Ошнар вскакивает на ноги, мгновенно превратившись в свирепого защитника. Он встаёт между мной и вошедшими.

— Отец.

— Молчи! — кричит он на меня. — Я плевал на то, что он остановил своих орков! Плевал на его ложные благодеяния! Я не позволю, чтобы в жилах моего внука текла грязная кровь! Я прикажу лекарям… мы избавимся от этого выродка! Немедленно!

Больно.

Слово «выродок» повисает в воздухе раскаленным железом. Я вижу, как тело Ошнара трясётся от злости. Ещё быстрее, чем я успеваю понять что-либо, он устремляется вперед, хватая отца за горло и прижимая его к стене.

С прикроватной тумбы падёт медная ложка.

— Что сделаешь с моим ребёнком? — рёв Ошнара устрашающий, от страха сжимаются все в комнате.

— Убери свои лапы, чудовище! — задыхается отец.

Марк выхватывает кинжал, но не решается подойти. Сбегается стража.

Я вижу, как лицо отца становится багровым, чувствую ненависть Ошнара. Мир плывёт передо мной, сердце колотится, в ушах звенит. Мне страшно за них обоих, но ещё страшнее за своего ребёнка.

— Остановитесь… пожалуйста… — шепчу перед тем, как тьма поглощает людей в комнате.

***

— Кушайте, ваше высочество, кушайте, — воркует Элси, поднося ко мне ложку с бульоном. — Вам силы нужны. А то эти злодеи чуть не лишили вас и малыша здоровья.

Я медленно перевариваю её слова вместе с супом.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как отец захотел погубить моего ребёнка, а Ошнар пообещал взамен смерть всему человеческому роду.

— Что ты имеешь в виду, Элси? Неужели отец...

Она оглядывается и говорит тише.

— Тот эликсир от бессонницы, что вам прописали лекаря и сварили на кухне… я отдала его проверить старой травнице. Она сказала, что там пижма. Много. Тот сорт, что провоцирует выкидыш. Кто-то пытался вас отравить, ваше высочество.

Ледяная ярость поднимается из самого сердца. Это ярость Ошнара, но сейчас она становится моей.

Я не говорю ни слова, встаю и, не обращая внимания на возгласы Элси, вылетаю в коридор. Сердце колотится сильнее орочьего барабана.

Я врываюсь на кухню, где главная кухарка, испуганно всплеснув руками, подтверждает мое худшее подозрение:

— Лорд Марк… он приказал… сказал, это успокоительное для вас…

Я забираю нож со стола и дожидаюсь, когда сумерки опустятся на дворец.

Как Марк посмел? Убить моего малыша!

Марк не спит ночью. Сидит у стола и удивленно поднимает на меня взгляд.

— Аврора? Что ты…

— Зачем, Марк? — шепчу, сдерживая крик. — Зачем ты травил моего ребенка?

Он удивлённо глядит на меня, а следом распаляется в холодном смехе.

— Потому что я никогда не позволю, чтобы принцесса королевства родила выродка от зеленокожего животного. Я очищу твой род от этой скверны, а потом займу место рядом с тобой на троне.

Я не помню самого удара, не помню, как вонзила клинок Марку в бок. Я только помню его широко раскрытые от ужаса глаза и его крик, когда лезвие погружается в плоть. Он пытается оттолкнуть меня, но я оказываюсь сильнее.

Дверь сносится с петель. Ошнар. Он видит меня окровавленную, дикую, стоящую над трепыхающимся Марком. Не говоря ни слова, орк подхватывает меня на руки и уносит из комнаты, пока дворец не проснулся от криков. Напоследок, конечно, Ошнар ударяет Марка в нос, окрашивая кровью и лицо.

Мы переодеваемся в моей спальне.

— Успокойся, самка. Успокойся, — он гладит мои волосы, моё лицо. Его прикосновения возвращают ко мне рассудок. — Эта гадина получила по заслугам. Он и дня не останется здесь. Я готов перерезать глотки каждому в этом проклятом дворце. Только ты и наш ребенок держите меня. Только вы.

Я рыдаю, прижимаясь к горячей груди. Ярость ушла, оставив после себя пустоту и ужас содеянного.

— Трону нужен король, — растекается по зелёной груди тягучий шепот. — Наш ребенок… он наследник. Я не убегу в твоё племя. Я не позволю незнакомцу сесть на трон моего отца. Я принцесса. И я имею право сделать регентом и королем своего мужа.

Ошнар приподнимает мою голову, удерживая подбородок двумя пальцами.

— Что?

— Идем. Мы идем к отцу.

Удивлённый моей внезапной решимостью Ошнар, следует за мной по пятам. Иногда он обнимает за талию, удерживая и помогая подняться по лестнице. Живот уже совсем большой, мне сложно быстро передвигаться без помощи.

— Отец, — произношу я, едва ступив к отцу. Без стука и предупреждения. — Марк пытался убить меня и твоего внука. У тебя нет других наследников. Благослови мой брак с Ошнаром. Сделай его королём. Сохрани наш род на престоле.

Я жду ярости, отказа, проклятий. Но отец и лорд Кассиан, сидевший рядом с ним, переглядываются. Они не удивлены, но и не разгневаны.

Сердце покалывает.

— Мы уже советовались, — отвечает мне Кассиан. — Страна в кризисе. Война с орками нам не нужна. А что до союза с ними. Сильный вождь, который может призвать орков защищать наши границы от нечисти с севера может быть очень выгоден.

Отец тяжело вздыхает и кивает, глядя куда-то мимо меня.

— Делай что хочешь. Пусть твой… муж станет защитником короны.

Это не принятие. Это холодная политическая сделка, на которую вынужден согласиться мой отец.

Но для нас с Ошнаром этого достаточно.

Будущий муж прижимает меня к своему боку. В это мгновение я понимаю, как устала и мечтаю заснуть в его объятиях. Ошнар тоже чувствует моё желание, поэтому провожает в комнату и, шикнув на стражников и служанку, остаётся со мной до утра. Но вместо сна орку приходится выслушивать мои пожелания по интерьеру свадьбы, количества гостей и вкусностей закусок.

— Я мечтаю, чтобы на столах стояли традиционные орочьи блюда.

— Тебя тошнило от жареного мяса.

— А сейчас я хочу, чтобы все попробовали томлёную ножку варга!

Ошнар смеётся и целует меня в висок.

Ему плевать на украшения и вечеринку, но орк наслаждается моими эмоциями. Впитывает каждый миг моего счастья и дарит своё тепло.

— Я так рада, что ты научился чувствовать.

Стоит произнести фразу, как в животе пинается ребёнок.

— Тоже от тебя понабрался эмоций.

Здоровая зелёная рука мягко ложится на живот и успокаивает проснувшегося ребёнка.

***

Свадьбу играли уже после родов. Наш сын, крепкий полуорчонок с моими глазами и острыми зелёными ушами, на своих ещё неуверенных ножках тащит нам бархатную подушечку. Обручальные кольца, доставшиеся в наследство от бабушек и дедушек, элегантно поблёскивают на дневном свете.

Ошнар стоит рядом со мной в красном камзоле и выглядит так, будто кого-то сейчас съест. Но стоит дёрнуть его за рукам и заставить посмотреть на меня, в его глазах зарождается такая же нежность, что была в ту ночь, когда он узнал о ребенке.

А потом, когда все церемонии закончились, он на руках заносит меня в наши покои, сбрасывает с себя ненавистный камзол и целует меня в шею.

— Наконец-то я могу быть собой. Орда Галимых ржали, увидев меня в этом.

— Их самих приодели по нашей моде. Мы же теперь одно государство. Империя. Им придётся носить рубахи и длинные штаны.

— Орк и рубаха? Я готов сожрать людскую рубаху, если ты мне её дашь, — жалуется орк и целует.

И его поцелуй был не нежным. Он был страстным, диким, полным обещания той самой жизни, которую он обещал мне когда-то. Жизни, где мы были двумя половинками одного целого — королевой и её вождем, матерью и отцом, «людишкой» и орком. И в этой жизни наше счастье выковано из ярости, боли и той странной, непобедимой любви, что оказалась сильнее всех предрассудков в мире.

Мы построили новый мир, взрастили семя мира, создали огромное многонациональное племя.

— Люблю тебя, — пылкий шепот согревает мои ключицы.

— Ты научился человеческим нежностям?

Ошнар фыркает и произносит что-то на орочьем. Получается даже в рифму.

— Это стих?

— Да.

— Он о любви?

— О том, что ради тебя я готов разукрасить улицы кровью врагов.

— Ммм, — тяну я и приглаживаю его волосы. — Романтично.

Он втягивает меня в поцелуй, чтобы я забыла о разговорах про любовь. Или чтобы показать мне её на деле?