Внутри палатки тесно. Пахнет оружием, потом и травой, которую Ошнар втирает в рану. Орк сидит на расстеленных шкурах, сняв верхнюю часть доспеха. Повязка на его боку промокла. Опять.

— Дай я посмотрю, — сгибаю спину раньше, чем получаю разрешение и приближаюсь к нему на коленях, чтобы снять старую повязку.

— Не для нежных глазок зрелище, — орк не прячется, не уворачивается, но листья не убирает, пока их сок не остаётся на коже.

— Как будто не я тебя бинтовала.

— Слава матери крови, что парни после тебя переделали.

— Извините, ваше орчайшее высочество, что я не так сильна, как ваши солдаты!

— Это твое преимущество, — неожиданно спокойно и без издёвки произносит Ошнар и швыряет листья на траву за палаткой.

— Почему?

— Ты хотела смотреть, так смотри, — здоровенная рука притягивает меня к себе за талию. Быстро, грубо, не прилагая усилий.

Этот орк никогда не церемонится. Наглый, бестактный зелёный мужлан! Бесит! Но я не ощущаю от него плохих намерений, поэтому просто ворчу.

— Дурак, — как я понимаю, орки только оскорбления и понимают. — Не трогай меня.

— Хы, — с талии рука перемещается на макушку, но я выворачиваюсь и не даю прикоснуться к волосам.

Шрам красный, воспаленный, но уже без признаков гноя. Наша связь… она словно подсказывает мне, что лучше для Ошнара. Я смачиваю чистую тряпку в воде с травами и начинаю промывать.

Чужая боль эхом отдаётся в боку.

— Эй, Ошнар! Я упёр кобылу! Зырь, она белая вся, а на жопе точка! Ха-ха! Как будто её топором вдарили по жопе.

— Не пугай девочку! Отойди! Она щас от твоей вони копыта отбросит!

Остатки орочьего народа ржут и веселятся, лишь бы не горевать по погибшим. Но разве орки могут скорбеть? А я ведь видела проблеск слёз на глазах некоторых амбалов, когда те тащили своих умерших товарищей. А погибли многие... Виктор не остановится, пока не перебьёт всех.

— На ваши тупые голоса сейчас слетятся все люди, идиоты! — кричит своим парням вождь.

— Да я человека на вертел насажу! Наконец-то шашлык не из крысюков!

— Затянулся, Бром, — шипит Ошнар и ударяет кулаком ткань палатки. Та идёт ходуном.

Орки расходятся по своим делам вместе с кобылой.

— Где они могли украсть лошадь? — выжимаю тряпку и снова прикасаюсь к ране. Последний раз и хватит. И так слишком долго склоняюсь над Ошнаром. Не хочу, чтобы он решил, будто я согласилась с участью обслуги.

Мне просто некуда идти, я даже дорогу в королевство найти не сумею, а Ошнар... пообещал наказать лорда Виктора.

— Нежнее, женщина, — вдруг говорит он, и в его голосе нет той грубости, с которой он разговаривает с орками. Только усмешка. — Это теперь твоё тело. Не стоит портить его раньше времени.

Я замираю так и не прикоснувшись тряпкой к ране. Кровь приливает к лицу. — Что?..

— Мой бок, — орк указывает на рану. — Аккуратнее, раз уж ты решила тут поиграться своими заботливыми ручками.

Я чувствую, как горит всё моё лицо. Он шутит. По-своему, по-орочьи похабно, но это шутка. Так ведь?

— Может, тебе стоит помолчать и потерпеть? — огрызаюсь я, но продолжаю промывать рану, теперь едва касаясь.

Он тихо смеется, отдаваясь эхом в ушах.

— Терпеть это не про орков, принцесса. Мы либо ломаем, либо берем. А сейчас… — он замирает, когда мои пальцы случайно скользят по неповрежденной коже рядом с раной. — Сейчас мне больше хочется второе.

От его слов по моей спине пробегает горячая дрожь. Это не отвращение. Боги видят, это не отвращение. Это что-то опасное и непонятное! Чужое возбуждение ощущается в животе, как собственное!

Я заканчиваю перевязку дрожащими пальцами. Я стараюсь не смотреть на Ошнара, его же изучающий взгляд прикован ко мне. И это не просто животное возбуждение. Чувствуется… интерес, любопытство, и жажда эмоций, о которой он бормотал в бреду. Он ждёт моей реакции, чтобы попробовать и испытать её.

— У нас ничего не будет, — выдыхаю, убирая все медикаменты. — Ты хочешь отомстить Виктору, я хочу отомстить Виктору.

— Мм?

— Нас связывает общий враг, ты сам говорил.

— И общие чувства.

Он издевается. Пытается довести меня до истерики, вызвать панику. Но я не поддамся провокации. Я ведь знаю, что никому из нас не нужна эта связь! Не нужна! Нет!

— Нас обманул Виктор.

— Меня не обманул. Я сам согласился на твоё предложение сделать тебя своей.

Выдыхаю раз, выдыхаю два. Это невозможно.

— Я... помогла тебе выжить. Долг уплачен.

Виктор всегда говорил, что нужно стоять на своём до самого конца, какой бы упрямый не попался собеседник. И всегда надо искать лазейки.

— Замечательная рабыня.

— Я не рабыня!

И все учения Виктора рассыпались, как карточный домик. Я вспылила.

— Моя девочка, сама пришла ко мне, — Ошнар натягивает повязку и завязывает узлом. — Сама попросила сделать своей, сама отдалась, а теперь, вместо того, чтобы убежать к людям, осталась лечить своего хозяина.

— Я не убежала, потому что люди Виктора объявили на меня охоту, они... они убили почти всех твоих солдат!

С тех пор, как Виктор объявил оркам войну, а меня назвал предательницей, набеги людей участились. Нам с небольшой группой выживших пришлось бежать. Орки не хотели бросать свой дом из-за каких-то людишек, но Ошнар настоял. Как настоящий вождь, он переборол ярость и принял решение скрыться на время, пока собирается с силами.

Разведчики Виктора безустали следуют за нами по пятам.

— Люди поплатятся за свои злодеяния.

Я чувствую его гнев, но понимаю, что Ошнар не станет слепо бросаться в бой. У него есть план. А я уже не могу сидеть на месте, пока моими людьми командует этот богохульный ублюдок!

— Виктор должен предстать перед судом! Я должна всё рассказать моему народу!

— Перед судом? Зачем, если есть топор?

Боги. Как объяснить варвару, что существуют законы? И гуманное решение проблем, хотя, чего кривить душой, я больше всех на свете желаю лорду смерти.

— Нам нужно решение короля. Только мой отец имеет право казнить лордов.

— Хах, твоего отца этот лорд уже давно прирезал ночью, как трусливая крыса.

— Нет...

Губы дрожат. Виктор не мог... не смог бы убить отца... они всегда были друзьями.

— Тебя подложили под врага, объявили шлюхой врага, но ты веришь в людей? — шкура шуршит под его локтями. Ошнар привстаёт, чтобы лучше меня видеть. — Вы ничем не отличаетесь от нас. Только много болтаете.

— Ты не можешь знать, орк! Ты... мой отец жив! Я чувствую!

Сердце бьётся так, что, кажется, я сейчас умру от приступа. Спускаюсь на пол, хватаясь за грудь, в попытке успокоиться и вдохнуть, но воздух не идёт в нос. Я начинаю задыхаться.

Папа... отец... нет!

Перед глазами так и стоят ужасные картины, как лорд Виктор при свете луны перерезает отцу горло, а днём объявляет всему народу, что король умер, а его дочь, наследница престола, сбежала к врагу.

Вот, почему он запретил мне рассказывать о своём плане.

На плечо падает тяжёлая рука, которую нет сил скинуть.

— Успокойся.

Меня трясёт.

— Дыши, — пальцы перемещаются по шее к щеке и поглаживают кожу длинными мазками.

На ласку это не тянет, скорее на очередную демонстрацию обладания. Но через пару мгновений мне удаётся вдохнуть. Настолько резко и много воздуха попадает в лёгкие, что я закашливаюсь. И, конечно, рука орка ударяет по спине.

— Х-хватит!

— Ты хочешь быть сильной?

— Э? Да.

— Тогда не паникуй, — со знанием дела выдаёт гениальный совет Ошнар, но так и не отпускает меня.

Мы сидим настолько близко, что я ощущаю запах ромашки от его раны. Приятный и успокаивающий.

Скоро надо ложиться спать.

— Что мы будем делать утром? — я всё же выскальзываю и прячусь от рук орка в углу палатки.

Если он захочет, то легко настигнет меня там. Но другого места нет. На улице капает дождь.

— Люди идут по пятам. Нам нужно к Седогривым.

Я потираю глаза. Седогривые — другое орочье племя, ещё более дикое и безжалостное

— Почему?

— У них сильные шаманы. — Ошнар говорит серьёзно. — Нашу связь нужно усилить.

— Усилить? Но…

— Она дала нам преимущество в бою. Ты чувствуешь мои раны, можешь целительствовать. Я чувствую людей через тебя. Но этого мало. Человечишка должен умереть. И нам нужно больше силы. Нужно быть не просто связанными, нужно быть одним целым, тогда мы обретём силу, дар богов.

В его голосе нет намека на похоть. Только холодная, жесткая решимость выжить и отомстить.

— И что для этого нужно? — спрашиваю я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится. — Очередные пляски с кровосмешением?

— Древний ритуал. Окончательный, — Ошнар смотрит на свою руку, будто вспоминая, как шаман делал надрез ритуальным клинком. — Который должен был завершить наш первый обряд. Кровь, смешанная с кровью это начало. Но чтобы связь стала нерушимой, чтобы её нельзя было разорвать нужно больше. Нужно, чтобы жизнь смешалась с жизнью. Чтобы моя сущность вошла в твою и осталась там. Навсегда.

Я замираю. Сердце вновь начинает биться чаще, а пальцы рук и ног холоднеют.

— Что ты имеешь в виду?

— Всё просто, человечка. Шаман проведет обряд. Но для его завершения, — он смотрит мне прямо в глаза. Орочьи клыки поблёскивают в вспышке далёкой молнии. — Мне нужно войти в тебя. Не просто взять, трахнуть, поиметь. Оплодотворить тебя. Наполнить тебя собой. Чтобы наша кровь смешалась не в чаше, а в твоей утробе. Только так связь станет вечной.

У меня перехватывает дыхание. Соитие с ним… у нас уже было это, пусть и не до конца, но...

Уши закладывает.

Я почти смирилась, что вместо мужа оказалась под орком, но...

Но это… это будет не просто интим. Это нечто гораздо большее? Священное?

— И… и если я соглашусь? Что я получу? — шепчу я совсем слабо.

Ошнар наклоняется ко мне, его лицо очень близко. В его глазах горит знакомый огонь. Ярость.

— Мы получим силу, чтобы сокрушить нашего общего врага, — его голос становится тихим и зловещим. — Я выслежу Виктора. Я найду его. И я убью его для тебя. Я поклянусь этим в ходе ритуала. Его смерть будет подарком тебе.

Его слова стрелой попадают в яблоко. Ненависть к Виктору — это единственное, что осталось во мне от старой жизни. Она горит ярче страха, ярче стыда. Внизу живота становится тревожно.

Я медленно выдыхаю и киваю.

— Хорошо.

— А теперь спи.

— Ты не уйдёшь? — киваю на стены палатки.

Слишком резкая перемена темы, тяжело переключиться и перестать думать о Викторе, о народе, о вынужденной близости с орком.

Он меня оплодотворит. Что это может значить? Что-то болезненное?

Спрашивать слишком постыдно.

Что может быть страшнее, чем огромный орган внутри? Он будет что-то там делать? Двигаться или... я не знаю.

— Нет. Это моя палатка.

— Но я не пойду к другим оркам, — вдруг осознаю всю серьёзность ситуации. Ночевать вместе? Ошнар не уйдёт? После слов о ритуале? — Ты уже почти выздоровел.

— Точно, — улыбается так, что клыки едва не лезут в глаза. — Точно. Ты остаёшься здесь.