Отец всегда говорил, что мной должен повелевать в первую очередь разум. И дипломатия. К бою меня не готовили, к войне тоже. Я должна была играть роль красавицы принцессы, символа безмятежности и блаженства нашего государства. Если принцесса счастлива и щёки её румяны, значит, и народ сыт и весел.

Я должна была олицетворять всё прекрасное и, если возникают трудности, решать их языком. А впрочем, даже говорить мне пришлось бы лишь с придворными дамами после удачного замужества, да шептать будущему королю сплетни и городские новости.

Кто мог подумать, что я окажусь в центре политической интриги, да и в вынужденном рабском союзе с врагом? Ещё и повязанная с ним магическим ритуалом?

Ошнар спит спокойно, но чутко. Я знаю, что ему давно не снятся сны, чувствую это. В отличие от меня, он всегда готов к удару в спину, потому что много раз обжигался болью предательства.

Это ли положило начало его бесчувственному существованию?

Он поворачивается на здоровый бок, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к горячей груди.

Зачем? Он же почувствует. Или он всё-таки крепко спит?

Отрицать, что орочья близость мне уже не так омерзительна тяжело, но я сжимаю губы и терплю. Только ради того, чтобы согреться!

Его рука ложится мне на талию, тяжелая и горячая. Орк не двигается, не трогает, не щупает и не пристаёт. Просто держит подле себя, как ценное сокровище.

Его дыхание ровное и глубокое. Я чувствую каждое движение его грудной клетки, чувствую биение его сердца у себя в спине. Его тепло заливает меня, согревает изнутри. И сквозь связь плывут смутные, неоформленные образы и ощущения. Тепло, мягкость моих волос под его подбородком, запах моей кожи. Чувство… покоя. Для него, вечного воина, это чувство диковинное и новое, но, тем не менее, приятное.

Я засыпаю под этот странный, убаюкивающий гул его удовлетворения.

Утром он будит меня своим низким голосом и показывает начерченную на куске кожи карту.

Я только киваю и давлю желание продолжить спать. Долг зовёт. И орки за палаткой зовут друг друга оскорблениями и грубыми выкриками. Под такой вой точно не заснёшь, будучи живой.

Дорога к Седогривым занимает целый день. Нас встречают копьями, варговскими клыками и недоверчивыми взглядами. Орки глядят на меня с откровенной враждебностью, уже говорятся сожрать или обозвать, но Ошнар выходит вперед.

— Мар огар тан сохар! Ошнар! Версх хун грам грам грам!

Он закрывает меня мощными плечами, прикрытыми толстым плащом с железными шипастыми наплечниками. За одеждой не видно, что орк ранен, жестами он никак себя не выдаёт. От Ошнара веет силой и опасностью, что даже я, ощущавшая его боль, верю, что с вождём никто не сможет тягаться в бою.

Ошнар говорит с их вождем. Говорит о предательстве людей, об общем враге, о силе, которая будет дарована нам, если мы объединимся. Он говорит как вождь, а не как беглец. И они слушают.

А я благодарна, что орки позволяют себе общаться при мне на всеобщем, пусть и грубом языке.

Седогривые согласны помочь нам взамен на помощь в битве у подножья горы медных дварфов. У Ошнара на них, оказывается, есть какая-то информация.

Нас провожают к месту ритуала, провожают не пинками, зато с неприятными пошлыми шутками. Никто кроме меня от них не раздражается и не требует от варваров субординации.

Шаманом Седогривых оказывается древняя, похожая на высохшее дерево орчиха с глазами молочного цвета. Ритуал проводится в пещере, вблизи горящего источника, у которого точно должен быть сакральный смысл.

Мне просто хочется поскорее закончить с магией и отправиться в королевство.

— Боги земли приветствуют вас, — едва выговаривает старуха. — И желают вашей плоти и крови.

— А цветов и кур они никогда не желают? — я подхожу к жертвенной чаше.

— Закрой рот, людишка, боги ненавидят, когда такие, как ты говорят.

Открываю рот и тут же захлопываю. В голове появляется чёткий приказ успокоиться и терпеть. И я вновь терплю унижения ради долга, ради своего народа.

Ошнар стоит справа, едва не задевая меня своей рукой. Он не боится, он тоже нетерпеливо ждёт, глубоко и шумно вдыхая через широкие ноздри. Странно, что он не проколол нос в отличие от остальных орков, вставивших серьги всюду, куда только можно и нельзя. Интересно, а низ тоже можно прокалывать?

— Сосредоточься на связи, — Ошнар не просит, а указывает, что делать, чтобы всё вышло, как надо. И я верю.

Все происходит как в первый раз: чаша, нож, кровь, песнопения. Но на этот раз все интенсивнее. Боль становится острее, чувство его присутствия в моей голове почти невыносимое. Я слышу каждую его мысль, каждое воспоминание о битве, каждую каплю его ненависти к людям и Виктору. А он явно чувствует мою боль, мой страх, мою злость и обиду.

И вот шаман произносит последние слова и отступает. Мы остаемся одни в свете факелов. Ошнар подходит ко мне. В его глазах отражается зелёный орочий источник.

Хочется помыться. Но зелёная жижа смущает. Пар от неё принимает сомнительные формы. То мужские очертания, то женские, то собачий хвост, то морепродукты в ракушках. Странные переходы.

— Обещаю тебе кровь твоего врага, Аврора, — обещание Ошнара, как клятва, высеченная в камне. — Его жизнь в обмен на то, что ты дашь мне сегодня.

Без спросу он срывает с меня одежду. Его руки грубы, но в них нет прежней жестокости, только страстное желание.

Меня сажают на жаркий камень у самого источника. Пар от зелёной воды обволакивает тело, проникая под мышки, меж бёдер и ягодиц. Его движение повторяют и руки Ошнара, будто демонстрируя права на моё тело.

— Для чего мы это делаем? — спрашиваю, хотя уже сама подставляюсь под грубые пальцы, почему-то наслаждаясь прикосновениями.

Каждое движение и трение сродни самой приятной ласки для меня.

Он смотрит на моё обнаженное тело, и я чувствую через связь не просто желание, а даже благоговение и голод. Ошнар безумно хочет завершить начатое.

И от его всепоглощающего желания у меня кружится голова, а тело расслабляется от нужного сейчас тепла.

Мне кажется, что всё, что мы делаем — правильно. Трёмся обнаженными телами на камнях ритуального источника на обозрении всех орочьих божеств. А те только подначивают, шлепая меня по бёдрам возникшей из ниоткуда волной.

— Откройся мне. Наша связь станет крепче. Даст нам силу, — Ошнар говорит обрывками, а я едва понимаю, о чём речь.

Поясница сама прогибается. Я откидываюсь назад, едва не падая спиной в зелёное буйное озеро. Нет. Я удержусь, не хочу, чтобы орочьи божества касались меня. Я разрешаю только ему...

— Умница, — Ошнар подхватывает меня за талию и заставляет раздвинуть ноги.

По складкам внизу живота тут же пробегает холодный пещерный ветерок, но недолго ему остаётся властвовать надо мной.

— Ох! — глаза широко распахиваются.

— Потерпи, — произносит и притягивает ближе, одновременно целуя в шею до мурашек.

Ошнар входит в меня медленно, давая моему телу привыкнуть к его размеру. Больно, но через нашу связь я чувствую не только свою боль, но и его невероятное наслаждение, его борьбу с самим собой, чтобы не сорваться, не причинить мне вред. Это слияние ощущений сносит голову. Я не могу понять, где заканчиваюсь я, и где начинается он.

Это и есть окрепшая связь? Или только начало?

Не знаю, мне не до этого.

Орган начинает двигаться внутри, и каждое движение отдается эхом в самой глубине моего существа.

И моё тело подаётся навстречу. Ногти вцепляются в крепкие плечи, колени сжимают талию, надавливая на рану, что сейчас не приносит нам с Ошнаром боли.

Он наклоняется ко мне, его дыхание поцелуем скользит по щеке.

— Прими меня…прими меня всего… — рычит он, и его движения становятся глубже, быстрее, неумолимее.

Я не могу больше сопротивляться. Я не хочу. Я принимаю его целиком, позволяя брать меня так сильно и быстро, как того желает сам орк. Потому что я желаю того же. Всего его внутри себя.

Мышцы расслабляются, впускают член глубоко, до самого конца, доставляя головокружительное удовольствие.

Я уже не различаю сон и реальность. Слишком много чувств, и все они пошлые, но потрясающие.

На губах ощущается влага. Ошнар облизывает их, проникает языком внутрь рта и быстро захватывает его, принимаясь водить вдоль зубов и языка, заставляя меня задыхаться, но не отрываться.

Его пальцы сжимают мои ягодицы, шлепают по ним и даже обводят место, от прикосновения к которому меня пробивает дрожью.

— Гер тралл бох!

Неожиданно Ошнару становится слишком жарко. Он буквально источает огонь, искрится, а его орган внутри меня пульсирует.

Волна удовольствия, во много раз усиленная нашей связью, смывает меня с головой. Я кричу, чувствуя, как что-то заполняет меня, горячее и влажное. И в этот момент я чувствую семя внутри. Я чувствую, как его воля, его дух, его самая суть вливается в меня, смешиваясь с моей собственной.

Связь не просто усиливается. Она… становится абсолютной в это мгновение.

Он полулежит на мне, удерживая нас обоих над озером одной рукой. Его сердце бьется в унисон с моим, буквально вбиваясь в меня. Внутри меня его жизнь.

Хочется отдышаться, но вместе с тем, я желаю, чтобы член внутри вновь начал двигаться. Хочу еще, хочу больше! Мне мало!

— Ну, — откуда-то берутся силы, я продаюсь вперёд, насаживаясь на член.

— Девочке мало?

— Это тебе мало, — пыхчу, закатывая глаза.

— Я хочу кончать в тебя вечность. Моя. Моя девочка.

Член внутри становится твёрже. Ошнар вынимает его, нескромно любуясь на мою промежность, и вновь погружается с чавкающим звуком.

Наш новый союз скрепляют стоны и порочное наслаждение.