— Но благодаря вам врага народа приговаривают к суду! Вся столица уже собралась на площади!

Я качаю головой. Мне нехорошо, а если взгляну на казнь, то легче не станет. Хватит с меня смертей.

—Нет. Передай, что я не приду.

Я ненавижу Виктора всей душой. Он смел разрушить весь мой мир. Но мысль увидать, как Ошнар самолично отрубит ему голову, вызывает во мне тошноту. И не из-за жалости к предателю, я просто... я устала видеть кровь, особенно на орочьих топорах.

— Ступай.

— Но...

Неуёмная Офелия не вызывает во мне ничего, кроме гнева.

— Иди! Если хочешь присутствовать, то беги туда! Только не смей мне докладываться! Хватит!

— Да, как велите... — в её руках шуршит тканевая салфетка.

Как же бьёт по ушам!

— Иди! Вон!

Девушка подтягивает салфетку в ладони и, наконец, скрывается из виду.

Ушла. Слава богам!

Я присаживаюсь на табурет и поднимаю маленькое зеркальце с красными витиеватыми узорами.

Красивое.

Провожу пальцем по покрашенной поверхности.

Мастер молодец, ни единой зацепки.

И где только Ошнар его добыл?

Мне тайно передали подарок служанки с короткой запиской на непонятном орочьем языке.

Почему-то глядя на эти строчки, кажется, будто в закорючках стихи. О любви.

Нет. Орк бы не сумел. Им поэзия не знакома. Орки если и любят, то только свой меч. А что говорить о высоких чувствах, то... жаркая постель это их единственный способ выражать чувства к противоположному полу. И, если оставаться честной наедине с самой собой, то я тоже желаю страсти. Тёплой, чувственной, всепоглощающей.

Главное, не проговориться отцу. Ему явно не понравятся мои новые варварские повадки.

Но как же хочется объятий! Крепких! Чтобы схватил своими лапами и прижал к себе так сильно, что я не смогу ровно дышать!

Откладываю зеркальце. Я не нравлюсь себе в нём. Побледнела, осунулась. Хотя в глазах что-то тёплое и мелькнуло, стоило слабо улыбнуться, подумав о орочьих стихах. Интересно, что же там сказано?

Почему-то я уверена, что Ошнар не ответит на этот вопрос. Отшутится, бросит фразу о людских глупостях и слабостях, а потом и тему сведёт к делам племени.

Шум за окном отвлекает. Я плотнее стягиваю шторы, чтобы ненароком ничего не увидать.

Чем занят Ошнар? Чувствую, что он встревожен и разозлён. Не вредит ли Марку? Или гнев его направлен на уже не лорда Виктора.

Вечером, когда солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, в мою дверь стучат. Это Марк.

— Сделано, — произносит он, входя. Он выглядит бледным, но довольным. — Виктор мертв. Ошнар... он был эффективен. Народ ликовал. Правосудие свершилось. Мы снова сплотились, Аврора! Народ принял его гнев, как собственный!

— Поздравляю, — безразлично отвечаю я, глядя в окно.

Улицы опустели. Люди вновь занимаются своими делами. Здоровые и спокойные. Так и не скажешь, что несколько долгих месяцев их медленно уничтожала чума.

И как Виктор единолично сумел положить в могилу стольких?

Благо без его вмешательства, жрецы нашли способ помочь больным и отвести от нас губительную порчу.

— Аврора… — Марк делает шаг ко мне. — Я знаю, это все было внезапно. Приказ твоего отца неожиданный для нас всех, но поверь, для королевства это лучший выход. Мы будем хорошей командой. Я всегда, я всегда тебя ценил и любил.

Он всё ближе, пытается взять мою руку и наклоняется, чтобы поцеловать. Его губы скользят вдоль щеки, и во мне всё переворачивается от неприятия.

Я отворачиваюсь.

— Марк, пожалуйста, уйди. Сейчас не время.

— Но, Аврора… мы скоро будем мужем и женой…

— Уйди! — кричу я, и в моем голосе звучит уже отчаянная истерика, что Марк удивлённо отступает.

— Народ смирился с войной, смирился с потерями.

К чему это он? Я не желаю его слушать.

— У многих погибли друзья и любимые, но люди живут дальше. И только ты, — он громко сглатывает. — Только ты вцепилась в ошибку и держишь её! Тебя простили люди, даже в кабаках тебя называют героиней, спасшей нас всех. Но ты не видишь! Ты сидишь здесь и желаешь видеть только врага!

— Он не враг...

— Враг. Никогда, слышишь, — ядовито кидает слова мне в лицо. — Никогда орки и люди не будут вместе. Никто этого не допустит. Ни лорды, ни король, ни я.

— А кто ты?

— Послушай, — нагло перебивает. Его уже трясёт почти, как меня. — Я твой будущий муж, отец наследников престола. И я заявляю тебе, что орки не станут нашими союзниками. Никогда. Вразуми это себе сама, пока не стало поздно. Почитай историю, поспрашивай ведающих. Орк на нашей земле к смерти.

— Ты несёшь вздор, Марк! Сам говоришь, что люди приняли Ошнара.

— Они рады смерти более коварного врага. Завтра уже начнут ненавидеть орка. И ты им не помешаешь. Я найду тебе врача. Он искоренит скверну из твоей души.

— Не смей! Хватит, Марк.

Думала вернусь и меня примут, как принцессу. Вот и приняли. Решили за меня кто я, кем буду и с кем буду. Никаких почестей и отдыха, только обязанности и требования. Не то, что у орков. Они делают, что хотят, радуются своей необразованности и неинтеллигентности. Счастливые и глупые, сильные и самодостаточные.

Я им завидую.

— Марк?

Он уходит, хлопнув дверью. Я остаюсь одна в комнате с навалившейся давящей тяжестью.

Делают вдох, но не получается. В ушах звенит сигнальный колокол. Комната плывёт и темнеет перед глазами.

Я стою, опираясь о край столешницы, и пытаюсь успокоиться. Это нервы. Просто нервы.

Но тошнота не отпускает.

—Ваше высочество? Вам плохо? — сзади раздаётся голос служанки. Верной, преданной и вездесущей Элси.

— Все хорошо, Элси, просто… устала.

— Госпожа-госпожа... не пугайте, пожалуйста!

Она сразу суетится вокруг меня, укладывает в постель, прикладывает ко лбу прохладную ткань. Становится намного лучше.

Её холодная рука опускается на мой живот, потом на моё осунувшееся лицо. Вдруг Элси шумно вздыхает.

— Вас всё ещё тошнит?

— Да, немного.

— Госпожа, вы... я не видела следов с тех пор, как вы вернулись.

О чём она говорит? Мне так больно, что истина ускользает из головы.

Мне нужно просто отдохнуть. Последние дни выдались тяжёлыми — мне следует полежать, а потом устремляться в бой с проблемами.

Только полежать

— ... всего немножко полежать.

— Госпожа, не спите! Когда у вас была «лунная река»? Ответьте?!

Лунная река... когда она у меня была?

— Госпожа, вы не больны! Какое счастье! Какое счастье!

— Элси, — пытаюсь остановить её, но служанка, радостно хлопая в ладоши, уже вылетает из комнаты.

А через мгновение по всему дворцу разнесся её оглушительный, полный ужаса и триумфа крик:

— Помогите! Принцесса беременна! Принцесса беременна!

Я застываю в постели. Ледяной ужас сковывает все мышцы.

Это не болезнь? Не усталость? Не обида на отца?

Я ощущаю в себе чужие эмоции. Они смешиваются с моим шоком и ужасом. Лёгкое удивление сменяется удовлетворением.

Ошнар услыхал крик Элси. Ошнар доволен. И тепло его радости обволакивает меня со всех сторон.

Я чувствую, что орк сейчас придёт и что-то скажет, и это точно не будет осуждение. А всех недовольных моим положением он сбросит с окна, я уверена.

Но первым вбегает гвардеец с выпученными глазами и вопросом, что делать и чем помочь.

— Угомони людей и вели всем замолчать, — только и отвечаю я. — И приведи Элси, пока она всему миру не доложила.

Элси. Она всегда такая неуёмная. Но сколько бы лорд Виктор не предлагал отрубить ей язык, я всегда защищала стареющую, но активную женщину.

— Да, Госпожа... — стражник смотрит на моё лицо, потом на живот и в страхе отводит взгляд.

Я знаю, о чём он думает и почему его губы так сильно дрожат.

Во мне не наследник престола, а наследник крови орков и людей. И мой отец, приказавший мне выйти замуж за Марка, пока даже не подозревает, что его приказ уже невозможно выполнить. Никогда.

Я не избавлюсь от ребёнка, кем бы он не уродился. И замуж ни за кого не выйду.

Я тру маленький живот и не понимаю, как Элси могла в нём разглядеть ребёнка. По мне так ничего не изменилось. Наоборот, я похудела.

Но служанка видела столько беременностей, принимала столько родов, то я ей верю. Хочу верить.

Страх практически отходит от сердца, ведь рядом с дверью застыл Ошнар. С ним мне никогда не будет плохо, он никогда не причинит мне зла. Я ощущаю прилив неуёмной нежности к самой себе, и это чувство... очень смущает.

— Так и будешь стоять? — слабо кричу орку.

Почему не заходит? Почему он вдруг запереживал? Разве не он говорил о наследнике, разве не он предвосхищал такой поворот событий?

Перед глазами проносится второй ритуал. Именно тогда и был зачат мой... ребёнок. Как же было приятно в тот раз, как же бесстыдно мы себя вели.

Орк, видимо, тоже это помнит, потому что я ощущаю в его душе страсть. И нежность. Как же столько разных чувств помещаются в нём?

Дверь в мои покои отворяется с тихим скрипом. Орк входит не грузно и уверенно, а тихо и аккуратно, будто не желая пугать меня.

Ошнар. Мой орк. Отец... как же странно и непривычно думать об этом.

Он подходит к кровати, а взгляд его прикован к одеялу, которым прикрыт мой живот.

— Рабыня говорит, что ты носишь ребенка, — его голос непривычно тих, больше похожий на глухой рокот, чем на привычный рык. — Моего ребенка.

Называть служанок рабынями в его духе.

Я киваю. Почему-то нахлынивает, сковывающая горло неуверенность. И вместе с ней надежда.

Ошнар медленно, словно боясь что-то сломать, опускается на колени у кровати. Он наклоняется и прижимается щекой к моему животу, закрыв глаза.

Острый клык ложится на ткань, не протыкая её. Но я не боюсь, что орк навредит мне, только не он.

— Я не знаю слов, которые говорят люди в такие моменты, — шепчет он. И у меня щемит сердце. — Но в моем племени это большая честь. Большая сила. Я дам тебе и ему счастье. Мы уйдем отсюда. В мой лагерь. Там тебя никто не тронет. Там ты будешь в безопасности. Я построю для тебя юрту из самых лучших шкур. И наш сын вырастит сильным вождем.

Он берёт мою руку в свою огромную, шершавую ладонь. Его пальцы сжимают мои с такой осторожной нежностью, что по моей щеке скатывается слеза.

Этот грубый, яростный воин пытается быть мягким. Ради меня. Ради нашего ребёнка.

Это... боги…

В момент самого настоящего счастья дверь с грохотом распахивается. На пороге застывают трое — мой смертельно бледный отец, Марк с лицом, искаженным отвращением, и лорд Кассиан, пытавшийся выглядеть невозмутимым.

— Так это правда?! — буквально ревёт отец, не по-королевски брызнув слюной.

Он взирает с такой ненавистью, что у меня кружится голова. Отец ненавидит нас, ненавидит меня и своего внука. Мы для него враги. Именно это я читаю в глазах у самого родного мужчины.

— Эта тварь… эта нечисть… оплодотворила тебя?!