезли, — недовольным тоном сказал Филл. — Зачем нам-то извиняться?

— Тоже дурак, что ли? Как этот? Сказано, же — повод познакомиться. А то, что не сами лезли, так нам в зачёт пойдёт. За других извиняться проще.

Эти двое уже шли за нами, ускоряя шаг и постепенно догоняя. Мы шли не торопясь и вскоре к нам обратились:

— Эй, парень, погоди, — окликнул Гарик.

Светлана вздрогнула. Обычно, такие оклики добром не кончаются. Она покосилась на меня. Я повернул голову к ней и улыбнулся, дескать: «Мы не ссым с Трезором на границе». Я-то знал, что ребята с добрыми намерениями обращаются, а она нет. Развернулись к Гарику и Филу передом.

— Что хотели? — спросил я, сразу «перекидывая им мостик» для начала разговора.

— Извиниться хотели, — сказал Гарик. — Мы тогда были не правы.

Сейчас ему тридцать лет. Он подтянут и уверен в себе. Взгляд самоуверенный до наглости. Такой взгляд у моего Шерхана.

— Это вы про что? — спросил я, делая вид, что не понимаю о чёмразговор.

— На «Динамовском» пляже наши ребята, немного неправильные комплименты твоей девушке, э-э-э… отпустили. С тобой повздорили, подрались…

— Ну, да, ну, да, — вспомнил я. — Припоминаю. Было дело… Как у них здоровье?

— Более-менее, — кивнул Гарик. — Где таким приёмчикам обучают?

— На секции самбо, — сказал я.

Гарик покрутил головой.

— Я сам пять лет самбо занимался. Нет там таких приёмов. В самбо ударной техники вообще нет.

— Самбо — самбе рознь, — сказал я и ухмыльнулся, а сам подумал, что вот такие сейчас нахватаются приёмчиков и…

А потом я понял, что бандитам и бокса вполне хватает. Чтобы ударом «вырубить» обычного человека, большой силы не надо. Нужна концентрация движения в одной точке при жёсткой руке. Чему и учит, как раз, каратэ. В боксе к этому на более поздних уровнях доходят. А то и не доходят. А вот в каратэ уже через три года я ломал кулаком кирпичи. А через пять лет пробивал пальцами пятимиллиметровую фанеру. И для улицы, такие удары опаснее, да. Смертельно опаснее. Но этим ударам учить мы не станем. Каратэ — спорт, друзья мои!

В более позднем возрасте, если в свободном спарринге я попадал пальцем в почку, соперник уходил в нокдаун. А для нокаута лоукиком нужен был только один правильный удар. И это я не говорю про удары по точкам. Это другая история.

Бокс был спортом. И боксёров учили не «вырубать», а зарабатывать очки. Технике нокаутов не учили.

— Такой самбе абы в какой секции не научат. То, что ты делал, сильно похоже на каратэ. Я в Москве видел. Там у них Штурмин есть. Вот у него настоящая секция каратэ. Слышал и у нас скоро тоже откроют. Не слышал про такое?

— Про какое?

— Про то, что каратэ разрешат…

Я кивнул.

— Слышал. Э-э-э… Тебя как зовут?

Настоящее его имя звучало как — Петрачков Георгий Егорович, но он сам назывался Гарик, так и приклеилось. И даже в более позднем возрасте его так и встречали по прозвищу. Однако, я услышал:

— Георгий меня зовут, — сказал он. — Георгий Егорович Петрачков. Я тренер по боксу в «Динамо». Не хочешь бокс освоить?

— Зачем мне его осваивать? — удивился я. — Соревноваться я не собираюсь.

Вдруг кто-то похлопал меня по плечу и сказал:

— Привет Мишка.

Я обернулся. Городецкий.

— О, Колька! Привет!

— Привет, Николай, — поздоровался с Городецким Гарик. — Знаешь этого парня?

— Наш борец. Свекий чемпион Союза по юношам!

— Как, по юношам? — в голосе Петрачкова послышалось изумление. — А сколько ему лет?

— Э-э-э-э… Сколько тебе? — спросил Николай. — Шестнадцать же, вроде?

— Шестнадцать⁈ — воскликнул Петрачков. — Не может быть.

Николай осмотрел меня и улыбнулся.

— И я вот смотрю и не верю глазам своим. Ты, Мишка, вроде, помельче был. Качаешься, что ли? А! Слышал я про методику твою. Продолжаешь?

Я кивнул.

— Так, не про этого бойца ты мне говорил? — спросил Петрачков.

— Про этого, Георгий Егорович. Готов сразиться с вашими перворазрядниками.

Глаза Петрачкова округлились как пятаки. Потом сощурились от смеха.

— Сразился он уже с моими хулиганами. Три ноль в его пользу.

Николая это не смутило.

— Тогда надо с КМСов начать. Да, Мишка? Готов с КМСами сразиться?

— Можно и с КМСами, — пожал я плечами.

— Разницы нет, — покрутил головой Петрачков. — Как он ногами работает, так ну его нафиг! Он своими крюками любого кэмээса на жопу посадит.

Они переглянулись с Филлом. Филл криво усмехнулся.

— Так вот ты какой спец, — сказал Петрачков, оборачиваясь ко мне. — А мы уж подумали, что из спецназа парень. А это вы его натаскали.

Городецкий покрутил головой.

— Никто его у нас не натаскивал. Где он натаскался, никто не знает. А он не сознаётся.

— Ладно, ребята, вы тут беседуйте, а мы купаться шли, — сказал я. — Приятно было познакомиться.

Теперь уже я подхватил Светлану под руку и повлёк за собой.

— Вот же Коля, нехороший человек! Всю малину обгадил! А Петрачков-то каков! Тренером, оказывается работал! Играющий тренер, ха-ха… Хм! А ведь в девяностых он в явный криминал не полез. Книжек понаписал… И быстро так! Издавался даже. Картины малевать начал. А я ведь встречал тренера по Боксу Петрачкова, только не понял, что это Гарик. Не узнал, да… Значит, по молодости так волчат натаскивал? Нокауты нарабатывал. Ну и морячков обирали. На тренерские в рестораны не походишь, а хочется.

— Я ничего не поняла, — сказала Светлана. — Городецкого я знаю. А этот? Он же летом с теми, кто напал на нас, был! Он за них же извинялся?

— За них, за них, Света. Забудь. Мы купаться пришли.

— Мороженого хочу.

— Пошли, купим.

Людей на Набережной площади было немного. Вечер пятницы СССР, это не наш вечер пятницы. Здесь все после работы спешат по магазинам и домой, чтобы приготовить ужин, накормить детей и мужей. Такого количества кафешек, как у нас в двухтысячных, нет. Да и ценник, в тех, что есть, ресторановский, что основной массе трудящихся не по карману. По ресторанам ходят по каким-то поводам и, в основном, по субботам.

И дети-школьники сидят по домам делают уроки на субботу. Учебный, между прочим, день. Шестидневка, будь она не ладна. Но я завтра в школу решил не идти. С понедельника начну учиться. Отоспаться хотелось.

Вода в Амурском заливе зашкаливала за двадцать восемь. Так было написано на небольшой информационной, похожей на маленькую классную, коричневой доске. Ну и на осязательные ощущения, вода тоже соответствовала заявке. Заняв кабинку-переодевалку и там раздевшись, мы погрузились в воду и плавали долго, пока солнце совсем не закатилось за сопки противоположного берега залива и стало темнеть. Зажглись фонари. Объявили о закрытии пляжа через полчаса.

— Ну, как тебе? — спросил я Светлану, когда мы выбрались на берег.

— Отличный денёк. Хорошо, что я уроки сделала.

— Да-а-а… Уроки… Как вспомню, так вздрогну… Экзамены…

Мы быстренько вытерлись полотенцами и вытерли друг друга. Я не удержался и, обняв Светлану сзади, стал целовать в шею и худенькие плечики.

— Уйди, противный, — застонала она.

— Молодые люди, мы зарываемся, сказал сквозь тонкую сбитую из досок дверь, старушечий голос.

— Выходим-выходим, — уверенно проговорил я.

И мы вышли.

* * *

В девять часов мы снова стояли напротив филармонии, где, впрочем, под знаком стояли не только мы, но и несколько чёрных «Волг», и «Жигулей» с номерами серии ПКК и даже один черный «Мерседес» с номером 00–05 ВЕР. Движение в центре было затрудненно. Строили здание будущей администрации Приморского края и подземные переходы на главномперекрёстке Приморской столицы. Трамваи объезжали памятник «Борцам за Власть Советов» не справа, а слева. А значит, заезд к филармонии был только со стороны улицы «Двадцать пятого Октября». Но зато, автобусная остановка была перенесена за памятник, и парковочного места перед «очагом культуры» было предостаточно для всех любителей творчества Владимира Семёновича. Вообще-то семьдесят седьмой год был знаковый на завершающее строительство. Открыли театр «Горького», цирк. Здесь сейчас строят… К моему ужасу, я совершенно не помнил, чтобы трамваи так объезжали памятник.

Понятно, что я увидел эту картинку не сейчас, а тогда, когда прилетел из Москвы. На мотоцикле по городу рассекали… Но, как только я видел эту стройку века, поражался, что из моей памяти она стёрлась совершенно. Я даже подумал, что попал не в свой мир, а в параллельный. Но потом подумал-подумал и понял, что никак иначе подземные переходы не построишь. Значит, и в моём мире их строили тоже так, а я не помню.

Чаусовых отвезли домой, и только сейчас я понял, что машину ставить некуда. Гараж занят мотоциклом. Решил оставить возле дома со стороны моего балкона.

— У нас так мотоцикл уже угоняли, — сказала мама. — Сейчас не хватало, чтобы машину угнали в первый же день. Хотя… Я так и не могу поверить, что у нас есть машина. Галина лопнет от зависти.

Отец вздохнул и сказал:

— Аккумулятор сними и щётки. И гайки на колёса нужно сделать хитрые. У нас мужики точат. Попрошу.

— Ничего. Постоит. Стоят же машины под окнами. Не у всех гаражи есть.

Я мысленно перекрестился, теша себя мыслью, что разговора с мамой на счёт Светланы не состоится. Однако, не тут-то было. Разговор состоялся и едва не закончился скандалом и маминой истерикой. Но рассказывать в подробностях о том, что случилось дома, я не буду. Но в итоге виновником всего остался Высоцкий. Это, дескать, он своим примером сбил меня с панталыку. С кем поведёшься, от того и наберёшься.

— Чем вы занимались на Шаморе ещё надо спросить⁈ Он же пьяница! — кричала мама.

— Уже нет, — сказал я, и мама, наконец-то, вдруг успокоилась.