— Принцесса, мы должны идти! — рука Марка на моём плече твердая, но держит недостаточно крепко, чтобы я не могла вырваться. Я не желаю, чтобы меня кто-то трогал! — Мы знаем, где он!

— Нет… нет… — голова изнутри полыхает синим пламенем. Боль Ошнара, как настоящая пытка. Его горе, его всепоглощающая ярость и даже страх рвут меня на части. — Вы не понимаете! Он… он здесь! Он всех убьет! Всех! Боги! Надо было сразу идти к нему!

— Но твой отец… — в голосе Кассиана звучит старческое отчаяние. — И Виктор должен...

Истерика подкатывает к горлу. Я опираюсь на стол ладонью, не в силах дышать. Отец, мой бедный, больной отец… и он… мой дикий, яростный, убивающий себя горем орк…

Я не могла. Я не могла выбирать! Но я должна была.

— Бегите! Быстрее! Бегите за отцом!

Для пущей убедительности взмахиваю рукой, сметая со стола бумаги, конверты, кубок. Лорд отмахивается от летящего в него острого бумажного угла и с удивлением ловит его уже возле ног.

— Это безумие! Там бойня! Тебя разорвут на части! Я пойду с тобой!

Марк порывается вперёд, но отец строго велит остановиться и замолчать. Марк всегда был послушным, даже женился на нелюбимой.

— Идём, сын. Принцесса, вы...

Его голос тонет в шелесте бумаги? Или в моём громком приказе убираться?

Не знаю, кого я пытаюсь перекричать — лорда или мысли в голове, но один из них замолкает, поэтому я быстрее нахожу и вцепляюсь в тонкое перо грифона. Всегда для успокоения мне помогало прикоснуться к прекрасному.

— Пуляй в башню, дурень!

Крик из окна становится последней каплей. Я стрелой вылетаю из комнаты. Прямо через... окно. Так ближе.

Ветер свистит в ушах, юбка цепляется за побеги винограда, а ноги трусливо подгибаются.

И зачем я спрыгнула? Сейчас же разобьюсь!

Прикрываю глаза, а распахиваю их уже на земле. Лозы винограда опутывают щиколотки, нехотя выпуская из объятий. Я рву их, ломаю, ругаю, и только так растение сдаётся. Ступни сразу же утопают в земле на бездорожье.

Воздух густой от дыма, пыли и запаха крови. Что-то кроме кровавой боли разглядеть на поле битвы сложно, но ноги сами несут к эпицентру действий. Я знаю, где Ошнар.

— Предательница! — кто-то из людей в шлемах бросает фразу мне в лицо, а вместе с ним в плечо откуда-то летит камень. — Зачем пришла? Глумиться? Оркам нас сдала?!

— Орочья потаскуха! — другой человек, бывший стражник, плюёт в мою сторону и заносит меч, но его сбивает с ног прорвавшийся вперед орк.

По лицу стекают слёзы.

Мой народ... ненавидит меня. Ни за что.

— Люди... я же ваша принцесса!

Меня толкают, задевают, оскорбляют и свои, и чужие. Теперь я чужачка для всех. Для людей изменница, для орков жалкая людишка, что мешается под ногами.

Я падаю, поднимаюсь, укорачиваюсь от случайных ударов, ведомая лишь прочной силой связи. Только она не обрывается, только она принимает меня.

— Я здесь! Я жива! Ошнар! Ошнар!

Чем ближе я подхожу к нему, тем сильнее бьется сердце, заглушая звуки битвы, крики орков и людей. Я слышу только наше дыхание. И сердца, что стремятся друг к другу.

Даже, если он не осознаёт, что я здесь, я чувствую, что вождь с каждым вдохом всё ближе.

И я вижу его. Сначала сердце чуть притихает, затем слух притупляется, и только после этого глаза находят фигуру на площади перед дворцом.

Зелёное тело исчерчено алыми полосками, доспехи проломлены, но Ошнару нет дела до ран и ссадин. Он размахивает своим огромным топором, круша всех вокруг, и рычит так, что несколько человек падают, хватаясь за уши.

— Ошнар! — молю я из последних сил, пробиваясь сквозь шеренгу сражающихся. Их слишком много. И даже прибывающие орки не обеспечивают численный перевес.

Страх за орка затмевает боязнь за собственную жизнь.

Мой крик почти не слышен в общем гуле. Но Ошнар… он обернулся. Не услышал, почувствовал.

Его топор застывает в воздухе, так и не упав на спину человека. Тот впопыхах уносится прочь, но я уже не вижу куда. Ничего не вижу, весь мир размывается перед глазами. Остаётся только Ошнар. А я остаюсь единственным маяком для него.

Только я. Только он.

Он понимает, что я жива, и мне становится легче. Я успела.

Как во сне я иду к орку, переступая через камни, оружие, доспехи.

И Ошнар шагает ко мне, за шаг преодолевая расстояние куда больше, чем я за три. Его широкая грудь быстро вздымается.

— Это она привела их!

Какой-то солдат, завидев меня, с криком поднимает мной меч, но я замечаю слишком поздно.

Вся жизнь с детства и до встречи с Ошнаром вмиг проносится перед глазами. Я успеваю лишь сжать плотную ткань юбки.

— Р-р!

Чья-то здоровенная рука кулаком сбивает заточенный меч и отбрасывает мне за голову. Человек улетает вслед за оружием, подкинутый орком.

— Не сметь. Не трогать.

Глаза Ошнара кажутся больше и синее, чем обычно. Он разъярён настолько, что из-под лоскутов доспехов идёт пар.

Мы сходимся в центре главной площади, которая сейчас кажется совсем чужой и жуткой.

Я поднимаю руку, касаясь окровавленной щеки. Кожа обжигающе горячая, не удивлюсь, если останется ожог. И пусть.

Орк кривит губы, доставая ими до моей ладони и оставляя на коже поцелуй потрескавшимися губами.

— Я здесь,— шепчу, но голос срывается. — Я жива.

Ошнар издаёт звук, похожий на сдавленный стон. Его испачканная огромная рука касается уже моего лица. Пальцы скользят по моей щеке, как бы проверяя, не мираж ли я.

— Ав… рора… — в некогда сильном и громком голосе больше не сквозит властью и злобой. Ошнар произносит моё имя тихо, с сомнением.

— Я, — едва произношу, повторяя неудобный поцелуй.

Его ладонь обжигает мои израненные бесконечными укусами губы.

И тогда Ошнар падает передо мной на колени, обхватив за талию и прижавшись запачканным лицом к животу. Его могучие плечи трясутся от частых вдохов. Конечно же, вождь не плачет, он не умеет плакать. Особенно посреди битвы, где божьим чудом нас ещё никто не убил.

А кто пытался, тот получил либо удар кулаком в живот от Ошнара, либо яростный натиск его союзников.

Я вцепляюсь пальцами в спутанные волосы, прижимая большую голову к себе. И даже на миг забываю про отца, про народ, про Виктора, про летящие стрелы. В мире существует только Ошнар и наша связь, сделавшая нас неуязвимыми.

Но нужно возвращаться в реальность, как бы ни хотелось скрыться в безопасных и горячих объятиях.

— Ошнар... хватит... останови их. Я не могу больше смотреть на смерти, — шепчу, но орк слышит. — Никто не должен умирать… прошу!

Я чувствую, как его злоба испаряется рядом со мной. Неужели, он так сильно переживал? Неужели, умирал от мыслей, что меня не стало? Это всё нереально. Весь этот день просто сон!

— Стой! Обороняйтесь! Слышите! Оборона! — вдруг неестественно громко восклицает орк. — Не убивать людишек!

Если бы не сильные руки, меня бы точно снесло ударной волной его голоса.

Ушам становится больно, зато вокруг нас затихает битва. Каждый сражающийся с удивлением замирает и оборачивается на человеческую девушку, обнимавшую за голову огромного орка.

Ошнар коротко целует мой живот.

— О чём только думала, когда пришла сюда? — произносит мне в грудь и встаёт.

Он зол. На меня. И почему-то меня это расстраивает, хотя я всё сделала правильно.

— Эй! Там лорд Виктор!

— Почему он скован?

— Орки?

— Лорд Кассиан! Смотрите! Да не оборачивайтесь! Следите за врагом!

Мои люди слегка опускают мечи, а орки заинтересованно высматривают фигуры, ворвавшиеся на площадь.

— Я бы отсёк бошки всем троим, — шипит один из племени, всё тело которого раскрашено чёрной краской.

— Я жажду мяса, — отвечает его недовольный товарищ.

Я хватаю Ошнара за руку, и орк успокаивающе сжимает мои пальцы.

— Кто сдвинется — прирежу.

— Нахрен ты творишь?! — ругается раскрашенный. — Велел всех громить, а теперь сваливать требуешь? Дурак?! Баба заколдовала «великого» вождя?! Сла...

Орк не успевает договорить, как получает по морде. Кулак Ошнара служит ответом и ему, и всем остальным.

— Остановите сражение! — пусть все и так стоят замершие, лорд Кассиан всё равно машет руками. К рукаву его мантии прилипла грамота из дорогой бумаги.

Рядом с лордом останавливается, ведущий закованного в цепи Виктора, Марк. Парень толкает лорда вперёд, и тот падает на колени прямо посреди площади, прямо посреди битвы. Избитый, злой, напуганный. Его подлые руки связаны за спиной.

Народ начинает шуметь. Никто не понимает, что творится. Зато наши лекари пользуются воцарившим шоком и оттаскивают раненых с поля боя.

Ошнар не выпускает моей руки.

Что здесь происходит? Они привели Виктора? Сейчас они расскажут, что случилось на самом деле?

Бутон надежды, завядший в этот день, вновь распускается в душе.

Марк взглядом находит меня в толпе и незаметно подмигивает.

Они успели! Они спасли отца! И теперь…

Лорд Кассиан шагает вперед. Его голос, усиленный магией или необыкновенной решимостью, звучит едва ли не громче орчьих визгов.

— Люди королевства! Смотрите! Смотрите на того, кого вы считали своим спасителем! — он указывает на Виктора. — Это он отравил нашего короля! Это он наслал на нас мор! Это он отдал принцессу Аврору оркам, а потом послал убийц, чтобы скрыть следы! Он виновник всей этой бойни! Смотрите! Внимайте! На бумаге правда, подтверждённая семью печатями!

Не давай народу опомниться, лорд зачитывает грамоту. Оказывается, именно из-за Виктора земли дружественного нам орочьего племени оказались сожжены, именно из-за него наш народ чуть не вымер от страшной болезни!

Не верится... я сползаю по руке Ошнара, но орк ставит меня на ноги, мягко приподнимая вверх.

Нельзя терять лицо перед народом, как бы не хотелось сейчас упасть.

— Нет! Не слушайте старого дурака! Эта шлюха запудрила ему мозги! Я ради вас...

Виктор затихает от пощёчины. Сначала мне кажется, что его ударяет Марк, но я быстро замечаю солдата с отрубленной рукой.

— Я знаю эти печати! Ты заключил союз с гоблинами, тварина. Ты пытался ослабить наш дух, чтобы мы согласились на все твои бредни! Ты... ты достоин смерти без суда! Убить его! Убить!

Повсюду раздаются крики. Кто-то ещё не верит, что лорд мог оказаться предателем, но Кассиан не замолкает и зачитывает новые строки из грамоты.

— Он обманом отправил нашу принцессу к оркам. Заставил вас поверить, что королевский род прогнил! Он хотел править! Нами!

Все оборачиваются на меня. Даже орки ехидно приподнимают брови, даже Виктор шипит что-то себе под нос разбитыми губами.

Я обязана что-то сказать. Я обязана повести себя, как зрелый политик. И пусть я не сильна в ораторстве перед военными, я знаю, что хочу донести своим людям.

Не выпуская орочьей руки, я подхожу к Виктору и бью его по здоровой щеке. Сил сдерживаться не осталось. Этот человек заслуживает самой жуткой казни!

Чувствую, как ладонь Ошнара подрагивает. Орку смешно? Или он сам желает избить общего врага?

— Люди! Люди и орки! Друзья! — говорить тяжело, больно. Взгляд скашивается на ужасы войны, но я чувствую внутри поддержку Ошнара. Он… верит в меня? Он тоже больше не хочет сражаться?

Кто-то начинает свистеть, но его быстро успокаивают. Какой-то орк бьёт человека, но Ошнар рычит на обоих, прибивая тех к земле своим голосом.

— Мы не должны сражаться. Я не буду долго говорить, потому что слишком много раненых на поле, им нужна помощь. Обеим сторонам требуется помощь, и я, принцесса, обещаю, что лекари помогут всем! Неважно, человек или орк, у королевства нет врагов! Мы не должны сражаться! Нас обманом вынудили ненавидеть друг друга! Когда-то между нами был мир, но этот... человек возомнил себя богом! И пусть именно он получит заслуженную месть! Пусть ответят за содеянное он и его гнусные союзники, разрушившие наши с вами жизни! Мы союзники! Союзники!

Я поднимаю наши с Ошнаром сцепленные руки в доказательство. Орк не сопротивляется, даже гаркает на своих что-то орочье и грубое, вынуждая тех опустить головы и притихнуть.

Конечно, мало, кто рад нашему с Ошнару союзу, мало, кто согласен с новым межрасовым союзом, но не никого, кто остаётся верен Виктору.

Каждый, кто проходит мимо него, бьёт лорда по лицу.

— Битва закончена, — произносит Ошнар, как итог. Кровавый, болезненный и смертельный итог.

Стачки не прекратятся. Не сразу. Ошнару и Марку придется разнимать ещё многих, даже обезумевших от горя женщин, что потеряли сыновей и мужей. Их ярость потушить сложнее всего, но я попытаюсь. Я сделаю всё, чтобы мой народ восстановился после кровопролития.

Мы с Ошнаром справимся, мы сумеем помочь своим подданным.